Динка неожиданно засмеялась, брови ее подскочили кверху, глаза засияли.

- Так и надо! - быстро сказала она. - Это хорошо, что его уже закопали, правда, Лень?

- Еще бы! - усмехнулся Ленька.

Девочка доверчиво просунула свою руку под Васин локоть и прижалась щекой к его рукаву:

- Я больше не буду бояться. Правда, теперь нечего его бояться, Вася?

Вася. тронутый ее лаской, окончательно рассвирепел.

- Да чтоб он еще раз сдох! Чтоб ему трижды в гробу перевернуться! - с жаром сказал он.

- Нет, пусть не переворачивается! Пусть лежит так, как есть! - испугалась Динка.

- Я ему поворочаюсь!.. - еще раз пригрозил на всякий случай Вася.

Все трое засмеялись. Потом Вася сказал, чтоб Ленька следил, когда придет пароход "Надежда", и чтоб сразу бежал на пристань.

- Теперь уж скоро придет он... Я тогда сразу к капитану: так, мол, и так... - подмигнул Вася.

- Дети пошли по берегу.

- Где ты был, Лень? - спросила Динка. - Я тебя все утро ждала!

- Утром-то я на пристани был... - Ленька побренчал в кармане медяками. Заработал маленько... В "Букет" с Васей ходили... А сейчас я из города, добавил Ленька и, глядя, как брови девочки испуганно подскочили вверх, гордо усмехнулся: - А ты что, думала, полиции испугаюсь? Ну нет! Я еще одно место нашел... Там рабочих много... И столовая ихняя там есть... Все подложил! - с сияющими глазами сказал Ленька и, наклонившись, шепотом добавил: - А одну бумажку Васе в карман сунул.

- Все подложил? - переспросила Динка.

- Все до единой... И сам глядел, как один рабочий товарищам читал. Эх, раньше не догадался, где класть надо! А теперь уж нету больше, - с сожалением добавил он, разводя руками.

- Теперь дома будешь, Лень? - робко спросила Динка. Ленька вспомнил, как ночью Динка прибежала на обрыв.

- Теперь с тобой буду, - сказал он улыбаясь. - Вчера Минька и Трошка большие арбузы с баштана несли. Я тебе самый здоровый скраду!

- Скради! - обрадовалась Динка и с опаской спросила: - А не покорежит тебя, если ты скрадешь?

- За арбуз не корежит, - твердо ответил Ленька и, подумав, добавил: Земля-то для всех, а арбуз на земле растет! На утес Динка не пошла.

- Сегодня воскресенье, мама дома, - сказала она и, вздохнув, добавила: - А Лина не приехала...

Ленька вытащил из кармана смятую, облепленную газетной бумажкой тянучку:

- На вот! Замялась маленько... Погоди, бумажку сыму! Динка широко раскрыла рот и ждала, пока он отдерет прилипшую бумажку.

- Скорей! - нетерпеливо сказала она. - Слюна набирается!

Ленька поспешно вложил ей в рот пеструю от бумаги тянучку.

- Больше не выйдешь сегодня? - спросил он, проводив Динку до лазейки.

Динка покачала головой и, вспомнив разговор с матерью, сказала:

- Пойдем еще до калитки. Я тебе что-то скажу....

Они пошли вдоль забора. Динка передала слова матери. стараясь не упустить ни одного слова. Ленька был тронут.

- Я приду, - сказал он. - Таиться мне больше нечего... Только что я сейчас? - Он оглядел свой пиджак и залатанные штаны. - Бродяжка! Вот поступлю к капитану, справлю себе матросский воротник - и приду!

Около калитки Динка вдруг встрепенулась, схватила Леньку за руку.

Из сада послышалась знакомая песня.

- Лина! - вскрикнула Динка и, бросив Ленькину руку, помчалась по дорожке.

Ленька поднялся на забор и поглядел в сад. От кухни доносился тягучий молодой голос...

Пускай мой труп тебе напомнит

Мою горячую любовь...

Динка, широко раскрыв руки, неслась на этот голос:

- Лина! Лина!

На террасу вышли Марина и Катя. Около кухни загремело Корыто, голос смолк, и Лина с мыльной пеной на руках бросилась навстречу Динке. Перехватив ее на дорожке и прижимая к своей груди, она взволнованно повторяла одни и те же слова:,

- Крохотка моя! Доченька моя! Глазочек мой!

А Динка, ухватив обеими руками ее круглое румяное лицо, заглядывала ей в глаза, тревожно спрашивая:

- Ты уже побыла замужем, Лина? Ты приехала насовсем? Ты больше никуда не уедешь?

Глава пятьдесят вторая

НЕ НАЕЗДИШЬСЯ, НЕ НАХОДИШЬСЯ...

Лина бегает из комнаты в кухню. Она приехала поздно и сразу взялась за работу. Она печет, варит, стирает. Динка сидит на траве, обхватив руками коленки, мыльные брызги летят ей в лицо, но так уютно сидеть около Лины, такой душистый теплый пар вырывается из раскрытой двери кухни... Динка грызет тугие рожки, которые привезла ей Лина, и болтает обо всех делах: о Кате, которая готовит обед, держа под мышкой поваренную книгу, о кастрюлях, которые она, Динка, чистила песком и топила в бочке с водой, о пустой кухне, где по вечерам так темно поблескивают стекла окон... Динка рассказывает просто и весело, но Лина не смеется: крупные слезы ползут по ее щекам и падают в мыльную пену.

- Не наездишься, не находишься... - громко шепчет она, громыхая корытом.

Лина полощет белье и, сложив его в большой таз, развешивает на веревке; Динка вертится тут же и подает ей мелкие вещи. Лина бежит в кухню, месит тесто, лепит пирожки, а

Динка сидит на ее кровати и лижет ложку со сладкой начинкой... Только к вечеру кое-как освобождается Лина.

- Вот пироги вам на неделю... Обед на два дня, разогревать будете, кисель детям, яблочки печеные... - говорит она, вытирая фартуком раскрасневшееся потное лицо.

- Посиди с нами, Лина! Все равно всего не переделаешь! Ну что ты так беспокоишься? - говорит Марина.

- Ночи не сплю, все думаю... А тут приснилось под пятницу, будто Динка ко мне в кухню стучится. "Лина, грит, дай пирожка". Проснулась я и свету невзвидела. Так бы обернулась птицей и полетела сюда...

Вечером приезжает Олег. Вся семья усаживается на крылечке.

- Ну, как живешь, Лина? - с сочувствием глядя в печальные глаза Лины, спрашивает Олег. - Как Малайка?

- А что наша жизнь! Подневольные мы обое. Я за птицей хожу, еле вырвалась нынче... Малай Иваныч тоже всегда занятой... Вот и рвется душа на все стороны... Отпросилась нынче, а теперь уже не скоро опять приеду... Отрезанный я ломоть. Не наездишься, не находишься... - говорит Лина.

Марина подсаживается к ней на крыльцо и, обняв ее, говорит:

- Линочка! У нас с Олегом большие планы... Мы, наверное, уедем на Украину...

Лина, всплеснув руками, с молчаливым испугом смотрит ей в лицо. Дети тоже замирают от неожиданности.

- Не пугайтесь, не пугайтесь! - улыбается Марина. - Мы и Лину с Малайкой возьмем с собой.

- Меня его графское сиятельство переводит в черниговское имение, понятно? - вмешивается Олег. - Ну, а куда иголка, туда и нитка! Марина и Катя подхватят детей под мышку, а Малайка - тебя, и мы всей семьей двинемся на новое место.

- Батюшки! У вас, значит, жить будем? - повеселевшим голосом спрашивает его Лина.

- Нет, мы в Киеве, а он - в Чернигове, это недалеко... В Киеве у нас много друзей: Малайку устроим куда-нибудь на завод и жить будем все вместе... мечтает Марина.

- А я буду к вам приезжать! - весело заканчивает Олег.

- Господи! Хотя бы так-то... Настрадались мы в этом городе - одних обысков да беспокойств сколько было! Поедем, коль, отседова! И мы с Малай Иванычем около вас будем! Только вот местов нигде нет... Устроим ли Малай Иваныча-то? беспокоится Лина.

- Устроим, - кивает головой Олег.

- Мама, мы правда уедем? А гимназия? Как же моя гимназия? - волнуется Алина.

- Мама, где эта Украина? Далеко отсюда? - с замиранием сердца спрашивает Динка.

- Ну, пристанете теперь! - машет рукой Марина. - Во-первых, это еще не скоро. Я даже не хотела вам говорить!

Алина и Динка успокаиваются, а Лина снова пригорюнивается. Но Марине уже не до нее: брат что-то тихо спрашивает, нетерпеливо смотрит на часы... Они отходят в сторону и, стоя вместе с Катей у перил, о чем-то тихо беседуют. Динке делается обидно за Лину, ей кажется, что все о ней забыли.

"Вот какие! - думает она. - Могли бы потом посекретничать!"

И, обняв Лину за шею, она тихо шепчет ей на ухо:

- Мы везде вместе будем. Куда бы ни поехали... Лина молча прижимает ее к себе. Сестры еще долго шепчутся с братом, но Марина показывает глазами на притихшую, словно осиротевшую Лину, и Олег громко предлагает:

- А ну-ка, Лина, чернобровая дивчина, споем украинскую песню! Подхватывайте, сестрички! "Сидит голубь на дубочку, голубка летае", - тихо затягивает он.

Сестры подхватывают мягкий украинский напев, Лина, не выдержав, вступает со второй... На крыльце делается тепло и уютно. Динка, положив на колени Лине голову, смотрит на звезды. Мелкие и крупные светящиеся точки усеяли темное небо... Вот упала, покатилась на землю одна звездочка... Куда она упала? Вдруг скатится прямо на нее, Динку, и запутается в ее волосах...

Маю жинку, маю диты в далекой Вкраине,

Раскроялось сердце мое на две половины...

горько жалуется в песне казак, полюбивший в чужом краю дивчину... Казаку надо ехать на Украину, где остались у него жинка и диты...

- "Раскроялось сердце мое на две половины..." - жалобно повторяет песня, и не звездочка срывается с неба, а тяжелая Линина слеза падает на Динкину голову.

"Не наездишься, не находишься..." - вспоминает Динка, и непонятные Линины слова надолго остаются в ее памяти.

Что делать, если сердце Лины не может разорваться пополам... И, прощаясь в этот вечер со своей преданной нянькой, Динка старается НЕ плакать:

- Я знаю, Линочка, у тебя разрывается сердце на две половины. Я потерплю... Все равно уж ты не находишься, не наездишься теперь.

Глава - пятьдесят третья

ВЗРОСЛЫЕ ШЕПЧУТСЯ

Динка не спит. Каждый день приходят к ней новые мысли, а иногда их собирается так много вместе со старыми, что невозможно заснуть. Трудно понять дела взрослых, но Динка уже знает, что они люди подневольные и стоит им только выйти за калитку, как суровая неволя сковывает все их желания. Плачет и рвется к ним Лина, но ее что-то не пускает. И сердце у нее раскалывается на две половины: одна - там, другая - здесь... Так, чем дольше живет на свете человек, тем больше узнает он плохого. То одно, то другое с ним случается...

Динка засовывает руку под подушку - там лежит узелок с Линиными гостинцами. Раньше, бывало, положишь в рот конфету и сразу успокоишься, а теперь от Лининых гостинцев еще горше на сердце... Бедная Лина! Динка кладет в рот маковку и, лениво разжевывая ее, машинально прислушивается к тихим голосам в соседней комнате. Там у мамы и Кати сегодня на всю ночь засиделись гости: Олег, Костя и Никич... Гости это не чужие, но все-таки чего они сидят так поздно?

- Мышка... - шепчет Динка.

Но Мышка спит, отвернувшись к стене, а из маминой комнаты сразу открывается дверь, и Динка по привычке крепко закрывает глаза.

- Диночка, ты спишь? - шепотом спрашивает мама и долго стоит, наклонившись над кроватью.

Мама хочет, чтоб дети крепко спали, и Динка, посапывая, молчит. Мышка спит взаправду, и мама на цыпочках выходит, плотно притворив за собой дверь.

"У взрослых все время секреты", - думает Динка. Но раз Леньке не грозит больше опасность, то можно не подслушивать. Разве только Костя скажет что-нибудь о Степане?

Но Костя говорит совсем другое:

- Марина! Вот, чтоб не забыть, ваш ключ от парадной двери. А этот - от черного хода. Я сделал два: один себе, один вам... Мне, наверное, придется некоторое время менять ночевки...

- Вы проходите через сарайчик? - спрашивает Марина, вешая около двери два ключа. - Через пустырь?

- Да, конечно, там очень удобно: на сарайчике висит большой замок, так что никаких подозрений... Отодвинешь доску, потом изнутри просунешь руку, откроешь замок - и сразу около двери. Замок без ключа, просто туго прикрывается... Очень удобно! - говорит Костя.

Динка вспоминает - около черного хода их городской квартиры маленький дровяной сарайчик; он стоит в ряду других таких же сарайчиков для жильцов. На городской квартире никого нет, там вечно закрыты окна тяжелыми синими портьерами и в комнатах стоит нежилой, душный запах. Один раз они ездили с мамой в город и заходили туда... "Что делать Косте в их квартире, если там никого нет?" - удивляется Динка. Разговор кажется ей скучным, и, поворачиваясь лицом к стене, она закрывает глаза.

- На первые пять верст орловские рысаки. Дальше рабочие приведут три свежие лошадки, - говорит вдруг Олег.

Динка сразу открывает глаза:

"А! Катанье какое-то! Вот хитрые! Наверное, дядя Лека их к себе приглашает!" - думает она с завистью. Но Костя говорит что-то другое:

- Имейте в виду погоду. Лодку может отнести по течению.

- Все это учтено. Держите на огонек папиросы, - отвечает Олег и начинает что-то тихо объяснять.

В разговор вмешиваются Катя и Марина, потом все стихает, и голосов почти не слышно... Под Динкиным окном хрустит песок; Динка осторожно приоткрывает окно, и сейчас же в комнату снова входит мама... Динка сонно ворочается... Мама укрывает ее и уходит... Разговор в комнате совсем затихает...

Потом Костя встает и выглядывает в сад.

- Там Алина, - говорит он, возвращаясь. - Удивительная девочка!

- Сашина дочка! - вставляет Никич. В его устах это высшая похвала.

Динка обиженно выпячивает нижнюю губу.

"Как будто только Алина Сашина дочка, думает она, - а я и Мышка нет!.. Глупый этот Никич..."

Вообще она недовольна сегодня взрослыми - они так мало обращали внимания на Лину и весь вечер ждали Костю и переглядывались. Лина всего напекла, наварила, а мама так недолго посидела с ней на крыльце. Только что попели немного вместе... И дядя Лека плохо шутил, совсем не утешал Лину, а только сказал, что надо потерпеть... И на детей дядя Лека сегодня никакого внимания не обращал, как будто их вовсе нет на свете!

"Ладно, ладно! - думает Динка, - Можете совсем отказаться от своих детей! Мама тоже последнее время не разговаривает ни о чем, не читает вслух.., "