- Так, пока усядемся, господа, там, глядишь, и объявится принц на нашем горизонте… - легко и весело сказала она. – Прошу вас...

И указала на самые красивые и широкие двери в комнате.

Тут снова раздался в стороне непонятный шум, и в комнату вошел… нет, ворвался… кто? Кит мог сказать только так: «крутой пацан». И правда, крутой: ниже всех ростом, но явно круче, сильнее и живее всех. Весь такой – будто только что в футбол гонял… И никаких тебе костюмов: какая-то легкая, светлая, широкая рубаха с рукавами чуть ниже локтей, какие-то широкие, слегка мятые штаны… а на ногах! Сам Кит, уже попривыкнув к чужим временам и ко всяким ихним церемониям, не поверил своим глазам! Кудрявенький пацан был обут в очень легкие сандалии, почти вьетнамки – на босу ногу! Только ремешки на сандалиях были какие-то золотистые, девчачьи.

Киту даже неловко стало, почти стыдно: на фига его-то, Никиту Демидова, тут разодевали всего, рядили прямо как на еще далекий выпускной вечер в школе, если кому-то можно вот так отрываться!.. Хотя, с другой стороны, разок побыть при галстуке с заколкой, как у олигарха какого-нибудь, – тоже можно. Круто! Только одна беда – не расскажешь ведь никому.

Вместе с пацаном с комнату ворвалась настоящая борзая… У них обоих были почти одинаковые движения – легкие, стремительные, свободные, без всяких джентльменских важностей. Борзая пронеслась по кругу, живо всех обнюхав, и около Кита задержалась, ткнулась ему в пальцы.

Пока борзая неслась, пацан быстро обвел всех взглядом, быстро поднял руку и поприветствовал всех почти так же, как многие здороваются и у Кита в школе, в двадцать первом веке, когда видят компанию: «хай»!

Однако ворвавшийся пацан немного прибавил к «хай»: Кит услышал «хайрет». Потом он узнает, что «хайрете» - это греческое приветствие и очень-очень-очень древнее.

И Кит невольно, по школьной привычке, тоже вскинул руку. Борзая так и отскочила. Пацан заметил это, но сначала быстро подошел к князю и схватил его за руку у самого локтя, и князь ответил тем же. Потом пацан пролетел мимо Софии Христиановны, с умелой важностью кивнув ей и получив от нее в ответ целый книксен, потом подлетел к княжне и тоже ей кивнул… И тут Кит увидел, против кого у княжны нет никакого оружия - ни легкого, ни тяжелого, никаких лазеров и просто духовушек… Перед этим пацаном княжна в своем ладном, моднючем костюмчике из Парижа присела так, что Киту сразу стало ясно: тут княжне конец. Но Кит не обрадовался этому, а почему-то даже совсем наоборот…

И не успел он подумать обо всем том, что успел увидеть, как пацан оказался прямо перед ним. Он был на полголовы ниже Кита, но посмотрел на него так, как не смог бы посмотреть на Кита сверху Дум, даже если бы встал на парту. Только пацан смотрел совсем без высокомерия и крутости – он просто с интересом смотрел на Кита. Но в глазах пацана была такая сила, что Кит еще успел подумать: с этим всей банде зомби не справиться, он их всех просто раскидает, и даже Кимон, и тот со всеми своими приемчиками не прокатит… этот Кимона так шваркнет, что тот кувыркаться устанет.

А самый крутой, по новым меркам Кита, пацан вдруг крепко взял его правую руку у локтя. Кит догадался: так, наверно, в Греции принято пожимать руки. И он тоже, только осторожно, пожал руку пацана у локтя.

И тот представился. Он старательно и протяжно выговорил свое имя, словно помогая Киту запомнить, как оно звучит:

- Ал-ле-ксан-ндр.

Глава Четвертая

с Петровной-трансформером,

подземно-космическим дирижаблем

и, наконец, с невероятными способностями,

которые Кит Демидов обнаружил в себе самом

Две минуты ужаса, три минуты шока, а потом… потом был просто сонный кайф, и ещё очень вкусно было. Что-то сверкало перед глазами, блестело. Вот таким и запомнил Кит аристократический обед в усадьбе князей Веледницких.

Две минуты ужаса – это когда распахнулись широкие двери столовой и Кит увидал стол. Такого стола он и боялся в глубине души – не просто обеденного, а натурально праздничного, с хрустальной вазой посредине. И столько было всяких тарелочек, салфеточек, а самое страшное – сверкающих ложек-вилок-ножей, что хоть беги! Это все равно как если бы перед Китом поставили какой-нибудь «Мерседес», разложили бы сто штук разных инструментов и сказали бы: «Живо чини! А то…»

Спасала Кита княжна, но спасла не она. Княжна подхватила под руки их обоих – Тома и Кита – и повела в столовую вслед за остальными. Первым без всяких церемоний унесся в столовую вместе с борзой «греческий гость Александр». Следом важно двинулись София Христиановна под руку с князем.

- Экие очень важные персоны, - хихикнула княжна, то ли продолжая издеваться над братом, то ли подбадривая Кита, и тут же перевела Тому.

Тот хихикнул всерьез, на весь дом.

- Я вас сразу предупреждаю, Никита: никаких церемоний, - быстро зашептала она на русском, таща Тома-Кита в столовую. – Как у вас принято в будущем, так и делайте. Не смущайтесь. Арсенал вилок-ножей – это наши здешние условности. Здесь у каждого правила своего века. Можете… можете хоть локти на стол ставить – никто не посмотрит, уверяю вас.

- Ну, уж так не надо… я же не совсем… - коматозно пробормотал Кит, имея в виду, что он все-таки не троглодит-йети и за локти на столе маманя его тоже каждый раз достает.

В общем, спасала княжна, но не спасла. Кит сел за стол колом и стал таращиться на «арсенал».

- У нас специально стоит круглый стол, как у короля Артура, - тихо сказала Киту княжна, сев рядом, между ним и Томом. – Чтобы никому не было обидно.

Пока Кит думал, о чем речь, князь изящно разобрался с салфеткой, кинул ее на колени и, сказав «Ну-с, прибываем!», хлопнул в ладоши.

Кит успел догадаться, почему стол круглый и почему не должно быть обидно, за две секунды до того, как наступили три минуты шока.

За длинной стеной, справа от Кита, раздался странный шум, будто там и вправду прибывал поезд… И вдруг стена стала разъезжаться, как двери в поезде метро, и из гаражного сумрака в столовую медленно въехала… или въехало… или въехал… нет, все-таки въехала, раз князь, продолжая преспокойно сидеть спиной к «ней», сказал:

- Давай, Петровна!

Представьте себе помесь-гибрид водолазного шлема и черепахи величиной с небольшой автомобиль. К тому же и на колесах со спицами! Это был такой приплюснутый металлический шлем или слегка сдавленная с боков и потому высокая металлическая черепаха – вся в заклепках. Выдвинутая вперед голова черепахи была маленькой копией тела в панцире, с уплощенным «иллюминатором» вместо морды. В иллюминаторе мигали красные огни, испускавшие наружу лучи-щупы.

- Агрегатум универсалис, - шепнула Киту княжна. – Гордость брата, его детище.

- Угу, - кивнул Кит и заставил себя закрыть рот.

Но не успел закрыть, как снова челюсть у него отвалилась и практически упала на стол. Потому что из полутемного гаража в столовую вошли… два совершенно одинаковых Евсеича. Оба во фраках и в белых перчатках. Чисто клоны!

Тут в железно-водолазной черепахе загудело, верхняя половина панциря, как крышка, приподнялась, и из-под нее сначала вырвались клубы пара, а потом с двух сторон высунулись по два – итого четыре - коленчатых манипулятора. Они держали большую белую супницу и широкие блюда из блестящего металла, накрытые крышками.

«Старинный трансформер!» - вдруг догадался Кит и поднял со стола свою челюсть.

Позже Кит узнал от княжны, что этот старинный трансформер, он же «агрегатум универсалис», стали обзывать «Петровной», потому как Евсеичи обнаружили в нем поразительное сходство с суровой и пухлой экономкой, некогда служившей в имении князей Веледницких.

Евсеичи стали живо прислуживать за столом – и вот тут-то пришло долгожданное спасение. И пришло оно, как уже было сказано, не от княжны. А от греческого гостя Александра.

Кит вдруг заметил, что у того вообще никакого арсенала на столе нет, кроме большого ножа, похожего на кинжал. Дальше – больше. Суп, вернее бульон, всем наливали в тарелки, а ему – поднесли в настоящем серебряном кубке. И он, ничуть не стесняясь, сразу схватил его и отхлебнул пару-тройку крупных глотков. Никто вокруг даже и бровью не повел!.. Нет, София Христиановна всё-таки бровкой повела, но вовсе не презрительно – мол, «не умеет вести себя в обществе… троглодит!», - а даже наоборот. Будто приметила краем глаза, как штангист на рекорд штангу толкнул и оценила по достоинству… Потом этот «греческий Александр» ел мясо руками, пока аристократы показывали фокусы и чудеса с вилками и ножами, да еще бросал кусочки прямо в пасть не отходившей от него борзой, а та их ловила на лету, зверски клацала зубами и от удовольствия болтала слюнями.

Кит успокоился, взял себя в руки и стал просто есть, как в гостях… то есть как мама когда-то учила. Локти на стол не ставил и даже расхрабрился спросил у княжны насчет назначения какого-то маленького ножа. Та объяснила на двух языках – Киту и Тому заодно, - и объяснение Кит тут же забыл. В общем, жить в старинной усадьбе можно было…

С этим же приятным чувством, с каким досиживал обед, Кит проснулся часа три спустя. Уговаривать его хозяевам насчет «тихого часа» не пришлось. Уже под десерт у Кита слипались глаза. Ведь прошлая ночь – та, что почти через сто лет наступит, - у Кита совсем не задалась, это мы помним.

После обеда Кит хорошенько отключился и поспал, чего с дошкольных времен не делал. В те далекие времена маманя заставляла его днем спать, он этого терпеть не мог. Папаня был на его стороне, но и вдвоем им против мамы тогда слабо было… Кажется, всё это сто лет назад происходило.

…Про великосветский обед в княжеской усадьбе и про «тихий час» в своем детстве, Кит успел вспомнить, пока еще лежал с закрытыми глазами и ловил кайф от того, что отлично выспался. А когда он открыл глаза, сразу стало не до вкусных обедов, не до каникул в начале прошлого века и не до «тихих часов» в его конце. Потому что увидел Кит не высокие ели в большом окне, на которые он смотрел прежде, чем заснуть, а увидел он вокруг глухие и грубые кирпичные стены, освещенные лампами в круглых решетчатых колпаках, похожих на птичьи клетки.

«Подвал!» - с ужасом подумал Кит. Он с детства жутко боялся подвалов.

Кит вскочил и огляделся – точно подвал! Как он в нем оказался?!

Мысли взрывались в голове, как новогодние петарды.

Может, и правда Дум уговорил его пойти с ним и его зомби-командой в подвал нюхнуть клею или еще какой-нибудь гадости, и теперь его, Кита, так круто торкнуло. И ничего на самом деле нет и не было – ни старинного автомобиля «Рено», ни фиолетового смещения пространства в подворотне, ни княжны, ни старинного биплана над головой, ни усадьбы, ни обеда с загадочными гостями и железной черепахой Петровной? Просто глюк такой… Это очень фигово!

Кит соскочил с кровати и огляделся еще раз. Нет, не всё пропало. Не все предметы, которые он видел перед сном. Кровать была та же, шкаф, стол, ширма, кресло, необычный диванчик, на котором еще недавно по-княжески эффектно сидел князь Веледницкий. Но все предметы мебели томились в мрачных кирпичных стенах без окон…. Может, это Думовский кайф так кончается?!

Совсем струхнул Кит. И от страха, от безысходности взял да и врезал сам себя кулаком по носу – выбить дурь и очнуться где-нибудь в нормальном и знакомом месте.

Вспыхнула в глазах фотовспышка, слезы потекли из глаз – но бред вокруг остался на месте, как настоящий.

И тут Кит вспомнил то, что он пропустил мимо ушей, мимо внимания, когда выходил со всеми из столовой и уже не боялся и не удивлялся ничему… а надо было продолжать бояться, чтобы не упустить…

Итак, он вышел из столовой вместе со всеми. Еле ноги передвигал, наелся, как и на собственных днях рожденья не наедался… Наверно, с перепугу. Веки слипались, хоть зубочистки в глаза вставляй. Князь что-то стал шептать сбоку на ухо… как всегда жутко любезно.

- Немного привыкли? Что-нибудь еще беспокоит? Спрашивайте, не стесняйтесь.

- А надолго я тут вам нужен? – спросил Кит, отфильтровав в мозгах главный вопрос.

- До конца лета должны управиться, - сказал князь чуть громче и почему-то хмурым голосом. – Обязаны!

Кит, с трудом пошевелив мозгами, прикинул: получалось три месяца. Ничего себе, большая перемена вышла! Он с испугу согласился «продлить летние каникулы с приключениями», а теперь страшновато стало: застревать в чужих временах уже не улыбалось.

- Я догадываюсь, о чем вы думаете, - доверительно проговорил князь, лез в душу. – Нельзя ли изредка навещать родных… Да?

- Ну, типа того, - не стал отпираться Кит.

Ему стало стыдно.

- Я понимаю вас… - сочувственно вздохнул князь, хотя, при желании, в этом сочувствии можно было услышать и вежливую такую издевочку. - Тихо у нас тут пока. Скучновато. Такого выбора развлечений, как у вас там, у нас нет… Кинематограф у вас на каждом шагу, даже дома… И весь мир можно дома увидеть, не вставая с постели, и никуда выходить не нужно. Потому и привыкаете мало-помалу в клетках жить, простора для души вам уже не надо… А мы тут по вечерам примитивно в «фанты» играем, в слова, знаете ли… для вас это смешно и скучно, совсем не интересно. Александр Филиппович вот уже почти неделю по полям-лесам на коне носится. С Зариной…

Так звали борзую.

Князь словно сам с собой говорил, в сторону смотрел, хмурился.

- Том, он или рыбу удит, или Петровну совершенствует. Ему не скучно. София Христиановна… как она вам представилась… той книжек одного Александра Дюма на всё лето хватит… В ее время она их не найдет, они не были тогда написаны. И, по счастью, в них нет для нее никакой вредной информации. Всё – про времена еще более давние, для нас тут безобидные…

Казалось Киту, что князь зубы ему заговаривает.

- Но уж поверьте мне, нам очень повезло, что мы успели собрать команду раньше, чем все начнется… - Князь вдруг стал смотреть Киту прямо в глаза – сурово так. - Тихо у нас тут, да, но скоро затишье кончится. Заскучать не успеете, уверяю вас. Как у вас там говорят… «мало не покажется». И еще. – Князь вдруг сжал губы и стал весь холодный, стальной. – Мы вас силой держать не станем. Если будет совсем невмоготу…