- Мало ли что я говорила... - бормочет Динка, озабоченно морща лоб.

- Эй, вы! Босоножки! Что вы тут делаете? - кричит неожиданный гость и, подойдя к девочкам, протягивает им обе руки. - Здравствуйте, лисички-сестрички!

- Здравствуйте, Виктор Николаевич! - смущенно и радостно здоровается Мышка.

Но Динка быстро вырывает свою руку и, подозрительно оглядывая гостя, серьезно спрашивает:

- Это не вы называетесь "жених"?

- Так нельзя спрашивать, - тихонько толкая сестру, смущается Мышка.

Нo Виктор Николаевич громко смеется.

- А ты что-то пронюхала уже? - весело шутит он. Динка быстро выталкивает вперед сестру.

- Вы приехали к Кате? - сильно краснея и волнуясь, спрашивает Мышка.

- Да! И к вам!.. А что, Катя здорова? - тревожится вдруг Виктор Николаевич.

- Да, она здорова. Мы тоже здоровы. Но если вы Катин жених, то мы не пустим вас в дом, - решительно выступает Динка.

- Вы не пустите меня в дом? За что же такая немилость? - удивляется гость, глядя на обеих девочек.

- Виктор Николаевич... Сахарная голова... то есть наоборот... - совершенно запутавшись от смущения, шепчет Мышка.

- Ха-ха-ха! - громко хохочет Виктор Николаевич. - Это кто же окрестил меня так? Ах вы насмешницы!

- Я нечаянно... - бормочет Мышка. - Но вы не смейтесь, потому что нам нужно сказать вам одну тайну.

- Тайну? Так пойдемте домой, и там вы мне все расскажете! - добродушно предлагает Виктор Николаевич.

- Э, нет! Мы пойдем вот куда! Пойдем, пойдем! - хватая Виктора Николаевича за руку и увлекая его за собой, говорит Динка,

Мышка идет сзади. Она совершенно не уверена, что Сахарная Голова - тот самый жених, о котором говорила Динка. Мышке очень страшно обидеть взрослого человека, приехавшего к ним в гости. Динка всегда может наделать глупостей... Ну куда она тащит его?

- Динка! Надо же раньше узнать хорошенько... - шепчет Мышка, забегая вперед.

- Подождите! Куда это вы меня тащите? Здесь уже глухой лес... Взяли меня в плен и тащат, как связанного медведя! Ну, выкладывайте ваши тайны! усаживаясь на пень, говорит Виктор Николаевич.

Но девочки нерешительно переглядываются, и Мышка, набравшись храбрости, поясняет:

- Если вы правда Катин жених, то мы вам скажем, а если нет, то вы идите, а мы будем еще ждать.

- Хорошо, я вам сознаюсь. Я и правда Катин жених, только, чур, пока никому не говорить! - лукаво грозит он пальцем.

- Мы не будем говорить, потому что вы больше не жених... Катя вчера из-за вас плакала... Они с Костей хочут друг на друге жениться. Они даже подрались, наверное потому, что Костя сказал, что Катя нанесла ему удар... - бойко рассказывает Динка.

- Что ты врешь! Катя никогда не дерется, - быстро перебивает ее сестра.

- Подождите, девочки... - медленно говорит Виктор Николаевич, проводя рукой по лбу. - Я хочу знать, откуда ты все это знаешь? - спрашивает он Динку.

- Я сидела за палаткой, а они говорили...

- Динка нечаянно подслушала, - краснея, вставляет Мышка.

- Я не подслушивала, я просто услышала, потому что Костя сразу закричал: "Зачем ты это сделала?" А Катя говорит: "Мне жалко Марину и ее детей..." И сразу начала плакать, а Костя ушел...

Мышка толкает сестру и, указывая глазами на Виктора Николаевича, трясет головой. Динка замолкает. В лесу становится тихо-тихо. Только какая-то птичка, весело перепархивая с ветки на ветку, шуршит листьями. Взрослый человек изо всех сил старается справиться со своим горем... Он поднимает с земли тоненькую веточку и, медленно обламывая ее, для чего-то складывает на коленях короткие, как спички, обломыши... Здоровый загар его щек бледнеет, и прикушенная нижняя губа нервно вздрагивает. Мышка пытается поймать его отсутствующий, уходящий куда-то вдаль взгляд... Ей кажется, что мягкие черешневые глаза полны слез...

- Хорошо, девочки, спасибо... - говорит Виктор Николаевич. - Я сейчас уеду... - Он поднимает НА Динку глаза и, пытаясь улыбнуться, тихо добавляет; Я больше не жених, ты не беспокойся...

Динка ежится и, не зная, что сказать, опускает голову.

- Я сейчас уеду, - повторяет Виктор Николаевич и, достав из кармана блокнот, вырывает из него листок.

Мышка широко раскрытыми, испуганными глазами следит, как Виктор Николаевич встает, подходит к дереву и, приложив к стволу свой блокнот, медленно пишет на листке какие-то слова...

Перед Мышкой вдруг, как страшное видение, возникает большой газетный лист с жирным, черным заголовком "Происшествия". Она вспоминает короткие сообщения о самоубийцах, которые всегда оставляли записку: "Прошу никого в моей смерти не винить".

Изнемогая от жалости и тревоги, она дрожащими губами прижимается к Динкиному уху и прерывающимся голосом сообщает ей свою догадку. Динка смотрит на брошенную в траве веревку, на сестру, на Виктора Николаевича, который, задумавшись, что-то пишет, зачеркивает, отрывает новый листок и снова пишет. Потом, медленно складывая его, поворачивается к девочкам. - Вы передадите Кате эту записку, - говорит он.

Но Динка со страхом отступает назад и прячет за спиной руки.

- Вы хотите повеситься? - тихо спрашивает она. Мышка с громкими рыданиями бросается к Виктору Николаевичу и, обнимая его обеими руками, жалобно просит:

- Не надо... Не надо... Мы найдем вам другую... такую же хорошую... Мы будем всех... спрашивать...

Виктор Николаевич растроганно поднимает девочку, гладит ее волосы:

- Успокойся, успокойся... Мышка, голубчик... Посмотри, я же не плачу... Ну конечно, мы найдем другую, хорошую...

Слезы Мышки глубоко трогают его; ему хотелось бы долго и неутешно плакать вместе с ней или, наоборот, скорей утешить ее и уйти...

- Мы найдем другую, и тогда никто не будет плакать, а сейчас я пойду! мягко улыбаясь, повторяет он и, наклонившись к Мышке, берет в обе руки ее тонкие пальчики. - Спасибо тебе, голубчик... Прощай, девочка...

- Прощайте! - всхлипывает Мышка. Виктор Николаевич медленно рвет на мелкие кусочки свою записку.

- Я потом напишу Кате... - говорит он и, кивнув девочкам головой, быстро удаляется.

Динка, опустив руки, смотрит вслед уходящему... Виктор Николаевич идет не оглядываясь; этот большой человек cловно бежит от чего-то, плечи его согнуты, и голова так напряженно поднята вверх, как будто он собирается раздвигать лбом нависающие над дорогой ветки.

- Пойдем, - трогая за руку сестренку, тихо напоминает Мышка.

Но Динка до тех пор не двигается с места, пока высокая фигура Виктора Николаевича не скрывается за поворотом дороги. И странно, она не ощущает ни радости, ни торжества от изгнания Катиного жениха.

Глава тринадцатая

НОВЫЕ ПЛАНЫ

Динка сидит на утесе и весело болтает:

- К нам дядя Лека приезжал! Он сказал, что мы с

Мышкой молодцы и что Виктор Николаевич на нас не сердится!

- А чего ему сердиться! На чужой каравай рта не разевай! Дружбу разбивать нельзя! - серьезно говорит Ленька.

Заходящее солнце освещает большой камень Стеньки Разина. На камне сушится сорванная трава, а внизу, у входа в "пещеру", горит маленький костер и в котелке варится картошка. Ленька, сидя на корточках, подкладывает в огонь щепки.

- А я вашего Костю видел... у Митрича... И дедушка Никич твой там был, говорил Ленька.

- Зачем? - удивляется Динка.

- Так, верно, зашли... Никича-то я часто у рыбаков вижу, а вот Костю в первый раз... Я испугался да скорей, ушел! - тыкая ножом картошку, говорит Ленька.

- Костя ничего не сказал. Они с Катей уже совсем помирились. Катя такая веселая стала и ко мне ничуточки не придирается... А мама вчера опять с последним пароходом приехала! - рассказывает Динка.

Ленька стягивает рукава и, захватив, ими котелок, снимает его с огня.

- Сейчас картошку есть будем! - сглатывая слюну, говорит он.

- Давай! - весело соглашается Динка и, усевшись поудобнее, ждет.

Ленька выливает воду из котелка и кладет на камушек жестянку с солью.

- Ну, давай мне! - заглядывая в котелок, говорит Динка.

- Погоди, она горячая... Пальцы обожжешь!

Ленька вынимает одну картошку и кладет не камушек,

- Вот остынет, тогда и будешь есть.

- А ты?

- Сейчас и себе остужу, - говорит Ленька, вытряхивай из котелка еще три картошки.

Ленька не ел со вчерашнего вечера. Утром, потолкавшись на пристани и не заработав ни копейки, он пошел к Митричу. Но у Митрича были Костя и дедушка Никич. Договориться насчет продажи рыбы не удалось, и Ленька снова пошел на пристань. Утренние пароходы уже прошли, и никто не нуждался в его услугах, а голод начинал мучить все сильнее... Базарная площадь тоже опустела, торговки разошлись, и только кое-где одна-две еще сидели с семечками. Ленька вспомнил, что вчера мужики грузили на лодку картофель и у одного из них лопнул мешок. Пошарив около мостков, он нашел завалявшиеся в песке четыре картофелины и пошел на утес.

Слушая болтовню Динки и подкладывая щепки в огонь, мальчик нетерпеливо ждал, пока сварится картошка, и думал о том, что завтра надо во что бы то ни стало проехать "зайцем" в город и постараться заработать себе на хлеб.

- Ну, ешь, - сказал он, придвигая к Динке картофелину. Динка, обжигаясь, неумело чистит кожуру и, макая картошку в соль, спрашивает:

- А хлеба у тебя нет?

- Да вот... не купил я... - вздыхает Ленька. Динка тревожно вглядывается в бледное лицо товарища и, вспомнив тот день, когда он обещал ей накупить всякие подарки, тихо спрашивает:

- Ты еще не забогател, Лень?

- Нет еще. Вот завтра поеду в город... может, работу какую найду... Иной раз привезут чего-нибудь в лавку, ну, лавочник и зовет: кто, мол, хочет таскать. А то просто на базаре кухарка али барыня накупит всякой провизии, а нести ей тяжело, и тоже просит: "Поднеси, мальчик"... Работа найдется... Вот поеду завтра... - глотая горячую картошку, говорит Ленька.

- А сегодня никто тебе не сказал: "Поднеси, мальчик"? - задумчиво спрашивает Динка.

- Сегодня я поздно пошел. Раз - то, что ночью не спал, захолодал, как лягушка, а два - то, что к Митричу ходил; думал, он рыбу пошлет продавать, а Митрич ничего не сказал... Ну, и пароходы прошли... - рассказывает Ленька.

Динка заглядывает внутрь Ленькиной пещеры и мысленно представляет себе, как, съежившись, сидит тут ночью захолодавший, как лягушка, Ленька.

- Лень! - быстро говорит она. - Я тебе дам свое одеяло

Оно у меня под простыней лежит. Это старое одеяло, я ещё

родилась в нем...

- Что ты! Из дому вещи таскать... Я вон травы высушу и подстелю себе. А заработаю, так куплю на толкучке и одеяло, - решительно отказывается Ленька.

- Нет, я принесу все равно! И ты мне даже не говори! Что ты все поперек да поперек! - сердится Динка. - Не хочу, я, чтоб ты как лягушка был! Идем сейчас!

- Куда? - оторопело спрашивает Ленька.

- Домой! Я одеяло тебе вынесу! Идем! - вскакивает Динка.

- Да что ты как смола... Вот привяжется с чем-нибудь... Что ты за человек такой? - удивляется Ленька и, вдруг подавившись картошкой, заразительно хохочет: - Ой, не могу! Картина!

- Чего ты? Ну, чего ты? - тормошит его Динка.

- Ой, я... - хохочет Ленька и, опрокинувшись навзничь, дрыгает ногами. Ой, я... вспомнил, как ты... на бороде... повисла... Ха-ха!

- Хозяина, да? - фыркает Динка.

- Ой... ой... сама повисла... а сама кричит: "Робя... робя..." Ха-ха-ха! задыхаясь от смеха, вспоминает Ленька.

- Ну, а что ж! А что ж! Ведь я же долго висеть не могу!

А потом он меня за волосы схватил... - трясет его за плечо Динка.

- Ой, погоди! Слышь... - Ленька вдруг садится, и лицо его сразу делается серьезным. - Слышь, Макака: я вчера того Васю видел. Ну, грузчик, который в тельняшке был... Они пароход "Надежду" разгружали, а я так стоял...

- Ну, и чего этот Вася?

- Он узнал меня и спрашивает: "Ну, как живешь, Воробей? Где, грит, сестренка твоя?"

- Сестренка! - смеется Динка.

- Ну да! Это он про тебя. И тоже посмеялся насчет бороды, а потом и говорит: "Твой хозяин сюда боле не заявится...";

- Не заявится? - радуется Динка. - А куда же он заявится?

- Да ничего он больше не сказал... Тут как раз капитан подошел... Хороший капитан! Все грузчики его хвалят. Сроду он с ними не торгуется... Ну, я постоял да пошел... Вот бы и правда не вернулся мой хозяин!.. - мечтательно протянул Ленька.

- А тебе что? - вскинулась вдруг Динка. - Ты ведь на утесе теперь... Как увидишь баржу, так и спрячешься. А придет он, я eгo опять за бороду! расхрабрилась Динка.

- Сюда не придет... - усмехнулся Ленька. - Только ВОТ бумаги у него на меня, он мне вроде как отчим приходится полицию не заявил бы...

- В полицию? Тогда, значит, у тебя будет обыск? - с испугом спросила Динка.

- Да нет, какой тут на утесе обыск... Меня самого зацапать могут: ведь я то на базаре, то на пристани шатаюсь, - озабоченно сказал Ленька. - На бродяг часто облаву делают.

- А разве ты бродяга?

- Ну, а кто ж я? Живу как птица, ни рабочий, ни што... Вот если бы нам с Федькой лодку купить, мы бы к рыбакам пристали... Тогда ищи-свищи ветра в поле!

- Лень... - подумав, сказала Динка. - Я завтра начну с шарманщиком ходить. Нам с ним много денежек будут давать... Я заработаю, и мы купим лодку, хорошо?

- А что ж! Походи с неделю... Ты заработаешь, да я... может, и накопим! Только гляди, чтоб мать не узнала... А так бы хорошо! - оживился Ленька.

- Никто не узнает! Я на Учительских дачах петь буду! - весело сказала Динка. - А сейчас пойдем, одеяло вынесу!

- Ну, давай уж! - нехотя поднялся Денька.

Глава четырнадцатая

ЛИНИН БОГ И ГРЕЧНЕВАЯ КРУПА

Утром Динка долго копается, разыскивая свое рваное платье и переодеваясь в укромном уголке около забора. На пристани уже никого нет, день будний, и торги идут скучно. Динка заглядывает во все уголки, открывает дверь в чайную, бежит к булочной, но старика шарманщика нет...