Меня нашли сразу же после восхода солнца, причем не войска квакеров, а кассидане. Кенси Грэйм успел отступить на южном фланге, прежде чем начал реализовываться четко продуманный план Брайта — атаковать и сокрушить кассиданскую оборону, а затем окончательно покончить с противником на улицах Молона. Но Кенси, предвидя это, снял с южного фланга обороны основные силы и отправил бронетехнику и пехоту по широкой дуге на усиление своего северного фланга, где находились мы с Дэйвом.

На следующее утро северная группировка, перерезав линии коммуникаций, ударила в тыл квакерским войскам, считавшим, что большая часть кассиданских рекрутов зажата и разбита в городе.

Воины в черных мундирах сражались со своей обычной яростью и беззаветной храбростью людей, попавших в ловушку. Но они оказались между заградительным огнем акустических орудий Кенси и свежими силами, постоянно накапливавшимися у них в тылу. Наконец командование квакерских войск, предпочитая не терять больше боеспособных подразделений, сдалось — и гражданская война между Северным и Южным разделами Новой Земли закончилась.

Но меня это совершенно не волновало. В полубессознательном состоянии меня доставили в Дорес, в госпиталь. Появились осложнения оттого, что лечение не было начато своевременно, и, несмотря на все старания врачей, колено работало плохо. Единственным выходом, как мне объяснили медики, могло бы стать хирургическое вмешательство и новое искусственное колено. Правда, врачи не советовали мне этого делать. Настоящая плоть и кровь, пояснили они, все же лучше, чем любая созданная человеком замена.

Меня почти ничто не волновало. Был схвачен и предан суду сержант, устроивший бойню. И — как он сам и предсказывал — его расстреляли согласно положению кодекса наемников об обращении с военнопленными. Но и это известие нисколько меня не тронуло. Что-то во мне с тех пор изменилось.

Я уподобился часам со сломанной деталью, не остановившей механизм, но противно дребезжащей где-то внутри корпуса. И даже официальная благодарность, полученная мной от Межзвездной службы новостей, и то, что я стал полноправным членом Гильдии, не смогли излечить мою душу. Зато теперь мне стало доступно то, что могли представить своим сотрудникам лишь несколько частных организаций, — Гильдия послала меня к врачевателям на Культис, больший из двух Экзотских миров.

Там я начал лечить себя сам, и даже экзоты не смогли заставить меня изменить методику, которую я избрал для своего лечения. Прежде всего потому, что не имели на меня влияния (хотя я и не уверен, что они в действительности понимали, насколько ограничены их возможности, особенно в том, что касалось меня). Их философия запрещала давление на психику человека, так же как и любые попытки контролировать желания индивидуума. Они лишь могли объяснять мне преимущества того пути, который, с их точки зрения, был наиболее верным.

И экзоты избрали для этого достаточно мощный инструмент. Им стала Лиза Кент.

— …Но ведь ты не психиатр! — пораженный, сказал я Лизе, когда она впервые появилась в многопрофильном лечебно-реабилитационном центре на Культисе, куда меня доставили.

Я, расслабившись, лежал у плавательного бассейна, впитывая солнечные лучи, и вдруг увидел ее рядом с собой. На мой вопрос Лиза ответила, что Падма рекомендовал ее как человека, который будет работать со мной для возвращения моего эмоционального настроя.

— Ведь прошло уже пять лет с тех пор, как я впервые встретила тебя в Конечной Энциклопедии. Теперь у меня солидный опыт!

Я лежал и смотрел на нее, растерянно моргая. Медленно что-то, дремлющее во мне, стало пробуждаться к жизни и снова начало тикать и двигаться, как в часовом механизме. Надо же, я, человек, легко способный выбрать нужные слова, чтобы заставить людей дергаться подобно марионеткам, сморозил такую глупость.

— Так, значит, ты действительно психиатр? — спросил я.

— И да и нет, — тихо ответила она, неожиданно улыбнувшись, — Так или иначе, ты все равно не нуждаешься в психиатре.

Когда она произнесла это, я очнулся и понял, что именно эта мысль постоянно была со мной, но, погруженный в свои страдания, я предоставил Гильдии сделать собственные выводы. Но если Лиза знала это, то что же она могла знать еще?

Я почувствовал себя неуютно. Необходимо срочно определиться по отношению к Лизе, выработать тактику поведения и впредь взвешивать каждое слово в разговоре с ней.

— Быть может, ты и права. — Я усмехнулся. — Почему бы нам не присесть и не поговорить?

— Действительно, почему бы и нет? — улыбнулась она.

Мы сели, и началась ничего не значащая беседа-прелюдия. Но ее слова словно отдавались каким-то странным эхом. Все, что она говорила, каждый ее жест или движение, казалось, были наполнены особым смыслом, смыслом, который я не мог в точности уловить.

— А почему Падма подумал, что ты сможешь… Я имею в виду, почему он решил, что ты должна приехать сюда и увидеться со мной? — осторожно поинтересовался я спустя некоторое время.

— Не просто увидеться, но и поработать с тобой, — возразила она.

Она была одета не в обычное экзотское одеяние, а в короткое белое платье. Глаза ее сейчас казались еще более голубыми, чем раньше. Неожиданно она бросила на меня взгляд вызывающе острый, как копье.

— Он считает, что я знаю одну из дверей и могу достучаться до твоей души. Там.

Этот взгляд и слова потрясли меня. Если бы не странное сопутствующее им эхо, я бы совершил ошибку, предположив, что она таким образом пытается наладить со мной контакт. Но за этим скрывалось что-то более важное.

Я мог сразу же спросить ее, что она имеет в виду, но вовремя вспомнил, что надо быть осторожным. Я сменил тему — по-моему, пригласил ее поплавать в бассейне — и вернулся к прерванному разговору лишь спустя несколько дней.

К этому времени я уже полностью пришел в себя и держался настороже, стараясь догадаться, откуда взялось то странное эхо, а также понять, как воздействовали на меня экзоты. Вероятно, все шло на уровне подсознания: меня не пытались заставить двигаться в том или ином направлении, зато постоянно как бы предлагали снова взять управление собой в свои руки. Короче говоря, дом, в котором я жил, стены, мебель и даже погода за окном — все было подобрано таким образом, чтобы заставить меня хотеть жить — не просто существовать, но жить активной, счастливой и полнокровной жизнью. Одним словом, сумели создать среду, способную вернуть меня к жизни.

И Лиза была ее составной и вдобавок активной частью.

Я стал замечать, что, по мере того как я выходил из депрессии, менялись не только цвета и очертания мебели моего жилища, но и выбор Лизой тем дня разговора, тон ее голоса, ее смех; и все для того, чтобы постоянно прилагать максимум давления на мои меняющиеся и развивающиеся чувства. Я не думаю, что девушка до конца понимала, как достигался нужный эффект. Для этого надо быть уроженцем экзотского мира. Зато она знала свою собственную роль. И играла ее.

Меня это не волновало. И совершенно непреодолимо, по мере того как я излечивался, я влюблялся в нее — все сильней и сильней.

Для меня не составляло труда найти себе женщину с того момента, как я вырвался из дядиного дома и начал ощущать силу и могущество своего тела и разума. Все они были хорошенькими и, как правило, готовыми любить. Но обычно эти отношения заканчивались одинаково: словно я ловил поющих дроздов и приносил их домой, а на следующее утро оказывалось, что за ночь они превратились в обычных воробышков и их вольная песенка уже звучит как тривиальное чириканье.

Затем я понял, что это был мой собственный просчет — именно я делал из них глупых воробышков. Черты лица женщины, любые ее случайные жесты порой вызывали во мне ощущение взмывающей в небо ракеты. И мое воображение, а вместе с ним и мой язык разыгрывались настолько, что силой слов подымали нас обоих и уносили туда, где было много света, воздуха, зеленой травы и журчащей воды. И там для нас я строил замок, полный света, воздуха, обещаний и красоты.

Любой из них нравился мой замок. Каждая с удовольствием уносилась туда на крыльях моего воображения, и мне казалось, что мы летим туда вместе. Но на другой день все рушилось. Потому что в действительности они не верили в мой замок. О нем было хорошо мечтать, но нельзя воплотить в обычный камень, дерево, стекло и черепицу. Когда дело доходило до реальных вещей, такой замок воспринимался как сумасшествие. И я должен был отбросить саму мечту о нем в пользу какого-нибудь обычного дома. Возможно, даже похожего на жилище моего дяди Матиаса из пенобетона — с практичными видеоэкранами вместо окон, с экономичной кровлей, а не возносящимися в небо башнями, и с застекленными балконами, а не открытыми лоджиями.

Поэтому мы расставались.

Но Лиза, когда я наконец влюбился в нее, не покинула меня, как это всегда бывало с другими. Она по собственной воле улетала вместе со мной. И тогда в первый раз я понял, что она иная и никогда не станет практичной и земной, как другие.

А все потому, что она сама строила свои собственные воздушные замки еще до того, как я повстречался с ней. Так что ей не нужна была моя помощь, чтобы достигнуть волшебной страны, поскольку она побывала там раньше меня на своих сильных крыльях. Мы были как бы породнены небом, хотя наши замки и отличались друг от друга.

И именно то, что у каждого из нас был свой замок, остановило меня, когда наконец пришло время разбить скорлупу экзотского мира. Стоило мне начать добиваться физической близости, как в ответ я получил отказ.

— Нет, Там. — Лиза отстранила меня. — Пока еще нет.

«Пока еще нет» могло означать «не в эту минуту» или «не сегодня». Но, взглянув на ее изменившееся лицо, я увидел, что она к тому же старается не смотреть на меня. Неожиданно я понял: что-то стояло между нами, подобно полураскрытым створкам ворот, и мой ум тут же нашел этому название.

— Энциклопедия, — произнес я. — Ты по-прежнему хочешь, чтобы я вернулся и работал над проектом. — Я пристально посмотрел на нее. — Хорошо. Попроси меня еще раз.

Лиза покачала головой:

— Нет. Падма сказал мне еще до того, как я нашла тебя на приеме в честь Донала Грэйма, что ты никогда не придешь туда, попроси я тебя об этом. Но тогда я ему не поверила. А сейчас верю.

Она повернула голову и пристально посмотрела мне прямо в глаза.

— Если бы я сейчас попросила и дала бы хоть мгновение на раздумье, ты бы снова сказал «нет».

Мы сидели у края бассейна, купаясь в солнечных лучах. Позади Лизы был куст огромных желтых роз, и их отсвет озарял ее лицо.

— Верно ведь, Там? — спросила она.

Я открыл было рот, но, так ничего и не сказав, закрыл его. Потому что все, что я позабыл, пока приходил в себя здесь, все, что Матиас и тот сержант-квакер высекли в моей душе, неожиданно тяжело обрушилось на меня подобно каменной деснице неумолимого идола.

Створки невидимых ворот со скрежетом захлопнулись, и этот стук отдался эхом в самых глубинах моего существа.

— Верно, — признал я бесстрастно. — Ты права. Я бы сказал «нет».

Я посмотрел на Лизу, сидящую среди осколков нашей общей мечты. И кое-что вспомнил.

— Когда ты в первый раз пришла сюда, — начал я медленно, суровым тоном, потому что она снова была почти что моим врагом, — ты упомянула о словах Падмы, о том, что ты знаешь одну из двух дверей ко мне. А что же вторая? Я тогда не спросил.

— Теперь ты ждешь не дождешься, чтобы закрыть и ее? — спросила она с горечью, — Хорошо, тогда ответь мне кое-что.

Она подобрала с земли возле себя один из упавших лепестков, бросила его в неподвижные воды бассейна, и он закачался подобно маленькой хрупкой желтой лодочке.

— Ты уже связывался со своей сестрой?

Ее слова обрушились на меня подобно молоту. Я даже не заметил, как оказался на ногах. Меня прошиб холодный пот.

— Я так и не смог… — Мой голос отказался повиноваться мне. Горло словно сжало тисками, и я смолк, сознавая собственную трусость.

— Они ей все сообщили! — яростно заорал я на Лизу, которая сидела и смотрела на меня снизу вверх. — Кассиданское командование должно было сообщить ей об этом. Какое это имеет значение… не думаешь же ты, что она не знает, что случилось с Дэйвом?

Но Лиза ничего не ответила. Она просто сидела и смотрела на меня. Я понял, что она больше ничего не скажет. И обучавшие ее экзоты тоже не сказали бы, что мне делать дальше.

Но ей не нужно было этого говорить. В моей душе снова проснулся дьявол. И теперь он стоял, хохоча, на дальнем берегу реки из горящих углей, призывая меня переправиться через нее и присоединиться к нему. Ни человек, ни дьявол еще не бросали мне вызов впустую.

Я отвернулся от Лизы и ушел.