- Вот, где истина – одни красоты ей, красоты важны! – всплеснул руками князь, уже смиряясь с тем, что «выволочка» пошла насмарку. – Верно говорил папа, - ударение в слове «папа» князь сделал на второй слог, - на тебя, Лизон, нет никакой управы, кроме полицейской.

Лизон сразу нахмурилась, и словно тень упала на ее лицо.

- Не говорил, а говорит… - грустно и очень тихо, но очень твердо проговорила она.

Князь резко повернулся к Никите, чего-то смутившись.

- Приношу извинения, Никита Андреевич, за семейные недоразумения на нашем, так сказать, корабле, - громко произнес он. – Позвольте представить вас моему старшему помощнику и просто родной сестре Елизавете Януариевне Веледницкой.

Елизавета Януариевна насмешливо взглянула снизу вверх на брата и решительной походкой, сильно напоминающей военную походку брата, двинулась навстречу Никите.

- Я представлюсь сама, - бросила она брату через плечо.

Кит однажды читал о таком необъяснимом и страшном аномальном явлении, как самовозгорание людей. В истории известны несколько достоверных случаев, когда на глазах пораженных свидетелей кто-то сгорал мгновенно и бесследно, вспыхнув ослепительным шаром… Кит чувствовал, что вот-вот сейчас сам также мгновенно воспламенится и исчезнет, оставшись тут, в одна тысяча девятьсот пятнадцатом году, кучкой золы… а может, и вообще без всякой золы. Лицо у него уже страшно горело.

Дерзкая и неуправляемая летчица-мотоциклистка подошла к Киту и подала руку в перчатке.

- Лиза, - сказала она, глядя в глаза Киту так же дерзко, лукаво и… ну, не опишешь как. – Называйте меня просто Лизой… А вас как можно величать?

- Никита, - выдавил из себя Кит, отвечая на рукопожатие.

Хорошо, что рука девчонки была в перчатке, потому что рука Кита была сейчас мокрая и холодная.

- Можно просто Кит, - добавил он и сразу догадался, что зря.

- Кит? – приподняла одну острую бровку княжна Лиза. – Это очень весомо.

Трудно сказать, что подвигло князя сказать то, что он сказал, поспешно подойдя к ним. Наверно, он просто хотел подбодрить чересчур смущенного Кита.

- Со стороны посмотришь, так будто вы накоротке, знакомы давно, - весело сказал князь.

И тут Кит брякнул:

- Виделись уже…

Брат с сестрой изумленно переглянулись.

- Когда ж это вы успели? – с недоуменной улыбкой спросил князь, думая, что Кит так шутит.

- Да сегодня… Ночью, - так честно и признался Кит.

И с трудом сглотнул.

Княжна Лиза ахнула. Она ахнула так протяжно, будто делая вздох после долгой задержки дыхания:

- А-а-а-а-а-а-а-а-х!

И отшатнулась. И жутко побледнела. И тут же жутко покраснела. И закрыла лицо обеими руками, облаченными в перчатки-краги.

- Так вы нас видели?! – полушепотом спросил пораженный князь.

- Угу, - только и буркнул Кит.

- И слышали к тому же? – постепенно осознавал всю ужасную новость князь.

- Слышал, еще как, - просто ответил Кит.

Ему вдруг резко стало легче.

- Какой эффект! – Князь картинно схватился за голову. – Кто бы мог подумать!

И он вновь, с чувством полного на это права, накинулся на сестру.

- Вот! Вуаля! Я же тебя предупреждал, Лизон!

Он повернулся к Киту и сделал изящный поклон:

- Простите великодушно, Никита Андревич! Мы перед вами кругом виноваты! Последствия научных экспериментов порой вылезают за пределы всяких допустимых приличий… Просто как кипящее молоко из кастрюли.

Больше всего в мире прошлого Кита напрягали эти длинные, складные речи, которые казались совершенно неестественными, будто их умело зачитывали наизусть. Как в театре!

- Да ладно, - уже вполне уверенно махнул он рукой. – Бывает. Проехали.

Княжна, тем временем, так и стояла, закрыв лицо.

- Элиз! – строго, по-отечески окликнул ее брат. – Ты-то что столбом стоишь! Приноси извинения. Ты же, как мне видится, совсем не проехала… или ты считаешь, что вполне достаточно моих?

И тут произошло еще одно аномальное явление.

Княжна Лиза вдруг повернулась назад – и бросилась бежать. На крыльце она чуть не сшибла Евсеича Первого, вышедшего из дома с подносом, на котором стояли две больших, как пивные, белых кружки.

И тут Киту совсем полегчало. Он понял, что жить можно. Даже в далёком-предалёком прошлом.

- Вот так у нас, - развел руками князь. – Закладывать в воздухе фигуры что великий авиатор Нестеров – никакого страха, а вот чтобы принести извинения за допущенную вульгарность, так сплошной ужас и скрежет зубовный.

- А вот и квасок… - вовремя подоспел Евсеич. – Извольте, господа!

Князь изволил первым. Взял кружку, пригубил.

- Холодненький! – сказал он, нарочно отвлекаясь от неловкой темы.

Кит не успел протянуть руку, как Евсеич опустил поднос к нему. Кит взял белую фарфоровую кружку, посмотрел в нее, из кружки шибануло мощным и приятным холодком – и Кит хлебнул. Квас был, и правда, холодным, с кучей всяких вкусов – приятной кислинкой, духом черного хлеба, пряностями какими-то. Кит не постеснялся и стал пить, уже не отрываясь, – тушить и остужать себя всего изнутри, пока не успел сгореть дотла.

Оба – князь и Евсеич – с очень довольным видом смотрели на него.

- Спасибо, - сказал Кит, облизнув губы. – Вкусный…

- Рады стараться, Никита Андреевич, - по-военному отчеканил Евсеич.

- Это Петровна рада стараться, - опять с фирменным аристократическим холодком в голосе уточнил князь. – А ты тут на подхвате. Но вовремя, благодарю.

Князь изящно поставил свою, практически полную кружку на поднос, вернее Евсеич подхватил княжью кружку снизу, как только заметил жест барина. А Никита сам успел протянуть свою кружку и поставить, потому как был из нормального, прогрессивного будущего, где такие старорежимные порядки еще не везде успели вернуться… Князь едва заметно усмехнулся.

- Спасибо, Евсеич Первый, - тем не менее, вполне искренне сказал он. – Пойдемте же.

Они двинулись к дому. Евсеич, конечно же, сразу успел унестись вперед и распахнул свободной рукой дверь.

Кит не оглядывался по сторонам, но мог поклясться, что необычные, латунно-бронзовые, все в заклепках львы у крыльца оба разом повернули головы и посмотрели на него, Кита. Взяли его на миг в перекрестие взглядов. И снова резко отвернулись…

- Только не кланяйся, ради Бога, уже невозможно, - предупредил князь Евсеича у дверей и красивым жестом предложил Никите войти первым. – Прошу вас, Никита, милости прошу в наш дом.

Никита вошел – и на него пахнуло музейным духом.

Лепные потолки, лестница, художественный паркет. Папаню бы сюда! По обеим сторонам от лестницы стояли высокие и странные металлические фонари. Их прозрачные круглые плафоны размером с арбуз были схвачены крупной металлической сеткой. Внутри вместо ламп было нечто, похожее на клубки металлической стружки.

- Детали – чуть позже, - сказал князь, заметив интерес Никиты, - давайте сначала самое насущное.

И он повел Никиту направо, по коридору первого этажа. Кит ощущал себя на экскурсии в старой усадьбе. Типа, наглядный урок истории.

- Я, с вашего позволения, начну с самого-самого насущного, что порой случается важнее спасения мира, - снова стал по-своему, по-старинному разлагольствовать князь. – Вот это, кстати, ваша комната, - указал он по ходу на одну из дверей. – А вот дальше… - Они прошли еще немного. – Вот тут – жизненно необходимые удобства.

Двумя руками он указал на две двери, поменьше.

- Слева – сами понимаете, какие, а вот здесь – ванна и всё такое. Что я готов безоговорочно признать за вашим временем, так это прогресс в удобствах… Остальное, по большей части, спорно. Но и здесь, в моей усадьбе, все максимально прогрессивно, по меркам нашего времени. Такого оборудования сейчас немного найдете в России. Последнее слово английской техники, - умело, без излишней кичливости, хвалился князь и вовремя притормозил: – Впрочем, давайте без церемоний. Вы с дороги. Я на несколько минут оставлю вас. Вы немного обвыкнитесь, взгляните на свою комнату, в ней у двери увидите звонок. Когда возникнут вопросы, жмите кнопку без стеснений. А пока чувствуйте себя, как дома.

И князь пошел. В учтивости и предупредительности ему, конечно, нельзя было отказать. Оставил он Кита вовремя. Квас быстро добежал во все стороны, от него даже немного голову повело… Ну, и всё такое.

Кит зашел в туалет. И ухмыльнулся. Ну, конечно! Последнее слово английской техники! Такое «последнее слово» с бачком под потолком и цепочкой он видел два года назад в Питере, в какой-то дремучей коммуналке, когда они ездили в Петербург с мамой и, по ходу, навестили какую-то ее дальнюю родственницу, столетнюю старушенцию, которая назвала себя «баронессой Врангель» и посмеялась при этом, на минуту сильно помолодев…

Не случалось ли вам замечать, что в туалете порой очень хорошо утрясаются мысли и приходят на ум очень здравые выводы и решения?

Вот и у Никиты многое успело утрястись. По ходу дела он успел о многом здраво подумать. Например, может быть это и не прошлое, а такая необычная реконструкция… Многие ведь любят теперь ролевые игры с реконструкциями различных исторических событий и эпох. Может, и его, Кита, заманили-затянули в такую реконструкцию… Только зачем? И кто? И уж больно дорогая какая-то реконструкция получается, с полётами аэропланов и крутыми спецэффектами, прямо голливудский бюджет на нее нужен…

Еще он успел подумать-прикинуть, как бы кто поступил на его месте. Вот мама, она, конечно, сразу бы отказалась не только кататься с незнакомым человеком в старинной машине, но и разговаривать бы с ним не стала. А если бы еще и в фиолетовое смещение пространства попала, а потом – совсем в другой мир, то наверняка бы подумала, что сошла с ума, упала бы в обморок и из него бы не выходила, пока бы все не кончилось. А вот папаня бы, наверно, сразу поверил – и тут же стал бы все зарисовывать и фотографировать. Выходит, сейчас он, Кит, поступает почти, как папаня, только без папаниного фанатизма, с маминым обычным спокойствием.

А что бы на его месте сделал Дум? Наверно, Дум решил бы, что это мощный глюк после каких-нибудь «колёс». Дум бы, наверно, так сказал себе: «Фигассе, круто торкнуло!» И в прошлое не поверил бы... В общем, оставалось допустить на всякий случай, что он, Кит, и правда, попал в 1915 год.

И наконец, Кит пришел к выводу, что падать в обморок бесполезно, а первым делом нужно спросить, когда и как можно ему вернуться на урок с перемены. Худший вариант – то, что это его могли захватить какие-то маньяки или террористы, которым нужен выкуп – он с собой даже не обсуждал. Очень не похоже было.

И тут Кит вспомнил, что в кармане у него коммуникатор. Вот оно! Главный, можно сказать, определитель реальности.

Кит сделал все дела, дернул за ручку. И пока гудело, он достал коммуникатор и, на всякий случай не выходя из туалета, всё проверил. Связи не было! Вот наикрутейшее доказательство, что он в прошлом. Кит попробовал кликнуть координаты, чтобы определить свое местоположение на земном шаре. Глухо! Вот еще одно веское доказательство! Тогда Кит поставил третий эксперимент. Он сфотографировал «последнее слово английской техники». Камера зафиксировала объект… значит, наверняка он был реален.

С такими вот научными результатами и выводами Кит использовал напоследок умывальник с ножной педалью и покинул самое нужное даже в часы спасения мира помещение. Он заглянул и в ванную – там тоже было «последнее слово» в виде изящного чугунного корыта на смешных львиных ножках и сверкающий латунный смеситель с краниками.

Следующим объектом была предложенная ему, как гостю, комната. Она оказалась раза в три больше комнаты Кита в их квартире, и в ней очень сильно пахло старой дачей. В комнате были: старинная широкая кровать с двумя огромными подушками, большой старинный шкаф с зеркалом, мощное кожаное кресло. И еще два особо интересных предмета. Первый – большой письменный стол со столешницей, покрытой зеленым сукном, и необыкновенной надстройкой в виде небольшого книжного шкафа, забитого золотыми корешками. На столе стояли старинный письменный прибор, большая настольная зеленая лампа, и, понятное дело, не было никакого компьютера… отчего вся комната казалась почти пустой. Второй предмет – необыкновенный маленький диванчик на кривых ножках и с кривой спинкой, стоявший у стены, напротив огромного кресла.

И еще в комнате, в уголке у двери, стоял небольшой умывальничек, который слегка покоробил Кита своей совсем уж дачной примитивностью… хотя пора было бы уже привыкнуть. Прошлое, оно и в Африке прошлое.

Было очень тихо. Кит понял, что в этом мире невероятно тихо, когда все осмотрел и прислушался… Такой неподвижной глухой тишины он в жизни не слыхал. И тут ему стало становиться немного жутко. Именно от этой тишины… Вдруг, словно нарочно, раздался какой-то далекий гулкий звук. Что это? Кит не понял, пока вечером снова не увидел коров… Но в тот момент мычание оказалось очень кстати – прогнало накативший страшок. Кит понял, что пора нажать на кнопку звонка, чтобы включить новые события. Где он, этот звонок? Вот на стене, у двери, – большая кнопка в латунной оправе.

Кит нажал.

Спустя несколько секунд из коридора послышались быстрые шаги, прямо-таки рысь, и Кит сразу догадался, что это точно не князь.

- Чего изволите, Никита Андреевич? – вопросил от двери Евсеич.

«Старик Хоттабыч прямо!» - хмыкнул Кит и сказал:

- Это… Георгий… - и он тоже добавил отчество, чувствуя, что сейчас так положено, - Георгий Януариевич просил передать… когда освобожусь…

- Сию секунду-с, Никита Андреевич, - клюнул Евсеич и пропал.

Еще через минуту снова послышались шаги, но теперь совсем другие – крепкие, спокойные, властные.

И вошел князь.

- О, осваиваетесь! Прекрасно! – сказал он. – Как вам у нас?

Кит чуть не сказал «круто», но осекся.

- Нормально, - сказал он.

- Я понимаю, - улыбнулся князь и сел.

И сел он как раз на тот самый необыкновенный диванчик. И сел, как надо садиться на такие диванчики. Очень артистически: слегка так изогнувшись, откинув руку на спинку, а одну ногу закинув за другую.