- Так труба-то на улицу отведена, - с недоумением заметил Аркадий Петрович.

- А дым заметят… - все так же нарочито проявлял наивность полковник.

- Так постарались, чуть не на полверсты отвели, - ответил Аркадий Петрович.

- Это славно… - задумчиво проговорил полковник и взял одну из бутылок со стола. – И коньяк у вас славный… Что, прямо из кремлевских погребов сюда тихо носите?

Аркадий Петрович помолчал, переглянулся с офицерами. И видно было, как поджал губу, чуть прикрытую усами.

- Пускай-ка молодежь в соседней комнате пока покимарит, - проговорил он значительно. – А нам, Лев Константинович, пора и ваши, и наши дела обсудить… часы сверить.

И он сам отворил узковатую дверь в соседнее помещение, где было темным-темно. Пришлось дверь придержать открытой, пока там на небольшом столе князь не нашарил спички и, морщась от боли в раненой руке, не зажег толстую, уже порядком выгоревшую свечу на подсвечнике. Тотчас дверь закрылась, и молодежь осталась одна.

В этой комнате никакой роскоши не было, стояли гнутые стульчики у стола, а на нем, помимо подсвечника, - чайник на примусе и несколько чашек, кое-какие без блюдец, а одна даже без ручки

Князь Георгий тронул закопченный чайник:

- Еще теплый… Почти горячий. Хочешь? – спросил он.

Идея еще попить чайку как-то сразу увяла. Киту было не до чая, а было тоже, как и Аркадию Петровичу, до секретных важных дел, а их как раз оставили наедине. Надолго ли? При свечке в темноте казалось тихо, уютно даже в окружении опасностей.

- Слушай, Жорж, - проговорил Кит не теплым, а как раз горячим, прямо кипяточным шепотом, подвинувшись поближе к князю. – Они не верят, что на «Лебеде» нет оружия. Думают, что ты… это… - Он хотел сказать «гонишь», потом «врешь», но не скажешь же такое князю…

- Брешу? – подсказал князь старинное словечку.

- Ну да, - кивнул Кит.

Князь сверкнул глазами, вздохнул.

- Это для меня – вовсе не новость, - с усталой злостью и грустью проговорил он тихо, но не шепотом. – Все озлоблены кругом, все готовы друг друга в клочья порвать. И свои, и чужие. Большевики рады были бы меня вздернуть, а эти… свои… пока просто ненавидят. Во-первых, за то, что Кремль одни юнкера защищали, пока с тысячу боевых офицеров слонялось по Москве в штатском и ожидало подмоги со стороны… то ли от Бога, то ли от Керенского… И почти все они, юнкера, там головы сложили… а меня с ними не было… Да я, признаться, и сам себя за это ненавижу, хотя и убеждаю себя каждую минуту, как молюсь, что держу другой фронт… Может, в историческом плане не менее важный. А во-вторых, ненавидят за то, что я им тут Лазаря пою про единственно мирное назначение «Лебедя».

- Кого поёшь? – не понял Кит.

- Так раньше говорили, в наши далекие времена, - усмехнулся князь Георгий. – Вру, то бишь, изысканно… Ну, что я могу поделать с тем, что у нашего гениального батюшки незыблемые принципы непротивления злу злом и, уж упаси Бог, убийством и разрушением! Ну, не желает он со своими изобретениями вмешиваться в текущий исторический процесс – и всё тут. Не переубедишь. «Мы, - говорит, - теперь вне времени и пространства, мы за всю вселенную отвечаем и ничью сторону в политике в мире земном принимать не должны». Вот так! Мол, отдать его главные изобретения людям – это посеять семена самой страшной войны, которую и вообразить нельзя.

Князь не то вздохнул, не то прорычал от бессилия.

- А я им, - он мотнул головой назад, в сторону двери, - ничем не могу помочь. Они тут окопались с грандиозной целью. Отсюда можно попасть в подземелье с ходами под Кремль. Там поговаривают, что весь костяк большевиков может переехать из Питера в Москву, подальше от фронта. Вот они и чают дождаться их и накрыть всю большевистскую «головку» на каком-нибудь заседании в Кремле. Бомбу взорвать… А я не могу им сказать, что ничего не удастся и что, наверно, они все погибнут. Тоже не имею права вмешиваться в исторический процесс со стороны, зная будущее… хоть и не в деталях. Да и не поверят они. Стрельнут, как пораженца и паникёра. Понимаешь?

Кит кивнул и губу закусил.

- Но ведь оружие на «Лебеде» сейчас есть, да? – тихо завернул своё Кит.

Князь стрельнул взглядом:

- Теперь есть. Одно. И только для одной цели… а вернее – мишени, - И тут же перевел разговор в другое русло. - А у меня вот отцовского дара изобретательства в помине нет. К великому, надо полагать, сожалению… Просто зло берет от беспомощности... При том, что в руках огромная махина… Я в предков по матушкиной линии пошел, а у меня там сплошь морские офицеры в роду… А вот в кого сестренка пошла, ума не приложу… По смелости – вроде в тех же маминых предков, а вот по воображению… только бесплодному… Лучше бы не было у нее никакого патентованного папиного воображения, а то боюсь, как бы в нынешней нервной обстановке умом не повредилась бы.

- С чего ты взял?! – тут же обиделся за княжну Кит.

Князь снова сверкнул глазами и противно покривился.

- Да есть пугающие признаки, - неопределенно заметил он.

- Какие еще признаки?! – Теперь и Кит был готов порвать князя в клочья, пусть и раненого.

Князь снова вздохнул, еще разок покривился и сделал обреченный вид человека, осознавшего, что отпираться поздно, чего уж там.

- Она тебе ничего про видение не говорила? – тишайшим шепотом спросил он.

- Какие видения?! – обомлел Кит.

- Да я сам толком не пойму… - пожал плечами князь. – Она сбивается каждый раз, когда об этом вспоминает, глаза пучит, и рассказывает по-разному… То как про сон, то как про явь… И каждый раз…

Князь не договорил: что-то гулко загремело у господ офицеров, будто на пол тяжелый металлические предметы бросили. Оба повернулись к двери, потому как сидели к ней спиною. Подождали немного.

- Так что за видение? – спросил Кит, решив, что странный звук к опасностям отношения не имеет.

- Подожди, - поднял руку князь, как будто слух у него или же интуиция, или и то, и другое были острее, чем у Кита.

И верно: дверь открылась, и в проеме появился Аркадий Петрович.

- Заскучали, господа «юнкера-кадеты»? – спросил он с улыбкой беззлобной, но и не приветливой. – Выходите. Посмотрим обещанный иллюзион.

Князь вышел первым, за ним – Кит, недоумевая по поводу иллюзиона.

Сразу открылась тайна того короткого грохота: на полу около стола лежало оружие, вернее его массивные части. На вид пулемет. То ли раскуроченный-разобранный намеренно, то ли попавший в крутую переделку – к примеру, под прямое попадание артиллерийского снаряда или авиационной бомбы.

Было еще два изменения в подвале: появился еще один человек, на офицера не похожий, совсем невысокий, в каком-то бомжовом ватнике и драной ушанке, но чистый и бритый, и к запаху табака теперь примешивался запах машинного масла.

- Никита Андреевич… - вдруг солидно обратился к Киту Аркадий Петрович. - Так ведь вас по батюшке?

- Вроде того, - буркнул Кит.

- Ну, и воспитаньице у вас там, в генеральской семейке, - покачал головой Аркадий Петрович. – Такой ответ прямиком с Хитровки…

Он кивнул в сторону разваленного по полу железа:

- Видал такую игрушку, кадет?

- Нет, - честно признался Кит.

- Очень странно… - удивился Аркадий Петрович. – Даже на картинках?

- На картинке видел, - на этот раз честно соврал для пользы дела Кит. – Пулемет. Максим, кажется.

- Отметка неудовлетворительная… - снова с упреком качнул головой Аркадий Петрович. – Хреново учишься кадет. Как воевать будешь?

- А успею? – обозлился Кит.

Аркадий Петрович даже опешил. И посмотрел на полковника.

- Надо же как дерзит старшим этот уникум! – прямо воззвал он к участию. – Как нос задрал, как бравирует талантами.

И повернулся к Киту:

- Ну, тогда доказывай свое право дерзить. Покажи свой талант. Удиви… Вот тебе пулемет «Викерс» британского производства, а нашего уничтожения. Кости пулеметного расчета уже не собрать, кишки от стен и от тротуара не отскрести. А железо – вот оно. Доказывай, что уникум, требуй уважения.

Поглядел Кит на этот военный металлолом – и такая муторная тоска его взяла, хоть топись. «Вот оно, началось!» - подумал он. Прадеда его так достали с требованием ремонта, производства и изобретения оружия, что, наверно, именно от этого всего он озверел и согласился в будущем на «зачистку» всей мировой Истории. Теперь и до него, Никиты Демидова, добрались. Этого и папаня весь год – теперь понятно – больше всего боялся! Начнут с пулемета, а потом, как в Сказке про Золотую Рыбку, начнут клянчить, угрожая, какую-нибудь супер-гипер-нейтронно-мегатронную бомбу!

- Может не получиться… - пробормотал он, придумывая, как бы все-таки слинять с «линии огня». – У меня, когда стресс, не получается.

- Нет, так дело не пойдёт, что бы у тебя там ни было… - покачал головой Аркадий Петрович. - Хоть ячмень, хоть почичуй… Тут такие авансы на тебя развели, столько афиш порасклеили. Всё! Цирк приехал. Все билеты проданы, зал полон народу, аншлаг. Не томи публику. Не зли ее, знай.

Кит глянул искоса на князя Георгия. Тот сидел самой Смерти бледнее, губ на лице, вообще, не видать.

Кит глянул исподлобья на Льва Константиновича. Тот только дирижерским взмахом бровей показал: делать нечего – раз уж попали, так колись, а там видно будет.

Господа офицеры покуривали, сидя на диванах, нога за ногу. Почтенная публика!

Тоска кончилась, началась злость. В кончиках пальцев начало зудеть и колоть. Фокусов захотелось – сейча-а-ас получите!

Кит сделал шаг к раздолбанному пулемету, присел перед ним на корточки… Вон она – искорка-звёздочка, точка сборки – замерцала. Сразу за помятой цилиндрической частью, на скошенной в бок части плоской. Оставалось только…

- Вы бы отошли немного, - сосредоточенно и злорадно предупредил Кит Аркадия Петровича, нависшего над ним с другой стороны пулеметных руин. – А то задеть может.

Тот хмыкнул, но всё же отошел и уселся в «партере» с господами офицерами.

Кит осторожно протянул пальцы к мерцавшей точке сборки… и вдруг впервые за работой с раскуроченными железками ощутил острый запах ржавчины, будто прижался к пулемету носом, а во рту – противный железистый привкус…

Искорка-звездочка вспыхнула – и от нее в стороны маленьким фейерверком разбежались крохотные искорки по всем деталям пулемета. Послышался тонкий, непрерывный электрический треск. В пальцах закололо еще больнее…

От первоначальной искорки вдруг раскатилась в стороны уже не россыпь огоньков, а - сплошное слепящее кольцо. Резко ударило в лицо залпом горячего воздуха… И все детали пулемета – длинный цилиндр с кривым «хвостом», части треноги, еще какая-то мелочь – все подпрыгнуло, взлетело в воздух чуть не на метр от пола, и закружилось.

Кит обхватил голову руками, чтоб не задело, и отскочил назад, от греха подальше.

Части пулемета вращались с ускорением, будто подхваченные невидимым вихрем. Цилиндр поднялся выше, уже над столом, смахнул бутылку, стоявшую близко к краю. В гуще электрического и воздушного шума бутылка звонко хряскнула и разлетелась брызгами стекла и алкоголя… Тут же завоняло еще и коньяком.

- Лампу убери! – гаркнул во всю глотку Аркадий Петрович.

Тип в ватнике храбро кинулся и спас поставленную на стол лампу. В тот же миг прямо-таки вспышка сверхновой затопила всю комнату. Ослепли все. И только услышали один короткий и основательный стук в пол… и звенящую тишину следом.

Кит знал, что будет, и поэтому закрыл глаза за пару мгновений до вспышки. Он и сквозь веки видел ее, будто ярко-белую стену, освещенную солнцем… И теперь он с веселым злорадством наблюдал, как промаргивается и трясет головами почтенная публика.

Фокус удался! Пулемет «Викерс» гордо стоял там же, где еще полминуты назад валялся грудой металлолома.

Господа офицера повскакали с диванов и кинулись пощупать и убедиться. Капитан поигрался с оружием, пощелкал чем-то.

- Как новенький! – пораженно констатировал он, поднялся с колена и приподнял козырёк фуражки.

- Браво! – давя удивление усмешкой, проговорил один из поручиков и похлопал в ладоши.

Аркадий Петрович оставался как будто совершенно невозмутим… Он стал неторопливо доставать папиросы.

Полковник снял фуражку и вытер со лба крупные капли пота, сверкавшие звездами.

- Какой раз вижу, - эффектно, с тихой гордостью солгал он, - а все равно дух захватывает. Это вам не красавицу в цирке распиливать и соединять…

- А Россию так же собрать сумеешь? – вдруг мрачно спросил Аркадий Петрович.

- Что?! – со смутным ужасом не понял Кит.

- А Россия нынче – такой же развороченный пулемет, - еще мрачнее объяснил человек в черном большевистском кожане, стоявший на фоне лощеных, сверкавших мундирами офицеров уходящей эпохи. – Ни на что не годна, как только споткнуться об нее в темноте и проломить себе лоб о брусчатку…

Кит так растерялся, что пробормотал что-то несусветное:

- Я не знаю, где у нее точка сборки…

И даже невольно попытался представить себе, сколько же надо кататься по стране, лазить по горам, по тайге, по болотам и, фиг знает, где еще, чтобы эту мифическую «точку» обнаружить… А что потом?.. А как вся эта шестая часть суши вырвется из планеты и закружится вихрем – что тогда? Магма изнутри попрет, как молоко из кастрюли. Атмосфере – хана! Кто, вообще, на Земле уцелеет, когда она, страна, на место вернется? Вот он – конец света, лучше и не искать эту точку, а то вдруг… Лучше поскорее унести ноги из этого смутного времени, а то и вправду, ненароком наступишь на эту самую «точку сборки».

- Помилуйте, Аркадий Петрович! – пришел полковник Киту на помощь. – Кадет Демидов – не бог, в самом деле!

Аркадий Петрович постоял, помолчал… Казалось, он становился все тяжелее и тяжелее, наливался весь свинцовой тяжестью. И лицо у него становилось свинцовым, и глаза.

Он неторопливо закурил вновь, затянулся, и дым из него из ноздрей и рта стал выходить как бы без продува, сам собою… будто задымила у него душа.