Они последовали совету Эсслина лишь в январе.

Они как-то продержались вместе все это время скорее по инерции, чем по какой-либо другой причине. Да и потому, что после смерти Годфри отсутствовал новый разрушительный фактор. Ненависть и отвращение тех первых дней прошли. Они вновь привыкли друг к другу. Энджелл усердно трудился и все больше обогащался. Переживания и перенесенные невзгоды не оставили на нем заметного следа, за исключением похудевшего лица. Он начал посещать клуб и вскоре перестал смущаться, когда другие члены с любопытством задавали ему вопросы. Он обнаружил в этой славе даже нечто приятное. Сам себя он был склонен считать не униженным и обманутым супругом, а мужественным хранителем домашнего очага, каким он предстал в рассказе Перл, честным англичанином, защищающим свою жизнь, свою жену и свою собственность от наглого бандита. Лишь однажды он осмелился заикнуться об этом дома, но реакция Перл была мгновенной:

— Никогда больше не смейте мне об этом говорить. Никогда, никогда!

Так что дома он придерживал язык, как уже научился придерживать его во многих других случаях. В их жизни теперь существовало немало областей, где молчание было единственным примиряющим условием.

И тем не менее их совместная жизнь не была целиком лишена приятности. Их интересы, столь схожие уже в начале брака, продолжали развиваться: Перл неустанно расширяла свои познания в том, что касалось искусства, архитектуры, мебели, серебра и хрусталя. Она часто одна наведывалась в антикварные магазины, а затем сообщала Уилфреду о своих находках, и они вместе смотрели вещь и иногда ее покупали. Они часто вместе посещали аукционы, и Уилфред подумывал о том, не высвободить ли один день в неделю, чтобы посвящать больше времени этому захватывающему увлечению. Перл по-прежнему нравилось быть богатой и изысканной леди, и, пожалуй, ей никогда не жилось лучше. Она хорошо готовила и любила вкусно поесть. Он тоже любил вкусно поесть.

В декабре он опять начал с ней спать, теперь через регулярные промежутки в десять дней, что, как обнаружилось, лучше всего отвечало потребностям его организма. Иногда она бывала пассивной, безразличной, покорной, как в первые дни замужества, иногда чересчур страстной и требовательной. Тогда он подвергал себя чрезмерному напряжению, зато потом чувствовал себя чуть ли не героем.

Новая теплота появилась в их отношениях во время отдыха, словно впиталась вместе с солнцем. В конце января они на три недели поехали на Тенерифе. К Рождеству он купил ей еще два новых украшения, и поэтому, а также в связи с приобретением серебра периода ранних Георгов, он объявил, что нужно экономить, и, купив туристские путевки, они совершили перелет на медленном турбовинтовом самолете и получили несколько неудобный номер в современной гостинице из стали и бетона. В остальном все было прекрасно и обошлось вдвое дешевле.

Они проводили все дни у плавательного бассейна, запасаясь солнечным теплом, которого им так не хватало в Англии. Из-за своих размеров Уилфред не любил загорать, он сидел под зонтом, читая книги по искусству, и был вполне доволен.

Перл, которой не верилось, что в феврале может быть так тепло, понемногу расправила смятые крылышки и весь день лежала в крошечном бикини, покрываясь загаром и нежась под восхищенными взглядами мужского населения гостиницы. Обед подавался в ресторане или в буфете у плавательного бассейна, и Уилфред обнаружил, что если в ресторане не совсем удобно требовать добавки, то в буфете можно с верхом наполнить тарелку и подложить еще без дополнительной платы. Поэтому они всегда ели у бассейна: Перл умеренно, помня о том, что со смерти Годфри прибавила семь фунтов; Уилфред жадно, торопливо запихивая пищу в рот.

По вечерам Уилфред играл с новыми знакомыми в бридж, а Перл, утомленная солнцем и воздухом, с удовольствием ложилась с книгой в постель. Жизнь стала легче, спокойней, текла, не нарушаемая бешеными взрывами любовной страсти. Смерть Годфри оставила ужасающую пустоту и одновременно принесла чувство покоя. Для миссис Уилфред Энджелл дни проходили достаточно приятно, легко, без волнений. Супруга богатого стряпчего с положением в обществе, поддерживающая это положение. Теперь можно было сетовать на такие вещи, как качество испанских вин, температура воды в бассейне, нехватка шезлонгов и распределение столиков за ужином. Она и думать позабыла о тех временах, когда маленький свирепый человечек обращался с ней, как с рабыней, швырял голой на кровать, не спрашивая, подвергал грубым ласкам и так же равнодушно покидал. Прошлогоднее первобытное кипение чувств миновало.

Население гостиницы представляло смешение национальностей: большой процент англичан, немцев и шведов и умеренное число датчан, норвежцев, итальянцев и французов. Тут было даже несколько представителей гордой и самолюбивой страны, владевшей островом. Однажды, когда выдался довольно облачный и прохладный день и Уилфред с Перл стратегически заняли шезлонги поближе к буфету, рядом с ними устроились два француза. Лет тридцати, мускулистые, самоуверенные, стриженные ежиком, отлично воспитанные, богатые, искушенные в жизни, они производили впечатление, так часто производимое французами: словно они больше всех на свете разбираются в еде и женщинах и в том, как наслаждаться и тем и другим. Тот, что был повыше ростом, по имени Гастон, отметил свое появление, проделав несколько сложных гимнастических упражнений на подлокотниках шезлонга: опершись на них, он делал стойку на руках, демонстрируя силу мускулов, и при этом вел себя как истый француз: словно он был один в мире, словно людей в других шезлонгах, других зрителей вообще не существовало. Это выглядело непреднамеренным, но несколько дерзким. Опустившись снова в кресло, он, ища одобрения, улыбнулся Перл. Она быстро отвела взгляд. Временами до них долетал запах крепких французских сигарет и масла для загара.

После обеда Уилфред нанял машину, и они отправились вверх к вулкану Тейде, преодолели на двух тысячах футов облака и очутились на ярком солнце. Они осмотрели огромные потухшие кратеры и к вечеру вернулись в гостиницу.

За ужином Уилфред ел меньше обычного. Перл удивилась, и он объяснил:

— Я решил, дорогая, что ради себя и скорее ради вас я должен снова похудеть. Я еще в расцвете сил, и некоторое самоограничение в средних летах, наверное, весьма полезно. Вы понимаете. Активная жизнь, которую я веду и надеюсь вести и дальше, налагает свои обязательства, и мне не повредит сбросить фунтов восемь.

— Вот как, — отозвалась Перл. — Что ж, прекрасно, мне тоже надо следить за своим весом. Может, мы будем помогать в этом друг другу?

— Вам, — галантно изумился Уилфред. — Нет, вам это совсем ни к чему. Вы ведь так молоды, и некоторая полнота лишь прибавляет вам привлекательности.

Перл отпила вина.

— Что ж, вы очень любезны, и все же, думаю, мне надо следить за собой.

Они продолжали есть в молчании, радуясь, что обрели новую цель в жизни.

Уилфред сказал:

— Уэсты и Роуленды пригласили меня в девять тридцать на бридж. Они хорошие игроки, но им далеко до меня. И ставки умеренные. Хотите посмотреть?

— Нет, спасибо. Я лучше лягу. От вина меня всегда клонит ко сну.

— Как хотите, дорогая.

Ресторан был полон, являя веселое и оживленное зрелище.

Энджелл привалился животом к столу и сказал:

— Какое необычайное множество наций. На мой взгляд, за границей англичане редко показывают себя с лучшей стороны — а эта прослойка английского общества почти всегда проявляет себя с самой худшей: я имею в виду зажиточную низшую часть среднего класса. Разумеется, следует учесть, что некоторые из этих людей наслаждаются преимуществом туристской поездки по пониженным ценам и таким образом пользуются более высококлассной гостиницей, чем обычно…

— Как мы с вами, — сказала Перл, поддразнивая его.

Он нахмурился, но не сдался.

— Мы особый случай. Я хотел сказать, что эти англичане сильно теряют в сравнении с другими нациями. Женщины ужасающе безвкусно одеваются, а мужчины дают на чай метрдотелю в надежде, что с ними будут обращаться, как с лордами. Они критикуют кухню, что никогда бы не позволили себе в подобной гостинице в Англии, они жалуются, словно привыкли к чему-то лучшему, а не наоборот. Они слишком громко говорят и изо всех сил стараются произвести впечатление. У них нет вкуса. Прежде всего — полное отсутствие вкуса.

Перл посмотрела на него ласковым снисходительным взглядом. Сама она этого не замечала, но согласилась с его мнением. Однако совсем недавно он тоже повышал голос в ресторанах. И она сумела оказать на него влияние. Они учились друг у друга. Ее собственный вкус, вспоминала она, два года назад был просто ужасным. Потрясающе, как разительно и молниеносно меняется человек. Уилфред, думала она, совсем потерял голову, если не заметил тогда ее промахов и женился на ней.

Уилфред все бубнил:

— Наверное, о других национальностях судить труднее, но здесь, пожалуй, не сыщешь и десятка англичан, с которыми можно вести знакомство. Страшно подумать о бесконечных безликих пригородах, где плодятся эти зажиточные особи.

Они кончали ужинать, когда французов провели к освободившемуся по соседству столику. Высокий, Гастон, усаживаясь, слегка поклонился Перл, но она отвела взгляд.

Уилфред продолжал:

— Я думаю о том, сколько нас ждет приятных вещей дома. И как нам повезло с той табакеркой времен королевы Анны. Она в удивительно хорошем состоянии, и цена умеренная. Как-нибудь надо попытаться заполучить табакерку архиепископа Сэнкрофта. Они, конечно, страшно дорогие, зато цены на них постоянно растут.

— Я видела одну периода Георга III в магазине на Бомон-стрит. Но она была кое-где позолочена, и за нее слишком дорого просили.

— А, это Линнит. Они обычно стоят 250 фунтов.

— Она столько и стоила! Вы все знаете. Но я решила, что для Георга III это дороговато.

Они кончили ужинать. Она спросила:

— Вы играете сегодня в бридж?

— Да, я вам уже говорил.

— С кем?

— С Уэстами и Роулендами. Это вполне интеллигентные люди. Я вам тоже уже говорил о них.

— Разве? Я что-то забыла. Пойду спать. Я устала лазить по горам.

Он вытащил сигару.

— Одно из замечательных свойств коллекционирования серебра состоит в том, что оно обладает своей собственной ценой, помимо той ценности, которую представляет для коллекционера. К примеру, грубо говоря, цена картины состоит, собственно, из цены рамы и полотна. Таким образом, ценность картины может колебаться в зависимости от изменения вкусов. Цена же старинного серебра вряд ли когда упадет, во-первых, потому, что его производили в ограниченных количествах, и, во-вторых, потому, что цена на металл постоянна и даже имеет тенденцию повышаться.

— Уилфред, — сказала она, — давайте, когда вернемся домой, снова пересмотрим все, что у нас есть, по порядку, — может, вы с чем-нибудь расстанетесь, продадите за хорошую цену. У нас скоро некуда будет девать вещи, если мы не купим новый дом.

Он задумчиво поглядел на нее поверх очков, надетых, чтобы обрезать сигару. Он заметил на ней недавно купленную им бриллиантовую брошь.

— Мы уже говорили об этом, дорогая. Вы же знаете, я не терплю расставаться с чем-то, к чему привык.

Они смотрели друг на друга, и слова обрели двойной смысл.

Она улыбнулась.

— Да, конечно, и все-таки есть вещи, о которых можно подумать. Я не говорю о себе. К примеру, тот лакированный секретер. Если мы, не торопясь, отберем несколько вещей, то от продажи можно выручить тысячи две и потратить их на что-то новое.

— Хорошо, — согласился он. — Займемся этим вместе.

— Ну, конечно, вместе.

Он зажег сигару и между затяжками великодушно объявил:

— Пожалуй, завтра закажем французское вино. Это неплохое столовое вино, но в нем нет тонкости.

Перл несколько торопливо допила свой стакан.

— Хорошо. А сейчас я бы не отказалась от ликера. Как вы думаете, у них есть зеленый шартрез?

— Разумеется. — Он заказал ликеры, и она с одобрением сделала глоток. Ее глаза заблестели.

Он сказал:

— У нас впереди еще целых десять дней, и нам совершенно нечего делать, разве только греться на солнце. Вам не будет скучно?

— Нет, ни в коем случае, я-то скучать не буду! Может быть, вы. А я обожаю загорать!

— Пожалуй, вы мне даже больше нравитесь загорелой, — заметил он.

Они молчали, пока он не докурил сигару. Он уже почти кончал ее, когда с колен у него соскользнула салфетка. Официанты были заняты, и он сам нагнулся ее поднять. И как раз в этот момент Перл встретилась глазами с тем высоким французом, сидящим за соседним столиком. Он ел омара, демонстрируя обилие белоснежных зубов.

Француз снова наклонил голову в сторону Перл, и на этот раз она улыбнулась ему через плечо мужа поистине ослепительной улыбкой.