Серафима всегда вела очень спокойный образ жизни, не испытывала особо никакой боли, не бегала, не падала, не стукалась. То есть она не получала травм при своем пассивном образе жизни. А тут сразу раз и…

– Дайте мне обезболивающее! – сказал кто-то странным, глухим голосом.

Сима не сразу поняла, что это ее голос.

– Очнулась! – произнес молодой женский голос.

Серафима приоткрыла веки.

На нее хмуро смотрел какой-то лохматый мужик, еще и заросший щетиной. Серафиме он показался смутно знакомым, но она не вспомнила, где его видела.

– Ну, здравствуйте, мисс библиотекарь года, – поздоровался он.

Какая-то молодая, весьма привлекательная женщина появилась рядом с этим неприветливым типом и выставила вперед свою руку, показавшуюся Симе щупальцами осьминога.

– Сколько пальцев? – звонко прозвучал ее голос.

– Вы кто? – спросила Серафима, смотря на эту странную парочку.

– Кто я? – уточнил мужчина. – Вы меня не помните?

– Сколько пальцев? – повторила женщина.

Серафиме все происходящее показалось каким-то сюрреалистическим представлением.

– Совсем не помните? А как вас зовут, помните? – продолжал допытываться мужчина.

– Сколько пальцев? – Голос женщины был невыносимо противен.

– Да заткнитесь вы! – вдруг взвился мужчина, озвучив то, чего и хотела Серафима, и пальцы она сосчитать не могла, изображение двоилось, да и каждое движение век давалось с трудом. – Заткнитесь со своими пальцами! Не видите, она не совсем в себя пришла! У человека явно сотрясение мозга, а вы со своими пальцами! Пусть сначала скажет, как ее зовут? Она меня не помнит! Может, у нее полная потеря памяти, как это… амнезия!

Серафима слегка нахмурилась.

– А я вас должна знать? – спросила она.

– Почему тогда вас вызвали к потерпевшей? – обратилась женщина, наконец-то убрав свою руку от лица Симы, к лохматому мужчине.

– Кто потерпевшая? – спросила Сима.

– Совсем плохая! – вздохнула женщина.

– Вы потерпевшая! – заверил ее мужчина.

– Я? Ой, а я вас вспомнила. Вы – тот противный следователь! Ну, Геннадий Германович, с которым я общалась, когда из психиатрической больницы ушла! – искренне обрадовалась Серафима.

Женщина удивленно округлила глаза, а мужчина поправил ее:

– Прекрасно! А то уж я испугался! Только я Герман Геннадьевич! К тому же неприятно осознавать, что я противный следователь, если честно… но это уже так – сугубо личное.

– Почти попала! – твердо произнесла Серафима, ощупывая свою голову в бинтах. – А что вы делаете здесь?

– А вы знаете, где я? – усмехнулся Герман.

– Я? Нет. А где мы? То есть где я? – задавила она их своими вопросами.

– В больнице, – ответил он.

– Меня опять в психушку упекли? – воскликнула Серафима. – За что? Я ничего не сделала!

– Вы не в психушке, успокойтесь! Вы в обычной больнице, в травматологическом отделении! А я ваш доктор – Маргарита Владимировна, – представилась женщина, которая заметно нервничала, – и вообще я не знала, что вы постоянный пациент психушки, ой, извините…

Серафима испытывала некоторое беспокойство по тому поводу, что она и ее должна знать и помнить, но лицо женщины ей точно было не знакомо.

– Я не постоянный пациент… только недавно попала… извините, а мы с вами до этого были знакомы? То есть я должна была вас узнать?

– Нет, до этого момента мы с вами не встречались, так что не волнуйтесь. Вас доставили сюда с травмой головы и предплечья из тренажерного зала, – пояснила Маргарита Владимировна, – еще вместе с вами доставили мужчину с множественными травмами, его состояние хуже вашего, но жить будет.

– Ваш знакомый? – спросил Герман Геннадьевич у Серафимы.

– Кто? Я не знаю. Ах да! Это, наверное, тот наглый инструктор. – Сима с трудом напрягала голову, но понимала, что помнит все… ну или почти все, самое важное.

– И вы завалили его штангой? Он вам не понравился? Вы просто женщина-катастрофа, – засмеялся Герман, и Серафиме очень не понравилось выражение его глаз, очень смешливое, даже насмешливое.

– Я никого не трогала! Не знаю, как так получилось! Несчастный случай! – попыталась сдвинуть брови она.

– А это проверим, – ответил ей Герман Геннадьевич, – скорее всего в тренажерном зале допустили халатность и не проверили вовремя, что в закрепляющей стойке, груженной таким количеством железа, давно разболтались удерживающие винты. И все могло закончиться много хуже. Много хуже, – выразительно посмотрел на нее следователь, словно сомневаясь в своих словах: что может быть хуже, чем ее вид?

Серафима даже почему-то занервничала, думая, как она выглядит.

– Так кто этот инструктор? Ваш друг? Вас завалило в зале, где больше никого не было, – продолжил допытываться Герман, – а я вот должен прояснить ситуацию… был криминал или нет?

– Товарищ следователь, никакой он мне не друг! Если мне не изменяет память, он вообще не очень честный человек, – сглотнула слюну Сима.

– Чего так? – сразу же стал серьезным он.

– Это уже не имеет значения. Я в этот тренажерный зал первый раз в жизни пошла и больше туда точно не пойду! – выпалила Сима.

– Так уж и первый?

– Первый! – заверила его она, снова ощупывая бинты на голове и на руке.

– И в психушке были первый раз? – откровенно издевался над ней Герман Геннадьевич.

– Представьте себе – тоже первый раз! У меня как-то все в последнее время в первый раз случилось! – ответила она, начиная все сильнее жалеть, что нет зеркала, чтобы оценить свой внешний вид.

– Там разоблачила банду убийц, в тренажерном зале выявила опасные для жизни нарушения! Какие совпадения! – хохотнул Герман.

– Слушайте, товарищ следователь, чего вам от меня надо?! Чего вы здесь делаете? Вы следите за мной, что ли? Вы мне глубоко неприятны! Отстаньте от меня! Я – пострадавшая сторона, надеюсь, я не похожа на убийцу? – не сдержалась она.

Герман Геннадьевич выдержал паузу и ответил:

– Дело в том, что я сам не в восторге от общения с вами, да я, собственно, не рвался к общению. Мы бы никогда не встретились, если бы меня не вызвали к вам.

– Кто вызвал? – спросила Серафима. – Я вас не вызывала! Я вообще только что в себя пришла! Можно сказать, при вас! – Она была крайне возмущена.

– Когда ваше тело в бессознательном состоянии выволокли из-под штанги, не знали, куда звонить и что делать. Документов при вас не было, а вот в кошельке нашли мою визитку, что я вам сунул в руку при прощании в первую встречу, – пояснил следователь, с некоторой добротой и долей иронии смотря на нее.

– Да? – напрягла память Сима. – Честно, не помню. Наверное, машинально взяла и в кошелек засунула…

– Понятно, что звонить мне не собирались, я и не ждал. Мне позвонили из больницы, – пояснил Герман, – чем безумно удивили меня, я тоже не сразу сообразил, а уж когда вас увидел, сразу вспомнил…

– Что я библиотекарь? – прервала его Серафима.

– Сам на себя удивляюсь. Но не беспокойтесь, я ехал, не зная к кому. Только и сказали, что женщина средних лет, блондинка, и у нее из документов лишь моя визитка. Я не хотел, но взыграла совесть. А вдруг у женщины нет родственников? И, если честно, мне стало интересно, что там за женщина, ведь дал же я свою визитку? А вдруг это какой-то важный свидетель, проходящий по делу?

– Ну, что? Убедились? Я – не важный и не свидетель! Можете оставить меня в покое, – зло сказала ему Серафима, – если у вас нет ко мне никаких вопросов, конечно!

– Вопросы, возможно, будут у следствия. Потому что лично мне кажется, что вы чего-то недоговариваете, что-то скрываете. Скорее всего выгораживаете этого инструктора. Тогда прикрывала медсестру, сейчас этого хлыща. А может, его и не за что? Вы бы подумали… ведь он мог вас угробить…

– Я плохо помню, оставьте меня в покое! – ответила Серафима, хотя вспомнила, что ей инструктор и помогать не спешил… и даже лапал ее в беспомощном состоянии, что тоже не делало ему чести.

– Хорошо, если передумаете или что-то вспомните, мой телефон у вас есть… – Герман Геннадьевич поднял свою неуклюжую фигуру, большую и широкую в плечах, и вышел из палаты.

– Зря вы так. Он же ничего плохого вам не сделал. Приехал сразу, как позвонили, – напомнила о своем присутствии женщина-врач.

– Я не просила! И я его не знаю! Такие только и могут в тюрьму упечь порядочного человека, то, что он приехал, – чистая случайность! Мы не знакомы! – ответила Серафима.

– А вот он отнесся к вам очень хорошо, даже предложил оплатить лечение, но наш заведующий отказался, так как у нас в отделении на самом деле все есть для вашего излечения, – не согласилась женщина, все еще смотря вслед ушедшему Герману, словно он произвел на нее неизгладимое впечатление.

Серафима села на кровати, буркнув:

– Мне все равно. Я хочу пить и съела бы чего-нибудь, – вдруг заявила она.

Маргарита Владимировна посмотрела на часы.

– Ну, вы даете! Обед уже прошел, ужин не скоро. Потерпите. Я, конечно, могу спросить, осталось ли что на кухне…

– Не надо беспокойств, – прервала ее Серафима, – подожду ужина.

– А вас не тошнит? – спросила врач.

– Вроде нет, – ответила Серафима, прислушавшись к своему организму.

– Странно, при сотрясении мозга всегда тошнит, то есть как правило…

– У меня сильно болит голова и кружится, – пожаловалась Серафима, – еще хочется спать.

– Это от лекарств, – сказала доктор.

– И есть тоже хочется, – доверительно пожаловалась Сима, – давно не ела я…

– У нас на первом этаже есть буфет. Там можно что-то купить, перекусить. Сильно наедаться я не рекомендую, – ответила ей Маргарита Владимировна, – дойдете сами? Может, помочь?

– Не надо, я сама, – категорично заявила Серафима.

– К пяти возвращайтесь в палату, измерение температуры, прием таблеток, ужин… – перечислила доктор и ушла.

И тут началось преодоление самой себя. Походка у Серафимы была как у пьяной, ее мотало от стены к стене, в голове гудело, и каждый шаг отдавался болью в висках, но ей очень хотелось пить, и она двинулась по больнице в поисках буфета, где наверняка есть сок, много сока и минералки.

Больница показалась ей просторной и чистой. В прохладном холле с ярким светом у Серафимы еще больше закружилась голова. Она шла, держась рукой за стенку, и никто не обращал на нее внимания. Видимо, тут больные частенько перемещались таким образом. Она вышла за стеклянные двери отделения к металлическим дверям лифта и поехала на первый этаж. Там в вестибюле Серафима прошла мимо зеркал, увидела указатель «Буфет». Посмотрев на себя в зеркало, она реально ужаснулась. Бледное лицо с припухшим глазом, с белыми бинтами на голове и худое тело в широченном идиотском халате принадлежали словно другому человеку. Серафима даже слегка встряхнула головой, чтобы быстрее забыть это жуткое зрелище.

В буфете было прохладно, уютно, и больницу напоминал только несколько навязчивый запах хлорки и лекарств, которыми пропитался коридор. Круглые столики, круглые стульчики, которые почему-то медленно кружились вокруг столов.

«Так же неудобно есть», – подумала Серафима перед тем, как поняла, что это у нее голова кругом идет, да еще с резкого перехода с темноты на свет и снова в темноту. Потому что в буфете освещение было приглушенное. Ноги Симы подкосились, и она плюхнулась на первый попавшийся стул. Людей в буфете было мало. Один мужчина поднял голову, посмотрел на нее и, быстро встав, подбежал к ней.

– Серафима, вы как? Вам плохо?

– Нет, нет, ничего, просто что-то повело. Вот пить хочу сильно, да и перекусила бы, – виновато ответила она Герману Геннадьевичу, ибо это был он.

– Вставайте, я помогу вам! Пойдемте за мой столик! – И Герман отбуксировал ее за свой стол.

– Что вам принести? Что вы хотите? – спросил он, стрельнув на нее внимательным взглядом темных глаз.

– Пить, немного поесть, – вяло ответила Серафима, словно потратив все силы, добравшись до буфета.

– Понял! – ответил Герман Геннадьевич. – А я вот тоже зашел перекусить…

Серафима посмотрела на его поднос. Компот, пюре с котлетой, корейская морковь и хлеб. Она перевела взгляд на Германа, на его слегка сутулую спину. Он был выше среднего роста, весьма неуклюж, но все равно в нем что-то было. Такой вот – мужчина с лохматыми темными волосами и весьма притягательным лицом. Серафима снова тряхнула больной головой.

«Точно, со мной что-то не так, раз о таком подумала», – решила она.

Герман вернулся и поставил перед Симой тарелку с винегретом, тарелку с салатом из свежих овощей, сок, компот и ватрушку.

– Если что захотите еще, я схожу, – пообещал он и вернулся к своей еде. Поглощал он ее с чувством проголодавшегося человека.

Серафиму обуяло чувство стыда.

– Герман Геннадьевич, извините, я нахамила вам в палате. Что-то сорвалась.

– Ничего страшного, я все понимаю, – слегка улыбнулся он.

– Не думала, что увижу вас еще. Хорошо, что встретила. Появилась возможность попросить прощения.

– Извинения приняты. Можно на «ты». Я не на работе. Зашел вот поесть перед тем, как домой ехать, – пояснил он, уплетая котлету.

– А чего дома не ешь? – спросила Серафима и залпом выпила сок.

– Дома шаром покати, я весь в работе, – ответил он, – сплю, живу, ем… все на работе.

– А семья? – удивилась Сима. – Нельзя все время быть на работе.

– Семьи у меня нет, – мягко ответил Герман Геннадьевич, не поднимая глаз.

– Извините.

– А у тебя, отважная библиотекарша, есть семья? – спросил он.

– Нет. У меня тоже нет. Я имею в виду мужа и детей, ты уже спрашивал… А мама, правда, не родная и подруга, ставшая фактически сестрой, есть. Так что я не одинока.

Герман принес ей еще сока два стакана.

– У меня есть брат и племянник. Я тоже не одинок, – улыбнулся Герман Геннадьевич какой-то притягательной улыбкой.

Серафима снова выпила сок и перешла к поглощению винегрета.

– А зачем ты пошла в тренажерный зал? – спросил Герман.

– Хотела обрести крылья, – ответила Сима, хрустя огурчиком.

– Какие крылья? – не понял Герман Геннадьевич.

– Чтобы так вот… мышцы в тонус вошли, походка стала уверенная, осанка красивая. В таких случаях говорят, что «крылья выросли», – пояснила Сима.

– Вот ты о чем. Я думаю, что человек даже не физически должен совершенствоваться, а психологически. Влюбиться, например! Тогда и походка, и осанка, и глаз горит, – сказал он.

– Я не знаю. Думала, легче добиться физическими упражнениями, но и это не удалось, – вздохнула она.

– С тобой все в порядке, почему ты о себе такого мнения, что тебе надо что-то менять? Откуда такие мысли? Ты нормальная женщина, не поддавайся на провокации!

– А тебе не все ли равно? Чего в душу лезть? – насупилась она.

– Все-таки у тебя несносный характер! – вздохнул следователь. – Понятно, что одна…

– А чего тебе до моего характера? На себя посмотри! Пиджак мятый, лицо усталое, небритое, едите тут эти столовские котлеты! Много чего достиг? Еще меня учить будешь!

Герман даже жевать перестал.

– Чего смотришь? – поинтересовалась она с вызовом в голосе.

– Не знал, что произвожу такое печальное впечатление. Вот задумался о своем бедственном положении, – ответил он, слегка прищурив глаза.

– Я бы на твоем месте серьезно задумалась, – подбодрила его Серафима, стараясь не замечать, что он явно над ней издевается. – Сколько я вам должна за еду?

– Не смеши меня, нисколько.

– Небось зарплата небольшая? Служащий! – ехидно сказала Серафима.

– У меня есть дополнительный заработок, – заверил ее Герман Геннадьевич, – и я пока в состоянии угостить женщину котлетой.

– А я вам не женщина! – гордо выкрикнула она.

– Хорошо! Покормить раненого! Так понятнее?

Серафима вспомнила свое отражение в зеркале и вздрогнула.

– Да, раненому можно помочь. Это как нищему подать. Спасибо за сок.

– Не за что. Пей, пожалуйста, только не лопни, – ответил Герман.

– Вот до сих пор не понимаю, что мне в тебе так не нравится. Раздражаешь ты меня чем-то, и очень сильно, – честно сказала она.

– Я не виноват, – пожал он плечами, уплетая еду, – хотя знаю, что не сахар.

– Надеюсь, ты взял у меня свою визитку? Так, на всякий случай.

– Думаешь, что опять где-то потеряешь сознание и снова позвонят мне? – спросил Герман Геннадьевич. – Не лучше ли попросту не попадать в такие ситуации? Чего еще задумала?

Серафима уныло жевала.

– Разве я специально? Вообще жизнь как-то перевернулась в последнее время. Постоянно во что-то влипаю.

Герман Геннадьевич очень внимательно посмотрел на нее.

– Ответишь мне на один вопрос, только честно? – спросил он.

– Постараюсь.

– Вот если ты, не дай бог, конечно, снова попадешь в глупую или опасную ситуацию, тебе есть кого позвать на помощь? Есть такой человек? Ты обещала говорить правду!

– Ну и вопросы у тебя, – смутилась Серафима, – словно в душу влезаешь. Если говорить о ситуации, где нужна сильная мужская рука, то нет такого человека. Я ответила тебе честно, и мне это не понравилось, я комплексую. Прекрати меня мучить.

– Извини.

В этот момент в столовую вошла Маргарита Владимировна, усиленно крутя головой. Она тут же кинулась к Серафиме.

– Вот вы где! То есть здесь! И вы здесь? – обратила она внимание на Германа. – Надо скорее подниматься в отделение!

– А что случилось? – спросила Сима.

– Нет, вы доешьте, конечно, и наверх. Там к нашему заведующему отделением какая-то важная шишка пришла и требует именно вас, Серафима Игоревна.

– Зачем? – поинтересовалась она.

– Ничего не знаю. Обещала вас привести через пятнадцать минут, – развела она руками.

Серафима начала быстро есть не из-за того, что хотела, а чтобы не обижать Германа, ведь он это купил.

– Я не нужен? – спросил Герман, вытирая губы салфеткой.

– Вы? Нет, – ответила ему врач.

Он встал и наклонился к уху Серафимы.

– В любое время можешь обращаться ко мне, вот мой телефон. – И на бумажной салфетке он написал ей свой номер сотового, – это чисто личное предложение, не служебное…

Герман Геннадьевич покинул больницу, уже не увидев, как покраснела Серафима. На парковке он сел в свой черный «БМВ» и поехал домой. Обитал он в элитной новостройке в очень красивом месте с прудами, лесом, с ухоженной территорией вокруг. Жил Герман в холостяцкой квартире, куда изредка приводил женщин. Иногда они задерживались, но ненадолго, почему-то постоянное присутствие какой-либо женщины в квартире начинало его сильно напрягать и раздражать. В данный момент с ним проживала молодая и очень красивая девушка Марина. Формы у нее были просто фотомодельные, как и у других пассий Германа. Он прекрасно понимал, что такая птичка требует особого ухода. Вернее, не маленьких денег, и он усердно эти деньги в нее вкладывал. Мариночка не нуждалась ни в чем, не ударяя при этом палец о палец.

Герман припарковался, прошел красивейшим сквером по выложенной брусчаткой дороге мимо фонтанов и статуй. Скоростной лифт поднял его на свой этаж. В дверях его уже ждала Марина в черных чулках и черном кружевном белье. Ее роскошные рыжие локоны касались сногсшибательной талии с белоснежной кожей. Огромные глаза и чувственные губы. На это можно было смотреть часами, чем Герман, большой эстет, и занимался, за что ее и терпел. Вернее, терпел ее капризы и глупость. Врожденно-житейскую или просто в силу молодости.

– А я видела, что мой котик подъехал! Куда ты уезжал? Как ты мог бросить свою кису в одиночестве? Проснулась, и нет рядом никого, а так хотелось ласки и любви!

– Я исправлюсь, обещаю, – обнял ее Герман, и девушка начала целоваться со всей присущей ей страстью.

– Дорогая, подожди. Я устал… Я хочу душ принять.

– Нет, киса заждалась! – И она задала ему нужное направление в спальню.

Измотав его сексом, девушка сообщила, что этой ночью она договорилась сходить с подружками в ночной клуб. Герман не возражал. Соскочив обнаженной с постели, она принялась наряжаться. Герман снова засмотрелся на ее красоту, понимая, что не в силах избавиться от этого наваждения. Он давно уже должен был вручить ей дорогой подарок и попрощаться, но уж очень хороша Марина в постели. Красива была чертовка до нереальности. Она, нацепив на себя платье, надела туфли на высоченных шпильках, полила себя духами, выпотрошила содержимое его кошелька и быстренько исчезла. Герман облегченно вздохнул и смог наконец-таки принять душ. Он понимал, что его используют, и все чрезмерные старания Марины в сексе сводятся к тому, чтобы потом вот так вот забрать все его деньги. На душе было очень тоскливо. Он налил себе коньяка и вышел покурить на лоджию. Вернулся Герман на звук своего мобильника.

– Да?

– Герман Геннадьевич? Это я – Серафима, – проговорил голос в трубке.

– Да, Серафима, я понял, кто это… Я слушаю! Неожиданно и приятно, – на самом деле обрадовался он.

– Вы…

– Мы перешли на «ты», – напомнил он.

– Ты давеча говорил, что если мне понадобится помощь, то я могу к тебе обратиться.

– Давеча? – переспросил Герман, пробуя слово на вкус. – Уже попала куда-то? Не скоро ли? Я только что домой вернулся…

– Ну, это не предусмотреть, когда и где, – вздохнула Серафима.

– Говори, что случилось? Я от своих слов не отказываюсь, – подтвердил Герман, смеясь.

– Когда ты ушел, я доела и пошла вместе с врачом в кабинет заведующего отделением, где меня ждали, – начала Сима.

– Я это помню.

– Так вот. Это оказался секретарь посольства Швейцарии в России господин Данте.

– Кто? – не понял он.

– Секретарь… Я же говорю – посольства Швейцарии.

– Что ему надо было от тебя? – удивился он, уже чувствуя подвох. – Только не говори, что ты ограбила швейцарский банк и вот наконец-то тебя нашли…

– Хуже! Конечно, я бы и рада была порезвиться хоть несколько недель на деньги какого-нибудь банка. А тут мне поцеловали ручку и сказали, что меня будут ожидать на званом вечере в посольстве для вручения награды. Там будут и еще люди, которые заслужили награды, их всех наградят, и меня в том числе, – сказала Серафима, – знаешь, за что?!

– Даже не догадываюсь. Но я сейчас приеду к тебе, – вдруг заявил Герман, сам от себя такого не ожидая, – лучше не по телефону…

– Ко мне в больницу? – оторопела Серафима. – Сейчас десять вечера! Зачем?

– Мне все равно делать нечего, заодно и поговорим! Дело, видимо, серьезное, – настаивал он.

– Да я и по телефону скажу, – сказала Сима.

– Может, я увидеть тебя хочу, – произнес Герман Геннадьевич и по тишине в телефонной трубке понял, что сказал что-то не то. – Да шучу я. На самом деле ты обратилась за помощью, и я хочу разобраться. Спустись в вестибюль, там справа от буфета есть зимний сад. Я найду способ, чтобы войти в больницу ночью. Буду у тебя через час.

– Хорошо, – ответила не нашедшая что возразить Серафима, а он уже и связь отключил.

Герман быстро надел чистую рубашку, джинсы и рванул в ночь, так как Марина не должна была вернуться из клуба до утра, это он тоже знал. Он только не понимал, откуда у него вдруг так внезапно взялись силы, он же только что чувствовал себя абсолютно разбитым? А бокал коньяка так и остался нетронутым на столе.