Красный праздничный звон плывет над Киевом. Огромными ступенями возносится к небу гранитно-мраморная церковь Пречистой Богородицы, прозванная Десятинной. Слышится нежное протяжное пение. Христиане празднуют победу князя Изяслава над полоцким злодеем.

Церковь набита битком. Каждому хочется посмотреть богослужение, совершаемое самим архиереем. Архиерей одет в раззолоченный саккос[77] с короткими рукавами. Поверх саккоса через плечо перекинут длинный широкий плат, украшенный крестами, сложенными из крупных яхонтов. На груди, пониже креста, висит золотая панагия – круглый образок Божьей матери. Главное украшение архиерея – митра. Она сверкает драгоценными камнями, и мирянам кажется, будто служителя окружает ореол святости.

Роскошное облачение гармонирует с великолепием церкви. Пол сложен из разноцветного мрамора и муравленых[78] плит. Стены украшены мозаикой, фресками. А стены алтаря испещрены мусией – мозаикой из четырехугольных разноцветных стеклянных камешков. Искуснейшие мастера выкладывали мусию четыре года.

Посредине церкви стоят мраморные гробы Владимира Святого и его супруги Анны, а вокруг них навалены сосуды, одежды, шкатулки, чаши, свезенные из разных концов земли.

Недалеко от Десятинной церкви, в храме Софии, также полно людей. И здесь истово крестятся, бьются лбами об пол, жарко шепчут молитвы. И здесь молятся за здоровье Ярославича, благодарят Бога за дарованную победу. И здесь блестит золото и драгоценные камни.

Нет великолепия лишь в тесной деревянной недостроенной церквушке печерских монахов, Феодосий смиренно стоит вместе с другими монахами в такой же, как у них, простой черной рясе и молится.

Блестят его огромные глаза на иссушенном желтом лице, шевелятся бледные тонкие губы. Феодосий опьянен радостью:зачинатель распри разбит! Это послужит уроком другим князьям. Да будет Русская земля великой и единой, недоступной диким ордам кочевников, несокрушимой! И на той великой Руси да будет единый князь Изяслав Ярославич и единый духовный пастырь!

В это время в церквушку вошел монах в изорванной рясе, с клюкой в руке. Он протиснулся к Феодосию.

– Новые вести, брате, – заговорил он. – Всеслава полонили.

На худых щеках игумена появился слабый румянец. То, что сообщил странствующий черноризец, – великое благо и для земли, и для веры православной. Теперь Феодосий сможет сказать верующим:Бог внял нашим молитвам и покарал начинателя распри.

Игумен приосанился и громко сказал:

– С Божьей помощью полонили князя.

– Не с Божьей, а дьявольским умыслом, – возразил странник.

Феодосил отступил от него:

– Неподобное глаголешь!

– Услышь недостойного, труба Господня, – быстро и подобострастно проговорил монах. – Преславный князь Изяслав Ярославич вначале поклялся Божьим именем на мече не тронуть и волоса с главы Брячиславича, звал его в гости. Всеслав доверился и приехал. А князь Изяслав Ярославич свою клятву преступил.

– Поклялся именем Божьим? – переспросил грозным голосом игумен.

Странник подтвердил свои слова.

Феодосий словно стал меньше ростом. Его худые плечи еще больше ссутулились. И раньше не верил он властолюбцам. Много разных клятв они давали, но преступали их неизменно, когда это было им выгодно. И лишь одна-единственная клятва – на мече – была пока нерушимой. В ней соединялись святость имени сына Божьего и сила оружия. Не хлеб – его можно забрать у пахаря, не Бог – вместо него можно позвать на помощь дьявола были главной святыней. Но что стоит князь без оружия?

А теперь и этот предел перейден. Не осталось больше клятвы, на которую можно положиться.

"Господи, всесильный и всеблагий, зачем сие допускаешь? – спрашивал Феодосий мысленно. – Если князь преступил клятву, освященную Твоим именем, кто же соблюдет клятву отныне и кто будет почитать Тебя? Кому верить? Кто будет славословить имя Твое и веру? Кто не усомнится в силе и святости Бога и Божьих слуг?"