Беатрис подошла к окну, выходящему на дорожку перед домом. В проникавшем из окошка над дверью слабом свете мелькнули две фигуры и вместе с Христофоро Негро снова исчезли в ночи. Она удовлетворенно кивнула. На какие-нибудь результаты надежды мало, но сделано все, чтобы решить загадку, которую задал ее острый глаз. Затем направилась в библиотеку присмотреть за мужем.

Алисия нашла Дэвида Пэрри-старшего утонувшим в кожаном кресле и углубившимся в очередную книжку, с выгнутой дугой спиной, низко опущенной головой, копной волос, свалившейся на лицо. В могучих плечах и изгибе поддерживающей массивную голову шеи чувствовалась животная сила.

Не отрываясь от книги, он недовольно фыркнул. Фыркнул, как дельфин.

— Дядя Дэвид, — позвала Алисия.

Он недовольно щелкнул пальцами.

Усевшись на подлокотник, она протяжно повторила:

— Дядя Дэвид.

— Оставь меня в покое, Алисия, — буркнул он. — Я занят.

— Дядя Дэвид, — продолжала девушка.

— К черту! — отрубил дядюшка.

— Дядя Дэвид, — проворковала Алисия.

Он бросил на нее свирепый взгляд:

— Испортила удовольствие от самой лучшей главы! Чего тебе, Алисия?

— Капельку внимания.

— Уже получила. — Дядюшка раздраженно отбросил книгу.

— Что за книжка?

— «Загнанный в угол», или что-то в этом духе, — ответил он. — Не помню. Какая разница?

— Вообще-то никакой.

— Хочешь сказать, для такой книги?

— Да, для такой глупой книжки.

— Не раздражай меня, Алисия!

— Почему бы и нет?

— К чертям! Ты что, расселась здесь, чтобы выводить меня из себя?

— Ничуть. Мне просто забавно.

— Слушать мои умные речи?

— Нет, смотреть, как ты кипишь. Есть такая старая пословица: кровь кипит без огня…

— Ты хуже огня!

— Вижу, от тебя уже валит пар.

— И это тебя забавляет?

— Очень.

— Зато ты спокойна.

— Так ты кончил читать?

— Сама оторвала.

— Именно этого я хотела.

— Довольна?

— Конечно, раз вышло по-моему.

— О Господи! — воскликнул он. — Да разве когда-нибудь бывает не по-твоему?

— Довольно часто.

— Скажи, чего тебе надо. Постараюсь угодить.

— Пойдем прогуляемся.

Спрятавшаяся за створкой двери, все видевшая и слышавшая миссис Пэрри вздрогнула и изменилась в лице, будто ее резанули ножом по сердцу. Вообще-то она выглядела недурно, лет пять назад, возможно, даже была красавицей, но в этот момент ярость и страх стерли с ее лица последние черты молодости, и она, словно надев уродливую маску, выглядела такой, какой ей предстояло стать ближе к старости.

Она сжала кулаки, так что ногти впились в ладони, желая физической болью заглушить душевную. Но в следующий момент, беззаботно улыбаясь, небрежной походкой вошла в библиотеку.

— Какого черта надо куда-то тащиться? — вопрошал в этот момент Дэвид Пэрри.

— Тебе нужен свежий воздух.

— Чепуха! Достаточно открыть окно.

— А луну видел?

— Что ты имеешь в виду?

— Там над деревьями плывет потрясающая луна!

— Не сомневаюсь, черт побери!

— Как огромная желтая птица…

Дядюшка зевнул, словно приходя в себя после сна. Потянулся, откинулся на спинку кресла. Лениво запрокинул голову и увидел жену.

— А вот и Беатрис!

— Она пойдет с нами, — сказала Алисия.

Миссис Пэрри в холодном бешенстве посмотрела на девушку и произнесла:

— Зачем еще куда-то идти? Я бы предпочла остаться дома… но если тебе очень хочется, Дэвид…

Он не ответил. У него была грубая привычка оставлять вопросы без ответа, правда, не такая дурная, как казалось на первый взгляд. Он как бы давал понять, что раздумывает над последним замечанием, решает, как отреагировать.

— Что за ерунду я тут слыхал, Беатрис? — вдруг спросил он.

— Какую ерунду?

— Да ту, что носится в воздухе.

— Не понимаю, что ты имеешь в виду.

— Подойди-ка сюда!

Беатрис подошла к креслу. Для нее наступил самый трудный момент. Ближайшие пять минут могли обернуться страшной катастрофой, но она держалась великолепно.

— Так о чем ты, Дэвид? Что тебя беспокоит?

— Слухи, Беатрис. Слухи, которые ходят по дому.

— Да они всегда ходили!

— Но только не такие. Обычно мне все рассказывают, а сейчас скрывают.

— Скажи мне, что за слухи.

Пэрри, впившись в нее глазами, подался вперед:

— Так вот, моя дорогая Беатрис, говорят, Дэвид, мой сын, не доехал до ранчо.

— Абсурд! Где же он тогда?

— Говорят, здесь.

— Боже мой! Ты понимаешь, что несешь?

— Вполне.

— Довольно чудной разговор!

— Потому что в голове такие же мысли. Говорят, маленький Дэвид вернулся… и без охранявшего и сопровождавшего его человека.

Она беспомощно развела руками:

— У меня голова идет кругом! Кто тебе такое наболтал?

— Кое-кто из домашних. Не скажу кто. Ты должна знать, дорогая, в этой стране все мгновенно становится известным от Анд и до моря.

— Очень странная история, Дэвид. Не знаю, что и подумать!

— Расскажу так, как слышал. Говорят, ты уговорила меня услать моего мальчика в Штаты не потому, как ты мне объясняла, что он не моя кровь, а потому, что знала — он мой сын и наследник, и хотела убрать его с пути. И что ты действительно попыталась это сделать и покушалась на его жизнь, в результате чего телохранитель погиб, а малышу чудом удалось спастись. И что какой-то драчливый американский чудак ковбой помог ему бежать и вернуться в страну. И что на всем пути ты пыталась остановить его пулями, ядом, и всякое такое!

Выплеснув все обвинения, Пэрри замолчал. Беатрис слушала, спокойно кивая:

— Нет, они никогда не перестанут…

— Что не перестанут?

— Не перестанут злобно клеветать на меня. Никак не простят, что я строго поддерживаю в доме порядок. Разумеется, я говорю о прислуге. Видно, кто-то из них и наплел тебе эту небылицу.

— Не скажу кто. Но у меня какое-то странное предчувствие, что, пожалуй, в этой истории есть правда!

— Что мальчик вернулся?

— Да.

— Кажется невероятным, так?

— Конечно. Но предположим, это правда.

— Трудно представить, но скажем, это правда, — с поразительным спокойствием согласилась она.

— Что он прорвался в Сан-Франциско, проплыл вдоль побережья, пересек горы и добрался до дому?

— И теперь предположим, что сейчас постучит в дверь, — улыбаясь, закончила она.

Алисия слегка повернулась, изумленно глядя на потрясающее лицедейство кузины.

— Предположим, это правда или хотя бы наполовину правда, — изменившимся, более твердым голосом заговорил Пэрри. — Скажу тебе, Беатрис, что это значит для меня. Это значит, что, несмотря на свою внешность, он мой сын, моя кровь! Потому что, окажись я в детстве на его месте, я бы поступил бы точно так же. Преодолел бы все препятствия, вернулся бы в родительский дом, открыл дверь, заявил, что меня пытались убить, и потребовал меня защитить! И клянусь Небом, он получит защиту! Получит! — Сверкая глазами, Дэвид Пэрри вскочил с кресла, схватил жену за плечи и вдруг с детской непосредственностью спросил: — Беатрис, это правда?