Только в одном месте еще продолжалось сражение. Там с победным гиком накатывались лавины воинов богатыря Огуса – и откатывались со звериными воплями ужаса и ярости. Мертвые воины падали с коней. Кони без всадников разбегались по полю.

Богатырь Огус кусал губы и выл тихо, отчаянно и яростно, как шакал, попавший в западню. Ему в начале битвы хан Сатмоз поручил самое легкое и выгодное дело – напасть на отряды ремесленников, которые князь поставил на краю стана. Огусу уже виделись сотни выносливых работящих рабов, которых он продаст на Царьградском рынке. Богатырь приказал своим воинам убивать только вначале – для устрашения. Он не сомневался, что ремесленники сразу же обратятся в бегство, и поэтому расставил всюду небольшие заградительные отряды.

И вот лавина всадников ворвалась в русский стан. Кривые сабли опускались на русые головы. Испуганные крики, стоны, проклятия… Богатырь Огус довольно улыбался и раздувал ноздри – это было сладостней, чем увеселительные песни рабынь. Но внезапно в мелодии стонов и проклятий что-то нарушилось. Еще не успев сообразить, что случилось, Огус почуял неожиданную опасность. Со своими телохранителями он поскакал в ту сторону, где вместо испуганных криков русичей слышались вопли людей племени гуун. Горе охотнику, видящему, как лебедь терзает сокола…

Первыми дали отпор врагам градоделы. Они давно привыкли трудиться плечо к плечу, помогая друг другу в своей сложной, тяжелой работе. И теперь вместо того, чтобы разбежаться в разные стороны, как ожидали половцы, они сбились в кучу, ощетинившись копьями. На этот островок наткнулась река всадников и забурлила, окрашиваясь кровью.

А уже с другого конца, перекрывая шум сражения, прогремел бас кожемякского поводыря Славяты:

– Э-гей! Кто не хочет помереть, как собака? Сюда! Сгрудиться!

И сам Славята поднялся грозным великаном на сером фоне рассветного неба, взмахнул боевым цепом – и всадник вместе с конем рухнул на землю. Второго половца постигла та же участь. Поднимался и опускался держак цепа, кружа вокруг себя окованный железом бич, словно молотил невиданную рожь. К нему присоединились другие цепы и дубины.

И началась кровавая молотьба…

Хрустели кости, истошно ржали кони, вопили люди. Лавины половцев налетали на быстро растущую кучку защитников и попадали под цепы и дубины.

– Сгрудиться! – грохотал голос Славяты.

Около него уже собралось несколько сот воинов. Воспользовавшись тем, что половцы в смятении отхлынули, он созвал к себе самых крепких и вместе с ними, устремившись вперед, придал толпе защитников форму журавлиного клина. Огромный, залитый кровью врагов, с беспрестанно кружащимся цепом, Славята медленно шел во главе подолян. Справа и слева от него свистели цепы товарищей, словно все вместе они вышли в поле на привычную работу. Могучий клин двигался в сторону далекого Киева, расчищая себе дорогу, и не было силы, которая могла бы его остановить.

Хан Сатмоз, еще бледный от пережитого, подозвал через телохранителей богатыря Огуса и приказал ему:

– Отведи своих воинов. Пусть русичи уходят.

Он взглянул в выпученные жадные глаза богатыря и закричал:

– Не понимаешь, жирный пес?! Эти люди не годятся в рабы! Они не знают страха!. .