- Малай! - крикнул Костя, вскакивая, и, прыгнув через скамейку, исчез в саду.

Малайка бросился за ним... Катя и Марина встревоженно смотрели им вслед.

- Мамочка... мамочка... - стоя рядом с матерые шептала взволнованная Алина.

Мышка и Анюта, ничего не понимая, тоже глядели вслед

Косте и Малайке... Лина, онемев от неожиданности, приросла к скамейке.

- Лень, Лень, - оглядываясь вокруг, тихо прошептала Динка.

Но Леньки уже не было...

Малайка и Костя вернулись не скоро. В густой чаще орешника они видели спину убегавшего человека, но их разделял забор, и человек успел скрыться.

- А где этот мальчик? - спросил Костя. (Но никто не знал.) - Чей он?

Этого тоже никто не знал. Испуганная Динка молчала.

- Это небось нищий. Их тут много ходит... - робко предположила Анюта.

- Но почему же он так быстро ушел? Странно! - удивился Костя и, глядя на Марину, озабоченно покачал головой. - Если это верно, то многое меняется... Очень важно было бы установить... Я сейчас пойду на пристань...

- Подожди, Костя!.. Но откуда знает этот мальчик? - провожая его к калитке, спросила Катя.

- Мальчик - это явление очень странное, конечно. Но мне достаточно одного его слова: "белоглазый", - тихо и значительно сказал Костя.

На крокетной площадке царило напряженное молчание.

- Воров тоже много... Может, в дачу хотел залезть. Тут на одной даче дочиста обобрали, - вдруг быстро заговорила Анюта.

Но никто ее не слушал.

Глава двадцать восьмая

ССОРА

На другой день, сидя на утесе, Динка, весело болтала, раскалывая стеклянным шариком сахар и прихлебывая на миски; горячий чай.

- Кости долго не было вчера. А потом он пришел и сказал, что сразу перед ним отошел один пароход.

- Вот этот сыщик и уехал с ним, наверное, - хмуро сказал Ленька.

Динка слизала с ладони крошки сахара и задумчиво сказала:

- Может, он еще и не сыщик даже... - Как это - не сыщик? Ходит вдоль забору, таится, как гад какой-нибудь, да не сыщик? - рассердился Ленька. - Сам Костя спугался, как я сказал... Сколько на пристани из-за него торчал...

- Ну да! Торчал, торчал, а потом уже вечером взял маму и Катю да пошел с ними в гости к Крачковским! И Алина за ними уцепилась - она тоже еще не видела дачи Крачковских. Я тоже сначала уцепилась, чтобы идти, а потом вспомнила про этого Гогу-Миногу и отцепилась. А то еще опять скажет, что я пела! - оживленно болтала Динка.

Но Ленька ее не слушал, темные брови его сошлись у переносья, и лицо казалось чем-то озабоченным. Динка набрала в рот чаю и вдруг, прыснув от смеха, обдала его горячими брызгами.

- Не плюйся! - сказал Ленька, подхватывая с ее колен подпрыгнувшую миску и утирая рукавом лицо. - Чего ты?

- Ой, Ленька, я так испугалась вчера, когда ты выскакнул на площадку! заливаясь смехом, сказала Динка. - Я думала, тебя что-нибудь укусило!

- Вот глупая! Чего меня там укусит?! - засмеялся и Ленька.

- А потом Анюта говорит про тебя: "Это небось нищий..." - уже успокаиваясь, рассказывает Динка.

- Ну и дура твоя Анюта! Я в пинжаке был. Разве нищие в пинжаках бывают! обиделся Ленька, вставая и охорашиваясь. - Это ведь одёжа, а не рвань какая-нибудь!

Динка, наморщив лоб, смотрит на утонувшего в пиджаке Леньку, на широкие борта и спускающиеся к локтям плечи.

- Хороший спинжак, конечно... но только он совсем вырос из тебя, Лень...

- Не он вырос, а я до него не дорос, потому не на грудного ребенка сшит, а на Степана. Тут и удивляться нечему! - поясняет Ленька, и снова на его лице появляется озабоченное выражение. - Завтра в город поеду... Надо Степана предупредить. Он тоже мне про одного сыщика рассказывал, - тихо говорит он, усаживаясь рядом с Динкой.

- Как - предупредить? - пугается вдруг девочка. - Ты хочешь выдать Костину тайну? Ведь Костя сам сказал Алине, чтобы никому-никому...

- Ну что ж, что сказал? А может, это тот самый сыщик, так и Степана остеречь надо!

- Нет! Ты не имеешь права! Ты и меня выдавальщицей сделаешь! Ведь я только тебе сказала! - сильно волнуется Динка. - Я тебе поверила!

- Да погоди ты... Ведь, может, это тот самый сыщик, пробует объяснить ей Ленька.

Но Динка, красная и сердитая, негодующе прерывает его:

- Какой тот самый? Это Костин сыщик! А у Степана свой! И раз Костя не велел, так надо молчать! И ты не смеешь выдавать тайну!

- Тихо ты... Кричишь, будто тебе хвост прищемили! - раздражается Ленька.

- Хвост прищемили? - Динка в волнении вытаскивает изо рта обсосанный кусок сахару и протягивает его Леньке: - На тебе твой сахар!

Ленька машинально кладет сахар на ладонь.

- При чем это?

- И миску бери, - говорит Динка.

Ленька, вопросительно глядя на нее, берет и миску.

- Чтобы мне за мою тайну еще и хвост прищемили! - обиженно заключает Динка.

- Какой хвост? - совсем теряется Ленька.

- Не знаю уж какой... Только я с тобой не вожусь больше... Если ты все тайны выдаешь да еще за каждое слово придираешься... Не надо! - решительно встает Динка.

- Да подожди... Ты же мне рта раскрыть не даешь.

- Это ты мне ничего не даешь! Сахар отнял, миску отнял... К каждому слову придираешься! - вспыхнув, говорит Динка.

- Да когда я что отнимал у тебя? Вон он, сахар. Сама положила... И миску отдала... Я только про сыщика хотел сказать... Степан ведь тоже политический...

- Все равно не надо. Костя сам знает, кому сказать... Знаешь, как Никич говорит про тайны? - Динка пошевелила пальцем и наморщила лоб. - Никич говорит: знает один - знает один, знают два - знают двадцать два. Вот нас два, а ты как начнешь всем рассказывать, так будет двадцать два...

Ленька безнадежно машет рукой.

- Ладно, не скажу. Только у каждого человека свое соображение... - не желая больше спорить, тихо проворчал он. Динка успокоилась и, взяв обратно свой сахар, сказала:

- Оближи ладонь - она у тебя вся сладкая. Ленька облизал ладонь, но лицо его оставалось хмурым и озабоченным.

- Сегодня Алина на весь день к своей Бебе ушла. Мы с Мышкой одни будем встречать маму... И по часам сами объявлять будем, - снова болтала Динка.

Ленька молчал и обдумывал про себя, как, не выдавая чужой тайны, можно предупредить Степана, что появился какой-то сыщик. Конечно, сыщиков в полиции много. Один может на дачах выслеживать, а другой - в городе. За кем следит, а за кем - нет. Если вообще Степану напомнить, что вот, мол осторожнее надо быть... "Так Степану я не советчик, он сам лучше моего все знает", - рассуждал про себя Ленька, решив завтра обязательно наведаться к своему другу. Но сделать это ему не пришлось.

Глава двадцать девятая

НЕОЖИДАННОЕ ГОРЕ

Алина не задержалась в гостях у Бебы, как это предполагала Динка. Она вернулась точно ко времени приезда мамы и, взяв у сестер часы, сама уселась перед ними на террасе. Но прошло уже два объявления, прогудел протяжный гудок парохода "Гоголь", дети, нетерпеливо глядя на дорогу, давно уже толклись у калитки, а мамы все не было.

- Алина, пройдем немного по дороге, хоть до Марьяшкиной дачи... Может, мама заговорилась с кем-нибудь... - сказала Мышка.

- Ну, пойдем! - согласилась Алина. Мышка и Динка весело побежали вперед.

- Дети, дети! Не убегайте далеко! - важничая перед проходившими мимо дачниками, окликала сестер Алина. И хотя ей самой очень хотелось побежать вприпрыжку навстречу маме, но она нарочно замедляла шаги и шла прямо, не глядя по сторонам, серьезной и деловой походкой взрослого человека.

Динка и Мышка добежали до угла богатой дачи, где жила портниха, и остановились. За решетчатой оградой слышались взволнованные голоса, женский плач и тихие причитания.

- Там что-то случилось! Пойдем скорей! - сказала Мышка, и, не обращая внимания на окрики Алины, обе девочки бросились бежать к даче.

У раскрытой настежь калитки собрались люди, они спрашивали друг у друга, что случилось, заглядывали в сад, торопливо шагали по боковой аллее, туда, за дачу, к маленькой сторожке, где жила Марьяшка.

Динка схватила за руку сестру и, дрожа от волнения, бросилась за людьми. Но навстречу девочкам шла Марина... Она шла быстро, ничего не видя перед собой, и лицо у нее было очень бледное.

- Мама! - ахнула Мышка.

- Мамочка! - громко закричала Динка. Марина подняла глаза и, увидев детей, пошла им навстречу.

- Пойдем, пойдем!.. Марьяшка заболела! - отрывисто сказала она, поворачивая обеих девочек к калитке и увлекая их за собой.

Незнакомый, сдавленный голос се и белое, без кровинки лицо были так необычны, что онемевшие от испуга Динка и Мышка, не сопротивляясь, выбежали вместе с ней на улицу. И тут все трое увидели - жалкую, растерянную фигуру Алины. Она стояла около угла дачи, словно не решаясь идти дальше.

Марина выпрямилась и, крепко держа за руки младших детей, шепнула:

- Не спрашивайте сейчас ничего... Но дети были так испуганы, что никому и в голову не приходило о чем-либо спрашивать.

- Алина, пойдем домой! - ласково сказала мама. Но Алина вопросительно смотрела на нее и не двигалась с места.

- Алиночка, Марьяшка очень больна. Там сейчас доктор, - тихо пояснила мать.

- И ты видела ее? - заикаясь, спросила Алина. - Это правда, что говорят...

Мать быстро указала ей глазами на младших детей и строго повторила:

- Идите домой! Я еще ничего не знаю.

Алина молча взяла за руки сестер и пошла вперед. В тягостном молчании они дошли до своей калитки. Около дачи Марина опередила детей.

- Катя, - звенящим шепотом сказала она вышедшей ей навстречу сестре, - не спрашивай ничего. Уведи детей...

Катя, не понимая, что случилось, молча увела к себе в комнату детей.

- Сидите здесь! - строго сказала она.

Дети не спорили. Лицо Мышки покрылось рябью; оно то краснело, то бледнело, словно охваченное одновременно жаром и холодом; тоненькая и беззащитная перед надвинувшимся на нее горем, она, еще не зная, что произошло, дрожала, как в лихорадке.

Динка, охваченная тревогой за Марьяшку, медленно приходила в себя, и в глазах ее вставала аллея, ведущая к сторожке, испуганные лица чужих людей...

Катя, не спрашивая ничего, грела Мышкины руки, кутала ее в теплый платок, уговаривала лечь в постель. Но, когда она вышла из комнаты, Динка схватила за руку сестру и быстро сказала:

- Бежим! Бежим к Марьяшке!

В глазах у Мышки засветилась надежда, и, поняв, что хочет cecтра, она рванулась за ней в окно; не разбирая дороги, мчалась к забору и, выскользнув через лазейку, бежала за сестрой до решетчатой ограды... Калитка дачи все так же была раскрыта настежь, все так же входили и выходили оттуда чужие люди. Девочки почувствовали гнетущий испуг и, взявшись за руки, медленно пошли к сторожке.

Ноги у Мышки немели; крепко держась за руку сестры. она шла как приговоренная к казни. Динка, ощущая страстную жажду действовать, спасать, защищать и защищаться от неведомого врага, с жадной надеждой оглядывалась вокруг, ожидая, что вот-вот в конце аллеи появится маленькое существо с веселыми голубыми глазками и с ямочками на щеках...

Дверь сторожки была раскрыта... Около крыльца лежали сваленные в кучу обгоревшие кисейные занавески, ватное одеяло из цветных клинышков, с торчащей из него рыжей обгорелой ватой и еще какие-то вынесенные на воздух тряпки... Тут же стояло деревянное корыто с водой, а рядом на земле валялось прогоревшее в нескольких местах детское платье и матерчатые туфельки...

Марьяшка лежала на голом матрасе и тяжко, словно в забытьи, стонала. Круглая головка девочки, лицо и шея были покрыты темными ожогами, запекшиеся губки почернели... Мать Марьяшки, стоя на коленях около кровати, обводила всех присутствующих безумным взглядом и словно про себя повторяла одно и то же:

- Цветочки, цветочки загорелись!.. Старичок доктор что-то раскладывал на столе, вполголоса разговаривая с женщинами.

- Стала на кровать да и потянулась, видать, к цветочкам... Обвертела их вокруг шейки да и наклонила один какой-нибудь к лампадке... Ну, а долго ли бумажным цветам загореться?.. - рассказывала ему словоохотливая соседка.

Динка, онемев от ужаса, смотрела на Марьяшку; взгляд Мышки растерянно блуждал по комнате и, остановившись на закопченном лице божьей матери, замер... Черная проволока от обгоревших гирлянд с бумажными цветами свешивалась Над кроватью...

- Прошу всех выйти! - строго сказал доктор. Мышка тихо повернулась и, шатаясь как слепая, пошла по аллее. Динка догнала ее уже на улице.

- Это не Марьяшка, - сказала Динка. Мышка молча кивнула головой.

Мимо, но видя их, нагруженная ворохом каких-то вещей, пробежала Марина.

Дети подошли к калитке. Яркий луч заходящего солнца упал. на медную дощечку, прибитую Костей, и Динка совершенно ясно увидела перед ней прежнюю Марьяшку, с ее неизменной ложкой. Ей даже послышался гулкий звук удара об эту медную дощечку... Но на улице, совсем рядом, кто-то громко и отчетливо сказал: "Умрет девочка "

Динка отшатнулась, вскинула руки и, пятясь от калитки, от этой медной, освещенной солнцем дощечки, с криком отчаяния бросилась бежать. Она бежала, зажав руками уши, и собственный крик настигал ее, как гулкий стук Марьяшкиной ложки. И всюду - в траве, в кустах, за деревьями и на утоптанной пешеходами земле - этот жалобный крик рассыпался, как осколки разбитого вдребезги стекла. А в сознании стояли страшные слова ничем не поправимого горя; "Умрет девочка..."

Глава тридцатая

ВЕРНЫЙ ДРУГ

В этот день проводив Динку, Ленька пошел на пристань.

Толкаясь между пассажирами, он видел, как сошла с парохода "Гоголь" Марина и торопливо направилась домой. Следующим пароходом приехал Костя, нагруженный какими-то удочками и рыболовными снастями. Его встретил Гога Крачковский, и они пошли вместе, оживленно беседуя о рыбной ловле. Заработать Леньке ничего не удалось, и, подсчитав оставшиеся копейки, он купил хлеба, с тем чтобы завтра с утра отправиться на заработки в город. Несмотря на данное Динке обещание, Ленька решил все же, не выдавая Костиной тайны, хотя бы узнать от Степана, какой из себя тот предатель, о котором шла речь в прошлый раз.