На следующий день дождь кончился. День ото дня поля все больше подсыхали. Скоро они станут достаточно сухими, чтобы выдержать вес тяжелой боевой техники. И тогда начнется весеннее наступление войск экзотов. А пока и на той и на другой стороне проходили интенсивные учения.

Все это время я с утра до вечера работал над статьями и небольшими рассказами о солдатах и местных жителях. Не забывал я и о том, что корреспондент хорош в основном благодаря своим контактам. И я заводил подобные контакты везде, где только мог, — за исключением войск квакеров. Беседы с ними не получалось.

Все они были ветеранами, хотя большинству из них не было еще и двадцати. Лишь изредка среди сержантов, а чаще — среди младших офицеров я встречал людей, подобных сержанту, который приказал расстрелять пленников на Новой Земле. Люди этого типа выглядели подобно бешеным волкам на фоне вежливых, отлично вышколенных молодых псов, только-только вышедших из щенячьего возраста. Хотя целью моей жизни стало их уничтожение, сомнения не оставляли меня.

Я упорно напоминал себе, что Александр Македонский возглавлял экспедиции против горных племен, правил в Пелле, столице Македонии, и приказывал казнить людей, когда ему было всего только шестнадцать лет. И все равно солдаты Квакерских миров казались мне слишком молодыми.

Между тем я так и не получал никаких известий от Голубого фронта. К концу второй недели я уже обзавелся собственными связями в Новом Сан-Маркосе и в начале третьей недели узнал, что ювелирный магазин на Уоллес-стрит опустил шторы на витринах, вывез все из помещения и куда-то переехал, а может, и вообще закрылся.

В течение нескольких последующих дней я постоянно находился поблизости от Джэймтона Блэка, и в конце недели наблюдение за ним принесло плоды.

В десять часов вечера пятницы я прогуливался рядом со своими апартаментами и заметил трех гражданских, явно имевших отношение к Голубому фронту. Они подъехали к плацу, вышли из машины и направились к Джэймтону.

Они провели в его офисе немногим более часа. Когда они уехали, я отправился спать. На этот раз я спал крепко.

Следующим утром я поднялся рано. С почтой мне пришло послание от директора службы новостей с поздравлениями по поводу моих репортажей. Когда-то, три года назад, это значило бы для меня очень много. А теперь меня обеспокоило: не решат ли они, что ситуация здесь достаточно интересная, и не пошлют ли сюда еще нескольких человек мне в помощь. Я не мог допустить, чтобы здесь оказался еще кто-нибудь из службы новостей, так как они могли увидеть, что я предпринимаю.

Я сел в машину и направился по шоссе на восток, в Новый Сан-Маркос, в штаб сил экзотов. Войска квакеров уже находились на боевых позициях. В восемнадцати километрах восточнее Джозефтауна меня остановило отделение из пяти молодых солдат. Среди них не оказалось ни одного сержанта. Они узнали меня.

— Во имя Господа, мистер Олин, — произнес первый из них, стоявший ко мне ближе остальных, наклоняясь и обращаясь ко мне через открытое окно. — Дальше ехать нельзя.

— Не возражаете, если я спрошу — почему?

Он повернулся и указал на небольшую долину между двумя холмами слева от нас.

— Проводится тактическая разведка.

Я взглянул туда, куда он указывал. Небольшая долина или луг между покрытыми лесом склонами имела в ширину примерно ярдов сто. По ней двигались одетые в черные мундиры фигуры с какими-то приборами в руках, измеряя и прикидывая возможности убийства с разных направлений. А в самом центре луга они для чего-то установили пять шестов.

Я обернулся и взглянул на вытянутое молодое лицо солдата.

— Готовитесь к победе?

Он воспринял это как прямой вопрос, словно не заметил в моем голосе иронии.

— Да, сэр, — очень серьезно ответил он.

Я перевел взгляд на решительные лица остальных.

— А не думаете ли вы, что можете проиграть?

— Нет, мистер Олин, — Он грустно покачал головой. — Никто никогда не проигрывает, если идет в битву во имя Господа.

Он заметил, что меня требуется убедить, и поэтому увлеченно продолжил:

— Он простер Свою Десницу над головами Своих солдат. И все, что доступно для них, — это лишь победа и иногда — смерть. А что есть смерть?

Он посмотрел на своих спутников, и все они согласно кивнули.

— Что есть смерть? — эхом отозвались они.

Я взглянул на них. Они стояли передо мной, спрашивая меня и себя, что есть смерть, словно они обсуждали какую-то тяжелую, но необходимую работу.

У меня имелся ответ для них, но я промолчал. Смертью был сержант, отправивший прочь солдат, таких же, как они, чтобы перебить пленников. Вот что такое смерть.

— Вызовите офицера, — попросил я, — Мой пропуск позволяет мне проехать даже здесь.

— Очень жаль, сэр, — ответил тот, что заговорил со мной первым, — но мы не можем покинуть пост, чтобы вызвать офицера. Правда, один из них скоро появится.

Я уже знал, что значит «скоро», и оказался прав. Было далеко за полдень, когда наконец появился офицер, приказавший им идти обедать и пропустивший меня.

Когда я подъехал к штабу Кенси Грэйма, солнце уже висело низко над горизонтом и по земле протянулись длинные тени деревьев. И все же создавалось впечатление, что лагерь только что проснулся. Мне не требовалось большого опыта, чтобы понять, что войска экзотов наконец выступили против Джэймтона.

Я нашел Джэнола Марата, майора с Новой Земли.

— Мне необходимо увидеться с командующим Грэймом, — заявил я.

Он отрицательно покачал головой, несмотря на то что мы уже достаточно хорошо знали друг друга.

— Не сейчас, Там. Извини.

— Джэнол, это не для интервью. Вопрос жизни и смерти. Мне необходимо увидеть Кенси.

Он пристально посмотрел на меня. Я — на него.

— Подожди здесь, — сказал он. Мы стояли у самого входа в штаб. Он вышел и отсутствовал минут пять. Я стоял, слушая, как настенные часы мерно отстукивают секунды и минуты. Затем он вернулся.

— Сюда, — показал он.

Он вывел меня наружу, провел вокруг куполов пластиковых строений к небольшому зданию, полускрытому листвой деревьев. Когда мы вошли внутрь, я понял, что нахожусь в личных апартаментах Кенси Грэйма. Через небольшую гостиную мы прошли в спальню. Кенси только что принял душ и теперь надевал свою боевую форму. Он с любопытством взглянул сначала на меня, а затем на Джэнола.

— Хорошо, майор, — произнес он, — Вы можете вернуться к своим обязанностям.

— Есть, сэр, — Джэнол отдал честь и вышел.

— Ну, Там, — произнес Кенси. — В чем дело?

Он смотрел на меня немного насмешливо, пока застегивал ремень брюк. Он еще не успел надеть рубашку и возвышался надо мной подобно скале. Его тело было загорелым, словно темное дерево, на груди и плечах рельефно прорисовывались мышцы. Живот был подтянут, а мускулы так и перекатывались под кожей рук. И снова я почувствовал, что передо мной истинный дорсаец.

Перед моим мысленным взором возникла худощавая темная фигура Джэймтона, собирающегося противостоять этому человеку. Неужели он может победить Грэйма?

Но опасность все-таки существовала.

— Хорошо, я расскажу вам, зачем приехал сюда, — сказал я Кенси, — Я только что узнал, что Блэк связался с Голубым фронтом, местной террористической политической группой. Их руководство находится в Бловене. Я видел, как трое из них посетили его прошлой ночью.

Кенси взял с кресла рубашку и стал надевать ее.

— Я знаю, — ответил он.

Я недоуменно уставился на него.

— Разве вы не понимаете? Это же убийцы! И есть лишь один человек, чья смерть была бы им на руку, — это вы, Кенси.

— Я знаю это, — кивнул он, — Они хотят сбросить существующее правительство Сент-Мари и захватить власть — что невозможно, поскольку деньги экзотов идут на оплату наших подразделений, поддерживающих мир на этой планете.

— В прошлом им не удалось добиться помощи от Джэймтона.

— Думаете, сейчас они ее получат? — поинтересовался он.

— Квакеры в отчаянии, — сказал я, — Даже если подкрепления прибудут завтра, Джэймтон реально оценивает свои шансы в случае начала вашего наступления. Быть может, убийцы и поставлены вне закона военными конвенциями и кодексом наемников, но и вы, и я знаем, на что способны квакеры.

Кенси бросил на меня странный взгляд и взял с кресла куртку.

— Разве? — спросил он.

Я взглянул ему в глаза:

— А разве нет?

Он надел куртку и застегнул ее на все пуговицы.

— Я знаю людей, с которыми должен сражаться. Это мое дело. Но что вас заставляет думать, что вы их знаете?

— Это также и мое дело, — ответил я. — Может быть, вы позабыли. Я ведь журналист. Больше всего меня интересуют люди.

— Но вам не нравятся квакеры.

— А почему они должны мне нравиться? — удивился я. — Я побывал на всех мирах. Я видел правителя Сеты — он страстно желает получить как можно больше прибыли, но все же он — человек. Я видел ньютонцев и венериан, витающих в облаках, но если их хорошенько растормошить, то их можно вернуть обратно к реальности. Я видел экзотов вроде Падмы. И скажу вам — им всем присуща одна общая черта. Все они — люди.

— А квакеры — нет?

— Фанатизм, — ответил я, — Разве это ценно? Напротив. Что хорошего в слепой, глухой, тупой вере, которая не позволяет человеку думать самостоятельно?

— А откуда вы знаете, что они не думают? — спросил Кенси.

Сейчас он стоял ко мне лицом и пристально наблюдал за мной.

— Быть может, некоторым из них это свойственно, — ответил я, — Быть может, самым молодым из них, пока яд еще не слишком пропитал их души.

В комнате воцарилась неожиданная тишина.

— Так чего же вы хотите? — спросил Кенси.

— Докажите, что Джэймтон Блэк нарушил закон, договорившись с террористами о вашем убийстве. И вы победите на Сент-Мари, не сделав ни единого выстрела.

— И как я это сделаю?

— Используйте меня, — предложил я. — У меня имеются связи в группе, к которой принадлежат террористы. Позвольте мне войти с ними в контакт и перекупить их, предложив большую сумму, чем Джэймтон. Пообещайте им признание Голубого фронта нынешним правительством. Падма и местное руководство только поддержали бы вас, если бы вам удалось столь легко очистить планету от квакерских войск.

Он посмотрел на меня совершенно бесстрастно:

— И что таким образом получил бы я?

— Клятвенные подтверждения, что они были наняты для вашего убийства. Их было бы столько, сколько нужно для доказательства.

— Ни один суд Межпланетного арбитража не поверил бы таким людям, — заметил Кенси.

— О! — Я не смог удержаться от улыбки. — Но они поверили бы мне как представителю службы новостей, когда я поручился бы за каждое произнесенное ими слово.

Снова возникла пауза. Его лицо оставалось спокойным.

— Понятно, — произнес он.

Кенси прошел мимо меня в прихожую. Я последовал за ним. Он подошел к своему видеофону, нажал пальцем на клавишу и проговорил в пустой серый экран:

— Джэнол!

Он отвернулся от экрана, пересек комнату, направляясь к оружейному шкафу, и достал оттуда свое боевое снаряжение. Он действовал размеренно, молчал и больше не смотрел на меня. Спустя несколько тягостных минут открылась дверь и вошел Джэнол.

— Да, сэр?

— Мистер Олин останется здесь до моих дальнейших распоряжений.

— Есть, сэр, — ответил Джэнол.

Грэйм вышел.

Я стоял в оцепенении, уставившись на дверь. Я просто не мог поверить: он нарушил Конвенцию! Кенси не только проигнорировал меня, но и посадил под арест, чтобы я никоим образом не повлиял на ситуацию.

Я повернулся к Джэнолу. Тот смотрел на меня с какой-то грустной симпатией.

— Посланник здесь, в лагере? — спросил я.

— Нет. — Он подошел ко мне, — Он вернулся в посольство экзотов в Бловене. А теперь будь пай-мальчиком и присядь. Думаю, мы могли бы вполне приятно провести пару-другую часов.

Мы стояли лицом к лицу. И я нанес ему неожиданный удар в солнечное сплетение.

Еще студентом я немного занимался боксом. Я упоминаю об этом не потому, что хочу представить себя чем-то вроде мускулистого героя, но объясняю, почему решил не бить его по лицу. Грэйм наверняка без раздумий нашел бы необходимую точку для нокаута, но я не был дорсайцем. А пространство под грудной клеткой человека относительно большое и удобное — словом, весьма привлекательное место для любителя. И еще я немного помнил о том, как надо бить.

Несмотря на все это, Джэнол не потерял сознания. Он упал на пол и, скрючившись, лежал там, однако глаза его остались открыты. Но подняться он какое-то время не мог. Я повернулся и быстро вышел.

Весь лагерь буквально кипел. На меня никто не обратил внимания. Я забрался в свою машину и пятью минутами позже уже направлялся по темнеющему шоссе в Бловен.