Длинен путь от Киева до Полоцка. И за всю дорогу полоцкий князь ни разу не улыбнулся. Его лицо посерело еще больше, глаза запали. "Не хочешь уступить ни куска – подавишься!" – думал он о своем дяде и вынашивал планы мести. Сейчас обида была сильней всего, и, покорный ей, он готов был немедленно двинуть свое войско на Новгород, а взяв его, ринуться на Киев, но сдерживала мысль о молве, которая словно ветер пройдет по всей Руси, и нечем будет оправдать свои деяния. Казалось бы:что такое молва и что такое ветер? Отшумели – и нет их. Но остромыслый князь, прослывший ведуном[57], знал, что ветер разносит семена молвы и, когда они прорастут, неминуемо придет пора жатвы. Его, Всеслава, объявят зачинателем распри, и, значит, все князья объединятся против него. Его осудит весь люд, даже смерды, и не на кого будет опереться. Даже папа, обещающий поддержку, вынужден будет, хотя бы для виду, отвернуться от него…

Уже у самого Полоцка Всеслава догнал боярин Стефан, задержавшийся в Киеве. Перегнулся с высокого поджарого коня, заглянул в окно княжьего возка, отыскал взглядом Всеслава. Загадочно улыбаясь, сказал:

– Важное известие, княже.

Всеслав вылез из возка, вскочил на коня, подал знак свите ехать вперед. Оставшись наедине со Стефаном, дал волю нетерпению:

– Говори!

– Ростислав Владимирович Тмутаракань взял. Глеба прогнал. Потом ограбил касогов и часть добычи ему отдал, откупился, стало быть, чужим добром.

– Ростислав – любимый сыновец князя Изяслава. Не мог он такое учинить, – недоверчиво, боясь поверить неожиданной вести, промолвил Всеслав. – Нет, не мог он стать бесом раздора между стрыями своими…

Стефан искоса бросил быстрый взгляд на властителя:

– От боярина одного узнал, что киевский князь ведал про то наперед и не препятствовал сыновцу. Он сам подлил масла а огонь, разжег семейную распрю!

– Двуликий он! – с торжеством прошептал Всеслав и спросил:– И про то знают?

– Не знают, так узнают. И князь Святослав, и люд… Добрая слава за печкой спит, а худая по свету бежит…

– А меня распрей корил, – в ответ на свои мысли бормотнул Всеслав.

Вдруг он пронзительно глянул на боярина и решительно произнес:

– Семейная распря уже возгорелась. И зажег ее сам киевский князь, обидчик мой!. .