Когда-то Елак думал, что степь не имеет конца. Но с тех пор, как родители, бедные пастухи, продали его кмету[58] Сатмозу, он многого наслушался от бывалых людей и узнал о селах, полях и городах, где люди, подобно сусликам, роются в земле, заготовляют еду. Елаку хотелось хоть одним глазом взглянуть на чудесные города, окруженные какими-то стенами, на большие, словно горы, деревянные юрты, сверкающие разноцветными кусочками солнца. Как увидеть это?
Кмет Сатмоз говорил, что желания человека осуществляются на войне. Вот пойдут половцы на диковинную землю Рус, и каждый воин вернется, отягощенный добычей. В самой бедной веже[59] настанет день обильной еды, и кату – хозяйка самого бедного пастуха – заплетет в волосы серебряные монеты и оденется в золоченые одежды.
Елак представил себе, как тогда будет выглядеть его племя, и запел:
Кошма степи лежит спокойно и бесконечно,
на ней пасутся табуны, быстры йилки[60]
и я, Елак, скачу на тонконогом йилки,
потому что я пастух – кутонци.
Я никогда не наедаюсь досыта
и никогда не высыпаюсь настолько,
чтобы не дремать на коне,
моя судьба темнее черного колпака,
огонь сердца моего потушен голодом.
Я, Елак, только тень Сатмоза, моего господина,
но и тень хочет сладко и досыта есть,
потому она и бежит за человеком
и хватает оброненную им кость…
Я, Елак, знаю, что степь не бесконечна,
я, Елак, надеюсь, что увижу ее конец,
пусть приблизится кровавый день яге[61],
и я полечу, как стрела, выпущенная из лука…
– Елак! – позвал его хриплый голос старшего кутонци.
Юноша повернул коня и подъехал к пастуху. Омгар заулыбался и спросил:
– Кто это научил тебя так петь?
Елак почуял в словах старшего кутонци похвалу и загордился.
– Дедушка Аазам. Теперь я сам умею слагать песни. Тебе нравится?
Кутонци Омгар кивнул головой:
– Твоя песня наполняет душу ожиданием блага. Однако знаешь ли ты, что не все ушедшие дорогой яге возвращаются живыми?
– Знаю, слабые погибают в битве. Но сильным бог – тягри – дарует победу. А тем, кто погиб в бою, тягри дарует блаженство на небе.
Омгар задумчиво покачивался в седле. Он потерял в бою с печенегами два ребра и один глаз. А всю добычу забрал себе кмет Сатмоз. У кмета достаточно табунов, золотых и серебряных кружочков, чтобы заплатить шаману за небесное блаженство. Он-то уже наверное будет нежиться в объятиях дев неба и пить кумыс от небесных кобыл. А Омгар, у которого нечем заплатить шаманам, будет и там пасти для него табуны.
Пастух причмокнул языком и, отпуская Елака, пожелал ему:
– Да придет к тебе благоразумие прежде, чем ты потеряешь здоровье!
Елак задумался над словами кутонци. Омгар был на войне, но почему-то стал не богатым, а одноглазым. Очевидно, он мало молился богам, не жертвовал им жеребят и молодых барашков. И Елак поклялся, что будет прилежно работать, заслужит от кмета в дар нежного барашка и отнесет его шаману. Пусть тягри пошлет Елаку успех на войне. Юноша опять запел обо всем, что его волновало:
Дорога яге не для слабых
и не для тех, кто плохо служит тяги.
Они погибают, подобно сусликам,
и не находят ничего, кроме несчастий.
Кто не хочет пожертвовать тягри жеребенка,
у того тягри отнимет жизнь.
Я, Елак, сложил эту песню,
я добуду еду, украшения и женщин на войне.
Ой-я, эй-я! Приблизься, великий день яге!