М.

Ну вот. Ты сыта? Будем сейчас пить чай.

О.

Чая много не выпьешь.

М.

Что?

О.

Я говорю, чая много не выпьешь.

М.

Это в каком смысле ты говоришь чая много не выпьешь? А? Ну?

О.

Так просто.

М.

Полчашки тебе надо? В этом смысле?

О.

Налейте, ладно, чашку, чашку. Шутка, шутка.

М.

Шутка? В чём эта шутка?

О.

Я пошутила.

М.

Пошутила. Хорошо. Ну что, будешь пить чай?

О.

Чая много не выпьешь.

М.

Опять шутка?

Пауза.

У меня пряники есть, даже тортик вафельный остался.

О.

Я сладкое не очень обожаю.

М.

Не хочешь как хочешь.

О.

Я больше обожаю покрепче.

М.

Ну сама себе нальёшь заварки сколько хочешь. Я ведь всё понимаю. Я в курсе насчёт заварки. Можешь не скрывать. Вы пили чифирь. Я знаю это.

О.

Да, мы одну заварку пили.

М.

Но теперь это уже прошло, понимаешь? Всё прошло.

О.

Когда получалось, то пачку чая на бокал кипятку.

М.

Но это же вредно, это на сердце влияет, что ты, Оля.

О.

Ну да, начинается колотун,..

Показывает на грудь.

…в больничку пойдёшь, таблетку дадут. Они орут, опять чифирь, ты себе сердце сорвала, больше сюда не шастай.

М.

Всё это было и кануло в прошлое, Оля. Сейчас уже сердце надо беречь, это важно для дальнейшей жизни. Надо жить уже, Оля. Жизнь, самое прекрасное что есть у тебя. Ты не умерла, Оля! Это главное.

О.

Можно, я буду вас мамой называть? Мама, я говорю тебе большое человеческое спасибо.

М.

Мама… Скорей сестра… Ну ладно, ладно. Хорошо, хорошо. Всё, всё.

О.

Просто огромное, мама. Вы, мама, меня спасла.

Кланяется, сидя на стуле в позе орла.

М.

Это был мой долг, понимаешь? У каждого человека есть свой долг, сказала она. Вот так. И у тебя теперь будет как у всех. Встать вовремя, умыться, одеться и на работу.

О.

Ну и что? Всё равно спасибо. Никто и никогда обо мне так не думал, как вы.

М. (не слушая)

Это долг, и у тебя он должен быть.

О. (не слушая)

Я когда получила твоё первое письмо…

М.

Долг — это совесть, понимаешь? Но об этом потом.

О. (не слушая)

Я когда твоё первое письмо получила, я просто как с ума сбесилась, бегать начала вокруг столовой. Никто мне не писал…

М.

Совесть даже в зачаточном состоянии есть у всех, у каждого. Отсюда муки. Муки совести.

О.

Я целовала каждую строчку, понимаешь? Плакала. Кто-то обо мне подумал! Не всё о них! Они получали письма, а я нет!

М.

Муки совести. Ты ведь мучилась.

О.

Да, ааа, как я мучилась! Не спала. Всё думала.

М.

А больше всего ты мучилась что убила. Я знаю.

О.

Нет, как раз что ещё не убила!

М.

Не — убила? Ты — не — убила? Ты?

О.

Да, я мучилась. Представляла как его убить. Разрешите твою руку.

Хватает руку М., целует.

М. (выдирая руку)

Ну вот ещё. Как раз! Додумалась. Брось, брось. Ты брось тут эти мысли и планы. Ты уже на воле, на-во-ле! Мы добились этого. Ура!

Пауза.

Скажи «ура». Ну?

О.

Ура?

М.

Будь счастлива!

О.

Ура? С какого это я подпрыгу буду счастлива? Ёлы-палы. После всего что со мной эта тварь устроила?

М.

Ты на воле, а другие ещё сидят.

О.

Сидят правильно они. Воровки и мокрушницы. Убийцы. Меня чуть не зарезали.

М.

Ты же убила ребёнка.

О.

А, это. Так это каждый тогда убил ребёнка. Кто аборт сделал.

М.

Нет! Ты убила ребёнка и вынесла его в контейнер!

О.

А куда ещё, на кладбище нести? Куда? Сказала она.

М.

Вот! Вот я и говорю, другие сидят за то же самое, за убийство, за сокрытие, за обман, а ты! Ты теперь спокойно и свободно можешь жить. Всё! Всё уже хорошо. С тобой всё в ажуре. Ты можешь отдохнуть. Да. Кстати о сидящих. Теперь у меня следующая проблема. Знаешь, я начала теперь хлопотать об Анджеле.

О.

Об Анджелке? Да она мокрушница. Она ведь зарезала! Ну якобы одного там дядьку. Ей дали за соучастие, а убила-то она! Она с самого начала сказала это нам и предупредила. Что кто её тронет, она воткнёт в глаз ночью стёклышко. Прячет стеклышко где-то на зоне. Я не нашла стёклышко. Искала и не нашла. Многие искали. Анджелка гордилась. Её же к нам перевели за драки полгода назад из Казани. Она порезала там одну, но никто не определил, что это она. А она нас предупредила, что это она. Анджелка о, пользуется авторитетом. Она сейчас беременная от трёх конвойных с пересылки.

М.

Ну не надо, не надо. Ты что это, нехорошо, так стучать на подругу по несчастью. Беременная? Это важно.

О.

На седьмом месяце.

М.

Беременная… Тем более надо за неё хлопотать. Пусть выйдет на свободу с чистой совестью и с ребёнком.

О.

Да нужен ей этот ребёнок. Она сказала, выйдет, так продаст его цыганам, которые с детьми ходят на вокзалах. Или вообще за тысячу баксов торговцам детьми по интернету, вот. Это та ещё аферистка, ёлы-палы.

М.

Ну, ну, ну.

О.

Или свернёт ему набок шею и сама с ним будет ходить. Припеленает так шею, она и срастётся. Мечтала. Или ручки отрубит. Потомку этому конвоирскому. Так планирует. Будет собирать деньги на операцию на новые ручки. Она его заранее ненавидит. Они, говорит, меня там затрахали на пересылке. Чересчур гордая. Что, меня не трахали? Всех. Пересылка это надо перенести. Да! Но я, я не забеременела. Всё! Хватит! Сказала она.

М.

Она на дне пропасти.

О.

Не одна она оказалась на дне пропасти! Ещё диктует. Кто ей лизать будет.

М.

Не надо, вот не надо. Ты избывай свою злобу. Когда нам плохо, мы стараемся винить всех вокруг, а побеждает добро! Добро, понимаешь? Надо винить себя! Тебя мы ведь получили? Теперь начинай, вини себя! Только одну себя в этом во всём! Надо работать!

О.

Вот вы ещё Анджелку получите. Вот погодите. Увидите небо в клеточку.

М.

Да. Небо в алмазах надо говорить увидим.

О.

Небо в алмазах вы тоже увидите, так и знайте.

М.

И мы её получим, Анджелу погибающую. Наибольшая победа, это когда самых тяжёлых удаётся спасти. Лёгкие сами спасутся. Убийц, детоубийц, матереубийц, мошенниц, которые грабят пенсионеров, их надо выводить из ада. Им жить страшнее всего. Им убитые и обманутые являются. Они об этом пишут нам.

О.

Вы так думаете? Вы ошибаетесь. Они авторитеты. Убийц, их уважают. Их боятся. То, что они видят убитых,— это они лепят дуру! Ни тра-та-та они ни в каком сне не видят. Они бы рассказывали. А так они огребают от вас ваши письма и ходят смеются, за меня хо-дай-ствуют, ам бырлым бырлым, мать.

М.

Ходатайствуют. Не надо, не надо употреблять ненормативную лексику. Через сто лет люди вспомнят о нас, и что они вспомнят? Ненормативную лексику? Что найдут археологи? Жвачку жёваную на тротуаре? Крышки от бутылок? Больше будет нечего? Ведь восстание в России начнётся только если перестать водку продавать! И сахар! Так говорит наш учитель. И ты, уже спасённая, опять за старое?

О.

Простите дуру. Господь всё видит! Один Господь всё видит! Господи, утешителю! Подай милостыню! Господи! Я потеряла себя!

М.

Плакать сейчас не надо. Не жалей себя. Не надо. Плакать надо было тогда, перед. Понимаешь? Но не после.

О.

Мама! Никто никогда со мной так не говорил. Никто обо мне не заботился как вы.

М.

Повторяю, я выполняла свой долг. Теперь ты должна выполнять свой долг. Работать, совершенствоваться, учиться.

О.

Я, когда получила ваше первое письмо, я не смеялась над вами как другие, как Анджелка. Я целовала каждую строчку. Плакала. Не то что другие.

М.

Они смеялись?

О.

Да. Над вами. Письмо счастья пришло, гы-гы-гы, тра-та-та. А ты получила? И я получила. Ходайствовать будут, гы-гы-гы.

М.

Они скрывали свои чувства и боялись насмешек окружения.

О.

Я думала, что никогда не получу. Когда получила, никому не сказала, только бегала по кругу.

М.

Ты наш человек.

О.

Руку поцеловать… Можно руку?

М.

Ну вот ещё. Ты человек, ты обыкновенный счастливый человек, ты готова обнять весь мир. Я просто первая попалась тебе на этом твоём новом пути. Успокойся и во всём будь благодарна учителю Владимиру.

О.

Ну просто руку поцеловать…

М.

Тогда я бы хотела теперь с тобой серьёзно поговорить.

О.

Вот не надо. Вот это не надо. Все хотели со мной серьёзно поговорить. Хватит.

М.

Ну когда-нибудь это наступит!

О.

Ну я вот не хочу. Сегодня, в первый вечер нашей встречи, я хочу поднять тост и поднимаю за тебя, мама!

М.

Надо сказать «поднимаю этот бокал», ну чашку. Тост произносят, а не поднимают. Это всё равно что сказать «я поднимаю своё поздравление».

О.

За тебя, моя мама! Поднимаю своё поздравление!

Наливает полную чашку заварки.

Простите, что всю заварку себе налила. Иначе не могу, очень переживаю.

Пьёт, сплёвывает в сторону.

Это чё за щи?

М.

Это можно, это мята, я сама собирала и сушила. Это полезно. Чай на ночь вредно, а то не заснёшь.

О.

О! Я не засну! Закурить не найдётся?

М.

Ты решила продолжать курить всё равно? Несмотря на то что ты на свободе?

О.

Я же на свободе!

М.

Курить-то вредно! О курении предупреждает министерство даже здравоохранения! Это не свобода, делать что душе угодно! Такая свобода уже поставила тебя вне… вне жизни!

О.

Мама! За курение я отдам всё и свою молодую жизнь в том числе!

М.

За твою жизнь боролась я, тебе она досталась просто так, ты не боролась! Поэтому ты считаешь, что можешь ей разбрасываться?

О.

Я никого не просила меня рождать. Я, может, много раз хотела уйти. Если я такая. Ну и не нужно мне жить.

М.

Вот я и говорю, что тебе твоя жизнь досталась просто так, как животному. Как кошке или там…

О.

Собаке.

М.

Или там белке. Ты за эту жизнь не сражалась, не боролась. Ты её просто так проводила, как… ну как кошка или это… там, я не знаю, ну… опять-таки белка.

О.

Да? Да? Как собака? Так вы хотите сказать? Что я жила как собака? Собачьей жизнью?

М.

Как ни странно, позволишь мне сказать правду, да.

О.

Ну спасибо.

М.

Звание человека ещё заслужить надо. Человек! Понимаешь? Человек это звучит гордо!

О.

Ха-ха.

М.

Погоди. Ведь ты же мне писала, что хочешь жить как человек, писала? Как человек, а не как животное, которое что хочет то и делает.

О.

Я сидела! На зоне сидела. И там я и была животное, которое идёт куда ведут и ест что дают и спит где разрешили. И делает что надо другим! Да! Всё делает, а то убьют. Это и была собачья жизнь. Но даже там мы имели право на беломор.

М.

Беломор — это не бело-мор, а человеко-мор. Он убивает.

О.

Ну пусть он меня убьёт, на тра-та-та мне такая жизнь. Я хочу курить, курить, курить я хочу! Можно, я пойду к соседям постучусь?

М.

Пока нельзя. Ты знаешь, я долго добивалась этого дня. Мы все добивались, и в первую голову Владимир Георгиевич. Дня твоего освобождения. Это первая наша победа, нашего благотворительного фонда! Мы гордились тобой!

О.

Ни тра-та-та это не освобождение, а новое заключение! Дайте посмолить, ну дайте! Верните меня на зону! Я пойду на улицу, стрельну у мужчины.

М.

Пока что тебе нельзя выходить одной, потому что у тебя нет документов. Регистрации нет. Заберут.

О.

На улице я познакомлюсь, заработаю. Тра-та-та по-быстрому у какого-нибудь водилы. Будет мне и на пиво, и на папиросы. Выйду на улицу! Дайте я выйду! Сколько я этого ждала, думала, выйду на улицу! На улицу! Покурю! Выпью!

М.

Если ты так настаиваешь, я специально купила для тебя «Беломор». Кури.

О. (закуривает)

Спасибо, мама. Ну зачем тра-та-та ты меня воспитываешь? Ну всё уже, я конченая тра-та-та. Другая подумала бы работать, а я работать не буду, когда я могу на бутылку быстро себе собрать у мужчин. Я их терпеть не люблю!

М.

Владимир Георгиевич всё это учитывает и со мной беседовал об этом.

О.

Кто?

М.

Владимир Георгиевич, руководитель нашего центра. Он, кстати, хотел с тобой познакомиться.

О.

Ему сколько?

М.

Шестьдесят шесть.

О.

О! Да, такие хотят познакомиться.

М.

Он замечательный человек и педагог.

О.

Вот педагогов нам хватит. Не надо. Я сама его могу так воспитать! Он за мной будет на карачках ползти просить. Меня старики знаете как хотят?

М.

Он очень много сделал, чтобы поставить тебя на правильный путь. Он тебя освободил, кстати. И он не курит и не пьёт.

О.

Врёт.

М.

В каком смысле?

О.

Курит и пьёт.

М.

Ты-то откуда думаешь?

О.

Я много чего знаю в натуре.

М.

Надо говорить не «в натуре», а «о натуре», о натуре, допустим, человека. Но ты не права.

О.

Я права, о натуре. Я, о натуре, очень опытная. А вот ты, мама, о натуре лох. Тебя обмануть как два пальца тра-та-та.

М.

Это другой опыт. Это опыт другой жизни. Теперь ты должна приобретать опыт веры в людей, веры в себя.

О.

Че-го?

М.

Ну всё, скоро укладываться спать. Сегодня ты наконец выспишься.

О.

Зачем? Я не хочу, о натуре. Спать в первую ночь!

М.

Начинается нормальная человеческая жизнь: да, ночью спать, рано утром вставать, делать зарядку… Как вот делаю я.

О.

Новости, о натуре.

М.

Приготовить и съесть завтрак, потом идти на работу.

О.

Я ещё не сдурела, о натуре, блин. Такими вещами на свободе заниматься. Я люблю ночью погулять… С друзьями! Так? Спать потом сколько хочешь… Встать, сразу покурить, выпить, закусить… И всегда в компании. Никогда одна! Это моё правило на свободе.

М.

Нет! После работы в библиотеку…

О.

А-а…

М.

Читать, заниматься, или смотреть хорошую программу по телевизору по каналу «Культура», или писать письма, говорить по телефону.

О.

Во, я так и жила все последние годы: подъём, гимнастика, умывание ледяной водой, завтрак, работа в цеху…

М.

Правильно, правильно! Это жизнь! По режиму и с пользой!

О.

Обед…

М.

Верно, правильно.

О.

Потом опять работа в цеху, потом в столовую ни ужин, потом телевизор или писать письма, стирать, пришивать, гладить. Потом отбой, потом разборки.

М.

Но ещё надо сделать то, что только на свободе можно — в лагере тебя кормили, обували-одевали, заботились о здоровье, а на свободе придётся и зайти в магазин, купить еды, и самой приготовить ужин, после еды помыть посуду, вынести мусорное ведро, протереть пол в кухне, постирать бельё, принять душ… Вытереть после себя пол в ванной, помыть ванну, раковину и унитаз обязательно, протереть зеркало в ванной, все предметы гигиены… Приготовить одежду на завтра, проверить пуговицы, молнию… Чтобы всё висело чистое, свежее на завтра. Почистить обувь. Чтобы ни о чём не заботиться утром второпях, ничего не искать. И, сытая, чистая и довольная, печь спать с книжкой.

О.

Ой, мама, давайте будем говорить о всём хорошем, о натуре блин. Что это всё, стирать, подмывать, готовить…

М.

Надо следить за своей речью, чтобы никто не мог догадаться о нашем прошлом… Вот это словцо «блин», оно означает что?

О.

Ну блин.

М.

О нет! Оно заменяет ругательство, грязное ругательство, оскорбляющее именно женщину. Ты не задумывалась?

О.

Я вообще-то много задумывалась. Я, блин, извиняюсь, люблю много думать — вот почему именно у меня такая судьба? Почему, блин, извиняюсь, изо всех вариантов какие есть мне, о натуре, досталась эта жизнь? За что, блин, извиняюсь, именно мне?

М.

Оля! Давай заменим слово «блин» на слово «пардон»? Всегда вини себя! Не других, а именно себя. Анализируй своё поведение. То есть: в чём я оступилась? Где моя вина? И уже потом, проанализировав, ты можешь ответить на вопрос «за что».

О.

В чём я оступилась и провинилась, блин…

М.

Пардон!

О.

Что меня трахнули маленькую, в четырнадцать лет? Почему именно у меня мама умерла? Почему меня посадили в детскую колонию…

М.

Да, вопрос этот остаётся открытым. Кто виноват?

О.

Я спрашивала Бога: за что? За что мне такая судьба? Что у меня растёт живот? Мама лежала в больнице после операции… Я жила у опекунов… Мама их сама выбрала, соседи по подъезду, она сказала, тётя Рая хороший человек… У нас с тобой больше никого нет. Я разве что-нибудь понимала, когда меня муж тёти Раи, мой опекун, заставлял пить водку? Говорил, что ты с этими в подъезде отираешься, я ревную. Как только тётя Рая уходила в больницу к маме дежурить на ночь, он меня поил водкой. Потом говорил, что это я с парнями пью. Называется опекуны, блин!

М.

Пардон.

О.

Опекуны пардон.

М.

Да я знаю это, ты рассказывала. Он всё отрицал. Он говорил, она с пацанами путалась в подъезде, водку пила. Домой на бровях приползала. И с ним встречалась даже. Твоя опекунша бывшая как раз Раиса горевала, что мы за ней смотрели, а она теперь приписывает нам. Обычная история, да.

О.

Врёт, всё врёт! Ооо… Теперь жалею, что я ребёнка в контейнер вынесла, сейчас бы сделали анализ, что это он отец. Его бы посадили.

М.

Я много занималась твоими документами, то что мне давали, не всё и дают ведь нам. И писала письма в твою защиту.

О.

Спасибо пардон. Можно я буду называть вас мамой?

М.

Погоди. Вот ты говоришь, что жалеешь о том ребёнке.

О.

Мама! Моя мама! Моя мама в могиле!

М.

Не хочешь говорить. А только тогда, когда ты начнёшь повторять свою историю, как ты вынесла ребёнка в мороз в помойку, только тогда ты вылечишься.

О.

Не ребёнка, а плода я выбросила! Он родился шестимесячный! Называется плод и всё! Аборт был! Я спицей себя протыкала!

М.

Ну так называют, плод, но иногда и таких выхаживают. Знаешь, как люди борются за жизнь маленьких деток? Знаешь? Целые клиники!

О.

Мама, только ты меня спасёшь, спасаешь. Все от меня в ужасе. Моя живая мать! Живая!

Кланяется, сидя по-турецки на стуле.

М.

Спасибо, но пойдём дальше. Я не завоевала право называться матерью, я ещё мало сделала. Мать делает для своего ребёнка всё! Отдаёт даже жизнь.

О.

Моя мама! Моя мама!

М.

Я тогда смогу называть себя чьей-то мамой, когда воспитаю человеком! И так воспитаю, что даже когда умру, моё дитя не сойдёт с прямой дороги!

О.

Моя мама. Она уже в могиле.

М.

Утром встать, гимнастика, душ, завтрак!

О.

Душ я не терплю, о натуре. Я люблю, б… пардон, в ванной лежать.

М.

Преодолеть, преодолеть! Вот в чём заключается счастье жизни, в преодолении!

О.

Я блин пардон мама — о натуре!— терпеть ненавижу душ, знаешь что такое душ был? Знаешь? Знаешь что меня заставляли? В твоём этом душе?

М.

Всё это позади, крепко знай. Всё ушло. Ты будешь одна в ванной. Ни одного человека кроме тебя.

О.

Я как слышу пустили душ, запахло кипятком и мылом…

М.

Не жалеть себя! Не жалеть! А то ты не будешь готова к суровым испытаниям!

О.

Вы не знаете моей жизни!

М.

А ты не знаешь моей!

О.

Как меня мучили!

М.

Всех мучают. Да!

О.

Меня мучили!

М.

А как меня мама с сестрами мучили! Мама работает, сестры в техникуме, а я из школы пришла и всё приготовить должна, всё выстирать, выгладить вчерашнее что высохло! И уроки успеть! Зато я и готова к любым трудностям! Я получила высшее педобразование заочно, несмотря ни на что!

О.

Вы когда меня полюбили?

М.

Чё?

О.

Вы меня полюбили уже когда?

М.

Когда? Через нас проходят сотни ваших писем. Меня поражали многие истории жизни. Но я увидела, что тебя сильно сломала судьба. Ты осталась одна после смерти матери. Такая история сироты!

О.

Да, сироты, правильно! А я полюбила тебя сразу как увидела твоё письмо. Я попросила тебя прислать хоть маленькую фотографию. Ты прислала! Я плакала над этой фоткой. Я сразу сказала: это будет моя мама! Моя хорошая. Золото моё!

М.

Ты должна понять, Оля. Что я часто сталкивалась именно с таким типом отношений. Когда наш фонд берёт на контроль чьи-то письма, я знаю, что придётся столкнуться и с этим. Нас Владимир Георгиевич инструктирует. Это называется всегда «перенос». У вас в отношении нас идёт перенос всех чувств. Но ничего не поделаешь. Вы начинаете воображаемо любить незнакомого человека, который вами занимается. Воображаемо!

О.

Как воображаемо?

М.

Так говорится. То есть не видя. На расстоянии.

О.

Я люблю тебя воображаемо с первой минуты, мама.

М.

Ты не должна забывать и о своей родной маме…

Смотрит в папку.

…Александре Ароновне.

О.

Не забуду мать родную, но и вас тоже.

М.

И о той роли, которую ты сыграла.

О.

Я не сыграла, вы что.

М.

Я имею в виду ту роль, которую ты сыграла в её смерти.

О.

Не играла, не играла я. Вы что-то путаете.

М.

Она умерла от инфаркта миокарда. А вовсе не от рака.

О.

Я ни при чём.

М.

Теперь ты взрослая, ты сама была мать, и может быть ты можешь оценить степень той тревоги, которая поселяется в сердце матери за своего родного ребёнка.

О.

Да какая я там мать-перемать. Вынесла в пакете и всё. О натуре!

М.

Ты ведь его жалела? Это была девочка. Сейчас бы ей было десять лет.

О. (крестится)

Не дай бог.

М.

Жалеешь её?

О.

Я себя жалею.

М.

А в результате чего ты родила?

О.

А в результате изнасилования.

М.

Ну вот! Вот представь, что твою дочь в четырнадцать лет изнасиловали. Ведь ты будешь переживать, нет?

О.

Я и сама не хотела жить, чего уж там.

М.

Потом, когда тебя освободили из колонии, подруга твоей мамы Колокольникова Любовь Васильевна как тебе помогала! Сохранила тебе комнату. Продукты возила. Приезжала из-под Москвы.

О.

Раз в неделю кило пшена и кило гречки.

М.

Кур возила, пока ты устроишься на работу.

О.

Одну курицу! А она на самом деле выносила со своей птицефабрики двух кур за смену! Десять кур в неделю.

М.

Ну ты судья, да? Безо всякого образования ещё и судья? Над человеком? А спасибо сказать?

О.

Я когда у неё жила с Андрюшкой маленьким, я же видела, что там проходной двор, к ней за курами ходили все кому не лень. Она продавала. А нам с Андрюшкой одну в неделю! Как прожить на это? А потом вообще перестала приезжать.

М.

Она сказала: приедешь вечером в пятницу, а Оля в ночной сорочке, да подруга с сигаретой, ребёнок ползает по грязному полу и какие-то парни в одних трусах в пять вечера едва вставши.

О.

Это были мои единственные друзья, кто меня не бросил! Я вернулась из колонии, ни работы, ни школы… Ни мамы…

М.

На столе пустые бутылки.

О.

А как вы думаете, если в гости приходят ребята, то что? Без бутылки? С пустыми руками? Или пачку макарон с собой они принесут?

М.

Каждую пятницу одна и та же картина.

О.

Да, по пятницам вечером на выходные собирались мои друзья. Что же я, одна буду жить? Я же не волк! Я человек! А человек должен иметь друзей, ведь так? Ведь и у вас есть кто-то! В гости к вам ходят!

М.

А что эти друзья у вас там делали? Ну что? Пили, курили?

О.

Ну как все. Анекдотики там… О жизни говорили.

М.

Сожительствовали.

О.

Послушай, мама.

М.

Ночевали.

О.

Да! И ночевали!

М.

Все в одной комнате.

О.

А где же! Соседка жила старушка.

М.

Она милицию вызывала.

О.

Ох эта баба Паня.

М.

Всё это в материалах дела.

О.

Она сама брагу варила, ребятам продавала.

М.

Тётя Люба рассказывала, что привезёт она, сварит куру ребёночку, он не ест, а все гости едят да похваливают.

О.

А что я должна, не ешьте моё, это мне? Да? Они единственные, кто мне хоть что-то приносил. Даже молока у нас часто не было, попросишь, они принесут сыну. Заботились.

М.

А отец?

О.

А откуда я могу доказать, кто отец? Это был первый мой праздник, когда я пришла из колонии, ребят было пять человек в Новый год, девочек трое кроме меня, да они сказали, что когда все напились и уснули, ещё кто-то подваливал. Вообще девчонки говорили, что первый был там один Вася.

М.

И это его ребёнок?

О.

Его мать ко мне во дворе подошла, заглянула в коляску, засмеялась и пошла.

М.

Знаешь, ребёнок сам по себе имеет ценность.

О.

Имел.

М.

Имеет.

О.

Его же забрали у меня.

М.

Он имеет ценность несмотря ни на что. Я тоже выросла без отца, нас три сестры, Ольга как ты, Ирка и я. Старшие девочки от отца, а потом он умер, и через год родилась я. Меня воспитывали в чёрном теле, никаких поблажек. Мама меня не любила и легко бы отдала куда-нибудь, если бы могла. Она меня стыдилась. Не говорила вообще, откуда я зародилась у неё. Какая-то постыдная история, мама скрывала. То ли после работы её кто-то встретил… Сестры вообще меня третировали. Я всё, всё поэтому умею делать!

О.

Мама, у тебя денег нет?

М.

Денег?

О.

Ну для меня вам не дали мне?

М.

Я хочу тебе вот что рассказать, что не только ты была жертвой, но каков итог? Я забеременела вот как ты в пятнадцать лет и меня отвели на аборт. Сестры увидели, что меня рвёт.

О.

А от кого, интересно?

М.

А!

Смеётся.

Я обиделась на них, Ирка меня стукнула по руке, когда я горячий чайник несла. И я ушла вечером из дому. Ногу обварила хорошо тогда. Стояла в метро, денег на билет не ныло. Стояла до последнего пассажира у касс. А потом мне какой-то человек предложил помощь. Нужна ли вам помощь. Я сказала что да. Он меня привёл к себе, накормил, постелил на диване, сам лёг в кухне. Это была моя единственная любовь в жизни. Тогда, подчёркиваю, единственная. Утром он меня проводил до метро, а адрес я не спросила… Всё. Больше я его не встречала. И сестры меня отвели на аборт два месяца спустя. Они меня ненавидели и презирали, куда бы я ещё и с ребёночком неизвестно от кого…

Задумалась.

О.

Вот так.

М.

Но я несмотря ни на что стала человеком! И у меня есть любовь всей моей жизни! Да! Я тебе сейчас дам его брошюру.

Достаёт брошюру из кипы, лежащей на полке.

Тут всё. Ради чего стоит жить. Надо читать по одному абзацу в день. И много думать. На ночь надо подкладывать её туда где болит. Я специально купила сто штук.

Протягивает брошюру О. В дальнейшем О. ею манипулирует — то размахивает книжечкой, то шлёпает себя по ладони и т.д.

О.

Главное дело, что у меня ведь были родные, моя бабушка, она осталась в городе Минске с новым мужем, и там сестра мамы от второго брака, а папа вообще житель Москвы… Мама сюда и переехала, чтобы быть к нему поближе… Но его жена нас не любила и не приняла. У моего дедушки московского тоже дочь осталась… Но папина дочь, моя сестра, уехала в Америку…

М.

Мы ей написали.

О.

А она?

М.

А она пока нам не ответила.

О.

А моя бабушка?

М.

Твоя-то бабушка уже умерла.

О.

А моя та двоюродная сестра в Минске?

М.

Мы ей писали. Она моложе тебя на семь лет.

О.

Не ответила?

М.

Пока что нет.

О.

Я им тоже много писем писала. Наверно, зря. Они не любят, когда из зоны. Андрюшеньке писала письма с картинками, из газет вырезана смешные картинки. Но потом мне ответили, что такого в детдоме не числится. Андрюшенька умер?

М.

Я же сказала, что его усыновили. Когда тебя лишили материнства.

О.

И правильно лишили. Там, может, его полюбят. Он такой тихий ребеночек, бесхитришный… Никогда ничего сам не попросит. Даже не думает, что ему что-нибудь полагается… Как-то у нас не было что есть, уже второй день не было, он нашёл на кухне у соседки кусок сухарика и мне принёс. Сам голодный, а принёс мне. Андрюшенька очень хороший человек, Иисус Христос. Иисус Христос всё время приходит на землю в разном облике, мне одна верующая говорила. И как женщина являет себя, и как старик, и как ребёночек.

М.

Да, ты мне это писала.

О.

Я всё время думала об этом.

М.

Ты ещё молодая и родишь. Ты ведь многое поняла.

О.

Дай папиросу мне.

М. даёт ей папиросу. О. кладёт брошюру на стол. М. её перекладывает на полку.

Господи…

Закуривает.

…утешителю…

Затягивается.

Помяни царя Давида и всю кровь его.

М.

Я плакала над твоими письмами.

О.

Я давно не плачу. Только думаю: за что — о натуре!— бл… пардон, мне такая судьба.

М.

Тебе ведь сообщили, что лишили тебя прав.

О. смеётся.

Это сообщение у тебя в личном деле.

О.

Всё вы знаете.

М.

И ты знаешь, что ребёнка усыновили. В твоём деле есть это сообщение. Кому же ты эти письма с картинками писала?

О.

Так… Думала, врут. А кому мне ещё писать?

М.

Так что не надо изображать дело так, что ты впервые об этом слышишь. Нас предупредили о том, что почти все преступницы ещё и всё время врут. Фантазируют. Придумывают всё.

О.

Ну казните меня. Что такого. Приговорите.

М.

Казнь отменена. Я это тебе говорю, чтобы ты не создавала такой трогательный образ.

О.

Да не буду. Не буду.

М.

Такой несуществующий образ. Играть не надо. И так жизнь покатилась под откос с подросткового периода, что уж тут лишнее на себя брать. Не надо. Я верю.

О.

Ну расстреляйте.

М.

Ты просто забыла, что мы всё знаем.

О.

Всё?

М.

Буквально всё. В личном деле собраны все показания всех свидетелей и соседей.

О.

Комнату мою отобрали.

М.

Мы боремся.

О.

Не имели права.

М.

Владимир Георгиевич обещает. У него есть какие-то каналы.

О.

Вечная ему благодарность.

Кланяется со стула.

М.

Так что не наваливай на себя лишнего, известно всё.

О.

Нет, не всё, вы о натуре пар… пардон, блин, знать всего не можете.

М.

Можем! Очень можем!

О.

Вы не можете знать как я не могла плакать, когда узнала, что мой друг Иван из нашего дома в больнице умер. Никто меня не видел. Я ушла и ходила с Андрюшенькой на руках по улице.

М.

Соседка видела, что ты ушла с Андреем в холод, а он был плохо одетый.

О.

Ничего не соображала.

М.

Сама оделась, а ребёночка кое-как.

О.

Да не во что одеть было. Шубки у нас не было, ребята загнали за шмаль. Когда не было денег, шли и продавали соседям.

М.

Это отражено. Это было решающее, когда лишали родительских прав заочно. Показания соседей, которые говорили, что ты с ребёночком никогда не гуляла, только в тот раз зимой и с раздетым.

О.

Сволочи.

М.

Поэтому я за тебя боролась всеми силами.

О.

Я с тех пор не плачу.

М.

Я знаю, это отражено.

О.

И героин мне в карман мент подложил. Героин для нас был дорогой слишком.

М.

Здесь пока всё неоднозначно.

О.

Потому что бабушка уже была при смерти, соседка моя, и была перспектива получить всю квартиру, если меня арестуют.

М.

Это всё неоднозначно. Есть показания, что вы у себя на кухне варили маковую соломку.

О.

Ребята? Я не в курсе.

М.

Это есть в твоем деле.

О.

Во как. Но у вас в деле нет, кто поселился после меня в моей квартире? А я вам могу сказать, я предполагаю, что знаю даже фамилию, Чердышкина. Ребята, мои друзья, узнали по своим каналам. А её родной брат, им сказали, это Федягин Дмитрий, это тот мент, который меня остановил, когда я шла устраиваться на работу санитаркой, мне дали направление на бирже труда, и он привёл меня в отделение милиции неизвестно с какого подпрыгу, и там они меня обыскали и нашли у меня героин в кармане. У них героин там в отделении как у нас чифирь на зоне. Вот кто мою квартиру получил?

М.

Очередники какие-то.

О.

Проверьте вот фамилию, Чердышкина или Чертушкина она по мужу, а так её фамилия как у мента, Федягина. Имени я её не знаю. Я знаю, что они из Тулы. Какие они могут быть в Москве очередники?

М.

Откуда такие данные?

О.

Оттуда. Мне ребята написали. Они этого Федягина знают по другим делам, он наркотой торгует. Они хотели его посадить, им сказали, что нельзя, он своему начальнику зарабатывает этим героином. Сейчас он перешёл в железнодорожную милицию, они там на вокзалах отлавливают в поездах тех ремонтников гастарбайтеров, которые везут на Украину доллары. Ребята все мои знают.

М.

Все письма твои отражены в личном деле. Там таких писем не было.

О.

Изъяты эти были письма, скорее всего. Мент Федягин знал, где я сидела. То-то ребята все со двора уехали… Продали их родители квартиры и переехали… я не могу их адресов найти, всё… После тех писем. Я потому что быстро жалобу накатала прокурору, что как же так, в моей комнате и квартире проживает родная сестра того оперуполномоченного, который меня ни за что пи про что арестовал во дворе и якобы нашёл у меня героин.

М.

Копии твоей жалобы в личном деле нет.

О.

То-то и оно. Вы никому не говорите, что я на свободе. А то он меня найдёт.

М.

Да? Но я должна проверить фамилию тех людей, которые живут в твоей квартире.

О.

Они её сразу приватизировали и продали.

М.

В домовой книге должны быть фамилии.

О.

Думаю, что их там не будет. Федягин был человек знающий.

М.

Но ордер на кого-то выписывали?

О.

Как-нибудь он подмухлевал. Что-то сделал.

М.

Да.

О.

У меня друзья были бедные, понимаете? Что они уж там кашеварили, из дешёвой соломки, три копейки. Героин им было не поднять. Дороговато.

М.

Вас угощали?

О.

Это должно быть в деле. У вас всё есть.

М.

Я хотела бы слышать правду от тебя.

О.

Всё что я скажу, можете считать неправдой.

М.

Вот что ты передо мной гордишься?

О.

Гордишься, коль никуда не годишься, это сектантка говорила.

М.

У тебя в крови нашли героин.

О.

То ли ещё напишут товарищи опера Федягина.

М.

Ой ли.

О.

Знаете, человек как я, сирота с ребёнком, ищет и ищет как оттянуться, так и напишите в отчёте. Забыть обо всём.

М.

Я понимаю. Когда мне сделали аборт, я потом лежала долго в больнице.

О.

В психушке?

М.

Сестры после аборта перестали со мной общаться, только пинали или щипали. Ну и я надела верёвочный галстук.

О.

Повеситься хотели?

М.

Да повесилась.

О.

Вынули.

М.

А как же я с тобой тут разговариваю?

О.

А может быть, мне всё это снится. Вообще вся моя дурацкая жизнь. Я иногда так думаю. Кошмарный сон. Ты мне снишься, мама. Я хочу уснуть навсегда, пардон, блин.

М.

Мать меня один раз в дурдоме навещала, и один только раз в жизни её прорвало, что когда она мной ходила беременная, тоже удавиться хотела, и надо было, да двое детей бы сиротами остались. И видимо, эта судьба мне передалась.

О.

Да ладно! У вас квартира есть, любимое дело есть. Вы что!

М.

После мамы осталась наша семейная дача, родовое гнездо. Я там всё своими руками делала кроме плотницких работ. И мать специально по завещанию всё оставила только сестрам. Или они её заставили подмахнуть. Я там развела им на даче дивный сад, посадила яблоньки, кусты, цветы, они меня туда не пускают, только весной посадить и осенью убрать. Но я и этому рада! Весенний сад и осенний сад это что-то! Пора схода снега в апреле и пора листопада. Мне даже сентябрь перепадает. Когда они с семьями уезжают в город. А у меня свои маленькие хитрости, я сажаю не только летние цветы, но и осенние: георгины, астры, хризантемы. И когда они уезжают, сад цветёт ещё долго-долго, за исключением того, что они срезают уезжая. И яблоньки я посадила в своё время поздние. Они падают мне в руки. Сестры меня проклинают, но сделать ничего не могут, хотя урожай им всё равно достаётся.

О.

Бедная моя мамка!

М.

Жизнь вообще такая тяжёлая вещь, надо очень много трудиться, чтобы иметь хоть какой-то заслуженный покой.

О.

Скажите, моя тётя и двоюродная сестра в Америке, они там хорошо живут?

М.

Они не откликнулись.

О.

Моя тётя по матери в Минске хорошо живёт?

М.

Она не откликнулась.

О.

Могу к ней свободно съездить.

М.

Сначала надо трудоустроиться, заработать на поездку, дожить до отпуска, и тогда можно поехать. Мы хлопочем тебе о месте в общежитии на Макаронной фабрике на улице Лобачика.

О.

У меня же специальность швея-мотористка. Как это я буду работать на макаронах? Снова учиться?

М.

А что такого?

О.

У меня уже третий разряд.

М.

Таких рабочих мест нету. Уже давно идёт импорт одежды из Китая, Турции, с Украины, из Белоруссии, там дешёвая рабочая сила. Москва не шьёт. А шьют очень задёшево в Вологде, в Иванове постельное бельё. На это не прожить. Я узнавала. Потом, из колоний многие выходят с этой специальностью, куда вас девать.

О.

Я вернусь на зону, потому что найду и убью на вокзале Федягина.

М.

Я бы его тоже кое-кого охотно убила, но, к сожалению, убивать даже убийц кошек это преступление.

О.

Найду, найду его. Я на зоне читала граф Монтекристо. Про меня.

М.

Дадут пожизненное, да на зоне и убьют при попытке к бегству.

О.

И хорошо. Жизнь будет прожита не напрасно.

М.

Жизнь можно прожить не напрасно и другим способом. Помогая другим. Любовь.

О.

В каком смысле?

М.

Любить всех далёких людей. Помогать им. Ближним трудно, тогда надо любить тех, кого не видишь. Детей Африки, детдомовских. Возить им подарки.

О.

И чтобы они потом прилипали, да? С любовью своей.

М.

Я люблю уже своих сестёр, они многому меня научили. Они ссорятся, ругаются, делят дачу всё время, но когда дело заходит обо мне, тут они объединяются, они друг за друга горой. А я ведь при этом чиста! Я ни с кем не ругаюсь, я ни на чьей стороне. Спокойная совесть. Их это бесит. Бедные. Я их обожаю. Они дают мне такую человеческую гордость, когда начинают жаловаться друг на друга и на племянников. Смешные, жалкие тётки. Их не любит никто, ни дети, ни внуки. Мужья вообще давно имеют на стороне подруг. Как я жалею их, Ленку и Ирку.

О.

Семья! Семья! Когда родители да бабы с дедами да тётки-дядья, и дети тут же, здесь и начинается самая зона. Делят всё, злятся, гадят, разводят сплетни. А как появился кто-то в стороне — всем скопом ненавидят чужого.

М.

Интересно, откуда вы это знаете?

О.

Моя мама переехала из Минска, где её мама имела вторую семью, в Москву, где её отец тоже имел вторую семью и тоже ещё одну дочь. И ни там ни там мою маму не пускали в дом. Тем более со мной. Ненавидели друг друга, но против нас объединялись и даже по телефону решали, что она, то есть моя мама, решила всех доить, приводит с собой незаконнорожденную дочь и просит, чтобы она пожила. Эта фраза маму дико смешила. Она всего один раз пыталась меня оставить у своего отца, потому что надо было лечь в больницу на первую операцию. Но они меня не взяли. Подруга мамина взялась со мной пожить. Посторонний человек меня кормил, стирал с меня, держал в чистоте. Вот эта самая тётя Люба. А свой дедушка не принял. Ни бабка в Минске.

М.

А я, вот что интересно, так их люблю, что завещала свою квартиру им на двоих.

О.

Правильно. Чтобы никто чужой не убил или не посадил за квартиру, как Федягин. А то мало ли что. У нас сидела такая недоказанная убийца одинокого старика. Она-то сидела, а её кореш продал тут же её фирму и уехал за границу, всё.

М.

Ну вот слушай. Один раз я тоже поехала отдохнуть, перепала бесплатная путёвка от Владимира Георгиевича в дом-музей Тургенева. Этим Владимир Георгиевич вызвал гнев всего остального фонда. В разгаре лета! Чудо. Передала ключи от своей квартиры сестрам, отвезла на дачу, даю Ирке, чтобы её сын Олег у меня пожил, цветочки бы пополивал и кота бы подкормил. Елена тут же потемнела, ревнует, а почему это Олег? Маринке тоже бы надо подготовиться к поступлению на заочный. Хорошо. Говорю, ладно: если Олег Иркин не сможет пожить у меня, раз в день Пушку менять подстилку в лотке и добавлять корм, а из крана у меня всегда течёт свежая водичка — тогда пусть живёт Маринка. У меня был котик, чудесный мальчик, Пушок. До сих пор не могу его забыть. Я приезжаю через десять дней отдохнувшая, с вареньем, целый рюкзак банок земляничного наварила, ходила по лесам. Грибов насушила, мяты набрала. Короче, радостная и с тяжёлым грузом. Сейчас, думаю, с Олежкой варенья сестрам пошлю. Раз! Дверь закрыта на цепочку, на звонок не открывает никто. Несёт табачной гарью, вонищей какой-то. Алкоголем. Пушок не выбежал навстречу, как всегда. Я в тревоге. Через час ожидания обратилась к соседу, как раз он вернулся с работы. Он топориком поддел, цепочку сорвал. Вхожу. Моя чистенькая квартирка обратилась в вокзальный сортир! Всюду грязь, грязное бельё, мой диван как клоака, на моём белье спит посторонний мужчина. На кухне сидит Олежка пьяный-препьяный, там у него раскладушка, полная грязного барахла. Ну как так можно! Спрашиваю Олега, где кот Пушок, он меня матом в ответ, иди туда-то. Я ведь просила только, чтобы пожил Олег и кота постерёг. Господи, какой был кошмар потом! Обе на меня вызверились, что я милицию вызвала того мужика выскребать, он не хотел уходить, а Олежка им очень дорожил, оказывается. Из-за Олежки они мне и запретили на дачу приезжать. Я всё равно месяц выждала, в сентябре поехала, там ведь мои вещи на веранде. Только приехала, чайник поставила, соседка в дверь: а кто это тут? И, видимо, позвонила сестрам, приехал муж Ольги, отвратный тип, и сказал, это кража со взломом, мы тебя посадим. У нас пропали ценные вещи, какие? Спрашиваю, какие? Я только что приехала, два часа назад, вот мой билет с цифрами часа и минут, как я могла взять и увезти? Тут до Москвы сорок пять и больше минут езды, до станции пятнадцать минут да ждать поезда, глухая платформа Сорок третий километр, я и возвратиться бы сюда не успела. Главное, что у вас пропало? Деньги, говорит. Вот те на, приехали, Вы что, съехали с дачи в Москву, холодильник увезли, а деньги оставили? Он кричит: убирайся, мы тебя посадим. Вызову поселковую милицию. Во как. Убирайся. И вещей не разрешил своих же забрать. А я на исходе в дверях говорю: как бы вам не ошибиться, а то лишу наследства, вам не достанется всё равно, я вас моложе и так и так вас переживу при вашем алкогольном образе жизни, а вот ваших детей лишу — он покраснел как свёкла и начал ещё хуже орать.

О.

Приползут.

М.

Я очень быстро сменила гнев на милость.

О.

Ведь быстро убьют, чтобы не успела завещание изменить.

М.

Да, я сразу же им позвонила, приезжайте обе, что вы, я вас прощаю, Пушка своего не забуду, но вы мне родные, и ваши дети тоже, но не ваши мужья, а этот Селиванов тебе, Ирка, давно изменяет, все в курсе. У него по четвергам и понедельникам другая жена, химик. Проследи. Елена стала смеяться, все давно это и без тебя знают, Маша. Открыла Америку. Ирка ей тоже кричит: а твой вообще ездит в публичный дом на Ново-Басманную улицу, причём вместе с Олегом, его там видели общие знакомые менты. Ирка с Еленой теперь не общаются. Со мной тоже не разговаривают.

О.

Язык не поворачивается сказать, кто они, мама!

М.

Неожиданная довольно у меня дочь.

О.

Никогда вас не покину, хоть где буду. И слова «дочь» не произносите вслух, я давно уже не плакала.

М.

Я уже не так молода, брать на удочерение, да мне и не дадут удочерить. И потом, впереди у нас Анджела и вереница других дочерей.

О.

Мама! Я пойду на макаронную фабрику!

М.

С большим трудом и это место удалось, они никто не хотят девушек с зоны. Просто это горячий цех и большая текучесть кадров.

О.

Пусть будут трудности. Я буду, я буду как все! Гимнастика, душ. Обед, ужин. Книжка на ночь. Я ещё молодая! Мне надо учиться! Я пробьюсь из низа вверх!

М.

Сквозь тернии к звездам.

О.

Да, мама. Да.

М.

Надо очень много в себе преодолеть, и папиросы вот.

О.

Закурю последнюю.

М.

Пока что я тебе не опекун, это так, полуофициально. Мы не оформляли ничего, твоей подписи нет.

О.

Я буду вас навещать, иногда, хорошо? Буду готовить вам, стирать, убирать. Принесу вам нового Пушка.

М.

Это всё пока что неосуществимые планы. Человек привык жить в одиночестве, и нельзя менять способ существования. Учись жить сама, не опирайся ни на кого, никаких друзей заводить не надо, это уже принесло тяжёлые последствия. А завтра из другой колонии выходит ещё одна девушка моя, я тоже её почти опекун.

О.

Девушка?

М.

Бывшая проститутка-клофелинщица. Гранила клиентов.

О.

Я знаю их — о натуре! Блин. Ой, пардон. Изображают то чего нет. Врут много о себе.

М.

Ну как многие, не будем указывать.

О.

Анджелка, да?

М.

Ты мне поможешь, хорошо?

О.

Как, как?

М.

Я тебя найду при надобности.

О.

Мама! Откуда вы взялись такие? Мать Тереза! Нам на зоне показывали фильм.

М.

Я ещё тебя не познакомила с Владимиром Георгиевичем. Он мать Тереза.

О.

Всё, всё! Я замолкаю. Разрешите поцеловать твою руку!

Становится на колени и целует М. руку до локтя.

М.

Ну всё, милая, ну хватит. Поднимайся.

О. приникает губами к её животу. М. резко отстраняется.

Я всё о тебе знаю, и это тоже. Бедная. Ты не сможешь у меня ночевать. Я отвезу тебя со всеми документами пока в женский приют, завтра поедем рано утром на макаронку. В понедельник они обещают место в общежитии.

О.

Ну прости меня, ну прости. Ну что я такая сволочь. Я тебя не трону, милая. Ты такая… я таких не видела. Я буду, буду держать себя в руках. Я тебя не затрудню. Моя любовница, практически жена, вышла на свободу уже месяц как и уехала к себе под Воронеж, у них там свой дом с матерью, она меня туда зовёт. Но когда я увидела тебя, я чуть с ума не сошла. Моя любовь! Я готова ну всё для тебя делать.

М.

Учти, это перенос.

О.

Да, да, перенос. Что? Какой перенос, когда ты одна всю жизнь, и ты ничего в этой жизни не знала, ни ласки, ни заботы, ни секса. Сделай мне ребёнка!

М.

Довольно! Перенос, перенос.

О.

Весь мир становится другим, когда мы преданы любимым, весь мир становится другим, когда мы преданы вообще. Друзьями, стервами, любимыми, но мы вздыхаем о весне. Стихи. Я сочинила о Катьке. Я тогда её любила. Сейчас это в прошлом, поверь! Всё!

М.

Всё!

О.

Да! Я согласна! Но даже на той зоне, даже там, о натуре, блин, пардон, всё становится другим, когда ты любишь. Давай поженимся.

М.

Перенос, перенос.

О.

У меня прямо мир осветился. Когда я тебя увидела! Эти глаза, это же звёзды! Доброта нечеловеческая! Чудо руки! Можно поцеловать твои руки?

М.

Я хорошо тебя понимаю, потому что я сама люблю. Я готова ноги целовать Владимиру Георгиевичу! И мы все там. Его брошюру я кладу себе под подушку.

Достаёт брошюру с полки, вручает О.

От неё исходит целительное тепло! Он такой человек, вот ты увидишь.

О.

Хочешь, я от него рожу? Запросто!

М.

И думать не смей! Какая! Упаси тебя бог даже к нему подойти близко! Тебя не допустят! Меня-то не допускают!

О.

Любопытно посмотреть. Он бы был мой.

М.

Все вокруг него готовы ради него на всё!

Берёт из рук О. брошюру, кладёт её на место.

Но мы вокруг стоим стеной. Знаешь, мы боимся для него половых инфекций. Его жена очень ревнивая оказалась, не вынесла нашего влияния и уехала от него жить на дачу во Владимирскую область и там наняла себе проходящего бомжа, как бы в ответ. Он шёл мимо калитки, попросил якобы работы. Они чуют, все паразиты чуют тепло! И он живёт теперь у неё. Муж не муж… Она заявляет, что он её плотник! Что ей все в деревне завидуют! Переманивают! Каково? Владимиру Георгиевичу путь туда закрыт теперь, в свой дом.

О.

Бывает. Это семья. У меня вот нет семьи.

М.

Ну вот, дорогая моя. Так что вот… Чаю ты попила, вещи не разбирала… Тут тебе я купила пряников и сыра «Дружба». На первое время в общежитие. Кипятку там попьёшь, кружку тебе нужно хоть какую-то. О, я не подумала. Мисочку же нужно, кастрюлю, ложку. Ножик тупой. Сейчас я всё тебе дам своё. Старенькое, но целое. Алюминиевое.

О.

Ой, б… пардон, спасибо, зачем?

М.

Спасибо потом будешь говорить.

О.

Спасибо, не нужно мне это всё… пардон.

М. (не слушая)

И ещё я тебе в благотворительном секонд-хэнде, такой склад подержанной, но чищенной одежды, нашла немного, по-моему, скромных и неброских, но хороших вещей… Сходи в ванну, померяй.

Пауза.

О.

Вот и вот. Все меня гонят.

Уходит.

М. собирает со стола, уносит посуду на кухню. Возвращается совершенно преображенная О. Это теперь иностранная молодая женщина в хорошем деловом костюме, с сумочкой через плечо, на каблучках.

Кричит в сторону кухни.

Да я в Воронеж поеду, я там буду с женой, которая меня ждёт. Там большой сад. На воздухе. Вас на вашу дачу больше не пустят, приезжайте к нам, я вам напишу на адрес фонда. Милости просим в отпуск. Мы вас не обидим. Не бойтесь.

М. входит не глядя, рассерженная, становится спиной к Ольге, роется на полке.

Но я же тебе место приготовила в приюте. Договорилась. Это было нелегко.

О.

Я себе тоже, не думайте, место приготовила. У моей Катьки есть швейная машинка, будем шить бабам. За молоко, за творог, за яйца. Бабам и всегда сошью. Они поесть дадут. Я и по выкройкам из «Бурды» могу.

М. поворачивается лицом к О., застывает.

Катька моя жена меня пока что ждёт, но если я не приеду, она себе другого мужа возьмёт. Она оторва, долго ковыряться прохлаждаться не будет, влюбится. Надо ехать. Там в деревне у них одни бабы, мужиков нет, только подыхающие алкаши. Дайте мне денег взаймы на общий вагон до Воронежа.

М.

Слушай, что тебе делать в деревне? Пойдешь на макаронку в горячий цех, там неплохо платят, через месяц скопишь, будешь общаться с друзьями. Это Москва, музеи, театры, библиотеки.

О.

А Катька-то, Катька меня не дождётся, курва. Простите. Я её кипучую натуру знаю, она на зоне с Анджелкой крутила. Я знаю! Ей-то сорок чет, баба в соку, самое бешенство матки, она говорила.

М.

Так, поехали тогда, я тебе куплю билет в плацкарту, потом мне этот билет обязательно пришлёшь, я отчитаюсь.

О.

Там ещё от Воронежа на автобусе три часа переть. И опять-таки нужно деньги на билет.

М.

Ладно. Поедем, посажу тебя на поезд. Дам на автобус, помашу рукой.

О.

Боитесь, что я Федягина пойду убивать? Мне уже прислали его новый адрес. Нет. У меня планы жить. Его другие убьют или уже убили, он много делов понаделал.

М.

Ну всё, поехали на вокзал. Приедешь туда, сходи в милицию, зарегистрируйся, надо выправлять будет паспорт. Если что не так, пиши мне, я тебе помогу.

Смотрит на неё прищурившись.

Значит так, переоденься-ка в старое. В этом наряде ты долго не протянешь. Народ тебя не примет. Моя была ошибка.

О.

Поезд через три часа.

М.

Вот как раз и успеем.

О.

Я вами просто восхищена, о натуре. Пардон!

М.

Мне надо будет увидеть проводника. Ты ведь без паспорта.

О.

Спасибо вам. Справку мне дали. Спасибо.

Плачет.

М.

В твоём деле всё должно быть закрыто. Никаких больше грешков там, воровства, убийств.

О.

В моём деле всё будет закрыто. И никто больше не узнает, как я живу. Никто.

Выходит.

М.

Узнаем, узнаем.

2007 год