Вот уж никогда не думала Серафима, что ей, обычной библиотекарше не первой молодости, придется давать показания в полиции. Ее дело вел некто Колбасов Герман Геннадьевич, мужчина средних лет, вероятно, средней зарплаты и средней внешности. Все в нем было средне… Кроме характера. Вот характер у Германа Геннадьевича был просто прескверный, это Серафима поняла с первых минут общения.

– Серафима Игоревна Барская, библиотекарь, не замужем, детей нет, – зачитал он и поднял хмурый взгляд на Симу, – так?

– Так, – нервно дернула она плечом, словно эти все факты были самыми главными в ее биографии и имеющими отношение к ночному ужасу, что она пережила. Особенно «не замужем».

Она сидела в кабинете следователя в своем выходном платье, длинном, наглухо застегнутом, темно-серого цвета.

– Чего наряжаешься-то? – спрашивала ее дома Анна Григорьевна.

– Ну, как же? Ни разу показания по официальному вызову не давала. Надо же как-то прилично выглядеть, – ответила Серафима.

– В этом платье тебе лет шестьдесят! – Покачала головой Анна Григорьевна.

– А я и не говорила, что оно меня молодит! Я говорила, что выгляжу в нем прилично.

– Это да! Этого не отнять! Такая девственница воинствующая, ненавидящая мужчин! Синий чулок или старая дева, что называется, выбирай любое, – согласилась Анна Григорьевна.

– Я не такая, – надулась Сима.

И вот сейчас она сидела на жестком, неудобном стуле, сложив руки на коленях, и смотрела в лицо этому неприветливому, хмурому человеку. Он ей очень не нравился, она ему, по всей видимости, тоже, но они вынуждены были общаться. Такая работа была у него и в такую ситуацию попала она.

– Серафима Игоревна Барская, библиотекарь, – произнес он, скрещивая пальцы.

И тут Сима взорвалась:

– Слушайте! Перестаньте повторять, что я библиотекарь! Это преступление, что ли?

– Нет, – несколько смутился следователь, – редкая профессия по нынешним временам.

– Меня задержали по этому поводу? Нет? Идет отлов библиотекарей? Нет? Так тогда давайте по существу. Я уже все рассказала! Я нахожусь в шоковом состоянии!

– У вас случился нервный стресс, и вас увезли в психиатрическую больницу? – спросил следователь, и Серафиме на мгновение показалось, что он улыбнулся.

Она даже поморгала и снова всмотрелась в его лицо со смуглой кожей и глазами с прищуром, но оно было абсолютно спокойным и неулыбчивым.

– Показалось, – выдохнула она.

– Что показалось? – уточнил Герман Геннадьевич.

– Что у вас лицо может быть человеческим и что вы даже умеете улыбаться, – ответила она.

– Я на службе, – сказал следователь. – После вашего вмешательства теперь больницу закрывать придется и проверять каждого сотрудника, работы на несколько месяцев! Нам к нашим висякам еще не хватало только психиатрической больницы.

– Вы меня в этом упрекаете? А вам лишь бы не работать? Пусть бы и дальше над людьми издевались, ставили эксперименты, грабили, убивали бомжей.

– Зачем вы так? Они ответят за все, что сделали, за все свои злодеяния. Но ведь не все врачи и работники больницы были замешаны в преступлениях. Многие вообще не в курсе, что происходило. Некоторые знали, но сами непосредственного участия не принимали, но они все равно ответят за сокрытие преступления. Степень вины каждого будет определяться индивидуально и в судебном порядке, – сказал ей Герман Геннадьевич. – Сегодня надо будет опознать санитаров, которые совершили преступление, когда вы прятались под кушеткой. Официально опознать необходимо. Я знаю, что вы их не видели, сможете опознать по голосу? Несколько мужчин будут читать один и тот же отрывок одного произведения, а вы будете слушать.

– Конкурс чтецов? – спросила она, сдвинув брови.

– Именно.

– А без моих показаний нельзя? Их может опознать Ася – медсестра, она меня и вытащила оттуда, – возмутилась Серафима.

– Что вам не нравится? Вы должны подтвердить ее показания, потому что она тоже замешана в этом деле.

– Я закончила в свое время музыкальную школу и способна опознать по голосу.

– Конечно, у нас достаточно показаний и доказательств и без голосового эксперимента, с ним просто лучше. А потом…

– Что?

– Забыл. Переработал я сегодня, голова кругом идет.

– Тяжелая у вас работа, – согласилась она.

– Не то что у вас в библиотеке, – скривился он.

– Что? Что вы оскорбляете мою работу все время?

– У вас пьющий муж? – внезапно спросил Герман Геннадьевич.

– Чего? Почему вы так решили? – покраснела Серафима. – Я вообще не замужем.

– Значит, разведены. А с мужем развелись, потому что бил и пил?

– Почему бил и пил? – не понимала она.

– Мать-одиночка? С парочкой детей, которые треплют нервы? – спросил следователь. – И денег не хватает? И в школе проблемы, и кормить нечем? И зарплата маленькая…

– Опять?! Какие дети? Нет у меня никаких детей! Чего вы ко мне пристали с наиглупейшими вопросами о личной жизни? Это к чему? – недоумевала Серафима.

– И работа у вас не опасная и не нервная.

– Снова о моей работе?! Вы маньяк, что ли? Или мне предписано поменять работу? – покраснела Серафима.

– Я пытаюсь найти причину, которая довела вас до такого расстройства, – наконец-то пояснил Герман Геннадьевич, – просто так люди не попадают в психиатрическую клинику.

– Вот вы о чем… – смутилась Серафима. – Я, конечно, нормальная… Я сама не знала, что такое могло произойти со мной… И вот начались эти приступы, и апофеозом стала «трясучка», которая и привела к вызову «Скорой». Просто у нас в библиотеке меня временно назначили заведующей и ответственной за все. И обязали провести полную компьютеризацию, чтобы все данные внести в электронном виде, всю нашу бумажную, привычную картотеку убрать. Для меня это явилось жутким стрессом. А потом еще и слетели все данные, которые я забила туда с огромным трудом. У меня просто земля ушла из-под ног. Я чуть с ума не сошла… Мне было и больно, и обидно, я думала, что такое издевательство будет продолжаться теперь всегда и что это совсем мне не надо, мы это не просили. Я стала искать людей, чтобы исправить все это. Оказалось, что нужен очень умный хакер, чтобы вернуть данные. Я ощутила себя еще и ничтожеством, которое не справилось с просьбой начальницы и не оправдало ее надежд, загубило все дело. А я всегда все делаю очень хорошо, если обещаю. И я поняла, что надо начинать все сначала, и ведь никто не даст гарантии, что все потом не повторится с точностью. Но выбора нет.

Следователь смотрел на нее округлившимися глазами.

– Вы серьезно? Из-за того, что в библиотеку поставили компьютеры? Из-за этого чуть с ума не сошли?

– Я не сошла! – огрызнулась она. – У меня маленькая зарплата, чтобы вызывать программистов для постоянной починки компьютеров.

– А если взять да и отказаться? Работать, как раньше работали? – сказал он. – Уж что сделаешь, как привыкли… зачем такие напряги?

– В том-то и дело, что нельзя! А то стала бы я мучиться! Что я, совсем, что ли? Кстати, а мои показания в суде?.. Там же могут сказать, что со мной не все в порядке? – поинтересовалась Серафима.

– Могут. Не из-за того, что вы ненормальная, любой психиатр даст вам справку, что вы полностью вменяемы. Нервное расстройство – это не неадекватное состояние, оно вполне поправимо. А вот то, что вы были накачаны сильными лекарствами и алкоголем, поэтому могли что-то перепутать, могли возникнуть галлюцинации слуховые… Хорошо, что медсестра Ася подтверждает ваши слова полностью, да еще несколько сотрудников уже дали показания. Кстати, вот Ася относится к группе сотрудников, знающих, что у них происходит, но сама в этом участия не принимала.

– Постойте! Почему это я накачанная алкоголем? Я вообще не пью! – воскликнула Серафима.

– Так Ася вас вывела из медикаментозного забытья при помощи лекарств на спирту. Метод у них проверенный, быстро человек приходит в себя, правда, плохо при этом себя чувствует, зато сразу, – пояснил следователь.

– Откуда вы знаете? Ах да, медсестра сказала. Теперь я знаю, почему мне было так плохо, – потерла переносицу Серафима, – я же не пью…

– А какой у вас вес? – спросил Герман Геннадьевич.

– Опять странный вопрос! Где-то килограммов под шестьдесят.

– А у парня, которого вы вытащили оттуда, килограммов сто. Как вы его вытащили?

– Вам это для протокола надо? – недовольно посмотрела на него Серафима. – Сами же сказали: коктейль на спирту с адреналином, от которого меня трясло. Да еще подстегивала мысль, что если настигнут, то точно убьют. Те ребята это умеют делать, я имела возможность в этом убедиться.

– А почему вообще его спасать стали? Другая бы убежала, в крайнем случае кого-нибудь на помощь позвала, – не удержался он от вопроса, который и она сама себе все время задавала.

– Человек истекал кровью. Я понимала, что он умирает… И если бы не Ася, никто бы не спасся, она меня откачала, а затем помогла человека этого спасти. Она санитаров увела, а то они хотели смотреть, как этот несчастный будет истекать кровью, – заступилась за медсестру Серафима, – ее нельзя приравнивать к ним, к этой банде.

– Ей зачтется ваше спасение, – заверил ее следователь.

– Я бы вот прямо посодействовала этому! – настаивала Серафима.

– Вы уже дали показания в ее защиту. Кстати, вы не знаете, почему именно вас эта медсестра решила вывести из сна и отправить домой, пока ваши родственники не влезли в большие долги, чтобы вас спасти? Почему она проявила такую заботу о вас?

– Я не знаю, у нас не было времени обсудить это, – ответила Серафима.

– А вот сейчас вы мне врете, – сказал следователь, постучав ручкой по столу.

– Почему вы так думаете? – покраснела Серафима.

– Я следователь и людей хорошо знаю, и когда они мне говорят неправду, я это сразу вижу. Никакого детектора лжи не надо. Так почему она вас спасла?

Серафима посмотрела в его небольшие, но очень внимательные темно-карие глаза с расходящимися в уголках мелкими морщинками и закрылась, то есть замкнулась.

– Как это у вас говорят? Я без адвоката ничего не скажу.

– Вот и приехали, товарищ вы наш библиотекарь! Я ни в чем вас, Барская, не обвиняю. Я хочу знать, почему она, зная об этих преступлениях, по-другому это назвать сложно, молчала, а вот именно вас так активно оттуда выпихивала? Причем узнала Ася о творящихся безобразиях не так уж давно – месяца три как…

– Вероятно, лопнуло терпение, такой ответ устроит? Человек сначала боялся, не верил, что такое свинство возможно, и вот на мне сломался… – ответила Серафима, закашлявшись.

– Воды дать? – спросил следователь.

– Дайте.

– Может, туда еще и заварки капнуть? – спросил он.

– Лучше кофе засыпать, – ответила Сима на «ментовской юмор».

Герман Геннадьевич на несколько секунд вышел из кабинета, а вернувшись, сообщил, что скоро принесут чай и кофе.

– Да, так вот, знаю я, почему вам помогла гражданка Ася Дмитриевна Чернова. Она училась с вами в одной школе, правда, шестью годами позже. Вы ее не помните, да и она вас помнить не обязана. Но вот женщина, которая вам стала очень близкой, Анна Григорьевна, была у нее классной. Сама Ася росла в очень неблагополучной семье. И к седьмому классу уже состояла на учете в детской комнате милиции. И вот в восьмом классе она с двумя девочками залезла в школу в актовый зал и украла магнитофон. Если бы ее поймали, то Ася получила бы реальный срок, пошла бы в детскую колонию. Но они нарвались в школе на засидевшуюся допоздна учительницу Анну Григорьевну. Девчонки убежали, бросив Асю с магнитофоном, и учительница пожалела ее и дала шанс, не заявила в милицию. Они вместе отнесли магнитофон в актовый зал и поставили на место. Анна Григорьевна сказала Асе, что будет присматривать за ней. Ася испугалась и бросила плохую компанию. Тех девочек потом все равно поймали на чем-то и осудили. Тогда Ася поняла, что и она могла бы быть вместе с ними. И когда она заканчивала школу, за дурное поведение ее хотели выпустить без характеристики, исключенной из комсомола и с плохим аттестатом. Что это означало для девушки? Она не смогла бы никуда поступить, получить специальность, а значит, честно жить. У нее остался бы только один путь – воровать и на зону, а там все по замкнутому кругу. И вот тогда только Анна Григорьевна встала на ее защиту, выступила против всех, ездила даже в роно, чтобы девчонке дали и аттестат, и характеристику. А потом позанималась и помогла сдать экзамены. Девушка поступила в медицинское училище и получила хорошую специальность. И она прекрасно понимала, кто это для нее сделал. Много лет она приезжала первого сентября в школу к Анне Григорьевне. Ася устроилась в эту частную клинику, куда ее заманили большими заработками, и когда она узнала, что там происходит, она была в шоке. Не думала, что в медицине могут найтись настолько циничные люди. Она боялась, что и ее втянут в грязные дела. Она-то, как никто другой, знала, насколько шаткой может быть жизненная дорожка, и очень ценила ту жизнь, которая у нее была, ни в коем случае не желала это все потерять. Но когда Ася увидела Анну Григорьевну, говорившую с врачом по поводу вас, она пришла в ужас, что учительница попала на большие деньги. А откуда они у нее? Ася поняла, что настало время вернуть должок женщине, которая когда-то спасла ее и дала путевку в жизнь. Справедливо? Вполне, я считаю. Она вас и пыталась вернуть своей учительнице, пока та не наделала глупостей, – закончил свой рассказ Герман Геннадьевич.

– Так вы сами все знали, зачем тогда ко мне приставали с вопросами? Мне Ася тоже это рассказала, когда я ее здесь в первый раз у вас в коридоре встретила.

– А почему вы мне это не рассказали? Ведь если спрашиваю, значит, надо, – прищурился он.

– Чтобы усугубить положение Аси? Тогда ее точно привлекут к ответственности. Вспомнят ее «темное» прошлое и не поверят, что она не была заодно с этими преступниками, – ответила Серафима.

– Я так и думал. Не бойтесь, эта давнишняя история нигде не всплывет. Ася давно выросла, все поняла и ведет добропорядочный образ жизни. Лично я ей верю, – твердо сказал Герман Геннадьевич, – она и в этой истории проявила себя совестливым человеком.

– Хорошо! – Серафима вздохнула с большим облегчением. – Мне сказали, что бомжа спасли. Это так?

Следователь как-то странно на нее посмотрел.

– Так вы ничего не знаете? – спросил он.

– В смысле? С ним плохо? – напряглась Сима.

– Нет, с ним все очень хорошо, его спасли. Если бы вы его не перевязали, не довезли бы. Он выжил, все в порядке…

– Слава богу! – выдохнула Серафима. – Хоть не зря все…

– Но дело в том, что он не бомж, а очень уважаемый человек, гражданин Швейцарии, – пояснил следователь.

Серафима просто оторопела, у нее даже рот открылся.

– Швейцарии? Ничего себе… Все говорят, что у нас плохо жить… не думала, что граждане Швейцарии так выглядят.

Следователь рассмеялся.

– Сейчас поясню…

В кабинет принесли то, что Герман просил.

– Угощайтесь! Беседа затянулась, – предложил он.

– Спасибо, – попробовала кофе Серафима, – странно, выглядел он очень плохо, просто бомж бомжом!

– Гражданин приехал к нам в страну и как-то сразу попал в оборот, так получилось… не повезло ему. Его встретил не тот человек, какой должен был, а мошенник, он и отвез его в кабак, якобы на встречу. Там напоил, мало того, еще и что-то подсыпал ему, а затем обокрал и вывез на свалку, ну, все по обычной схеме. У него только часы были за двести тысяч долларов, это потом мы по описанию узнали. А на свалке пострадавшего на самом деле нашли бомжи и, решив, что он умер, раздели его. Не пропадать же добру? И одежда была дорогая, куртка кожаная на меху… ботинки… А когда его уже раздели, мужчина зашевелился, и бомжи поняли, что он еще жив. Они испугались, но не возвращать же ему одежду назад? Правда, у них взыграли остатки совести, если это так можно назвать, и они надели на него свои вещи, чтобы он не замерз и не умер. Расстаться с дорогой одеждой для них было выше сил. А уж потом вызвали «Скорую». Лекарство оказало на него такой эффект, что пульс был очень редкий. Врачи испугались, что они элементарно не довезут его, так как у них не было даже электрошокера, и вот доставили в ближайшую больницу, которая оказалась психиатрической. Там должны были оказать первую помощь и уже отправить дальше куда следует. Вместо этого, вы в курсе, они решили не возиться, легче убить бомжа. Верх цинизма. Самое настоящее преступление.

– Они все меряют на деньги, – согласилась Серафима, – ты им нужен, пока ты или твои родственники платежеспособны, ты им совсем не нужен, если не имеешь денег, – медленно произнесла она, – схема понятная…

– Они сильно просчитались здесь. Этот парень очень богат, миллиардер. И уж он отвалил бы им за свое спасение, если бы они дали ему этот шанс, если бы они дали ему прийти в себя! Нельзя встречать человека по одежке, – сказал Герман Геннадьевич, – теперь только вы вправе рассчитывать на материальную компенсацию за спасение его жизни.

– Я? – испугалась Серафима. – Да мне не надо! Я даже не думала об этом!

– Я понимаю, естественно, вы спасали просто человека, пусть и бомжа, по нему было не видно, что он имеет большие деньги. И если он порядочный человек, он вас разыщет и отблагодарит, если бы не вы… – развел руками следователь. – А сейчас пройдите на процедуру опознания голосов…