- В ванной комнате Сариты я хочу переделать всю сантехнику так, чтобы маленькой девочке было удобно. Что в этом такого?

- Ты считаешь, что маленькой девочке везде нужны перила?

- Да, особенно в душе. А еще необходимо прикрепить на стену большую полку, где будут стоять детские шампуни и гели. Девочки их просто обожают.

- Хорошо, - Чэз терпеливо стиснул зубы. - Но зачем ей два умывальника?!

- Сразу видно, что в твоем доме никогда не было женщин, - усмехнулась Шейн.

- Одна маленькая девочка и ты - это отнюдь не толпа женщин, - развел руками Чэз.

- Потом их будет больше: Сарита непременно захочет праздновать день рождения с подружками. Девочки любят устраивать также и "Вечеринки в пижамах".

- "Вечеринки в пижамах"? - побледнел Чэз.

- Именно, - безжалостно подтвердила Шейн, вспоминая, что тетя не разрешала ни устраивать, ни посещать подобные вечеринки. - Правда, это бывает уже в школьные годы. Но раз ты отец маленькой девочки, тебе придется научиться обращаться с роем ее подруг...

- Роем... - автоматически повторил шокированный Чэз.

- ..смеющихся, визжащих любительниц косметики.

- Косметики? Но Сарите всего три года! Шейн впервые видела его таким растерянным и озадаченным.

- Девочки очень быстро растут, - улыбнулась она.

- Только не моя дочь.

- Нечто подобное и Рейф говорил обо мне, когда наконец вернул меня.

- Вернул? - удивился Чэз.

- Мы поговорим об этом позже, хорошо? А сейчас мне нужно встретиться с электриком. В комнате у девочки обязательно должно быть свое стерео; и, конечно, ей не обойтись без собственного телефона... Естественно, не сейчас, а когда она немного подрастет. Консультация специалиста ведь никогда не повредит, верно? И еще надо не забывать про телевизионный кабель. - Шейн ободряюще погладила Чэза по руке и поспешила из ванной.

- Что, черт возьми, случилось с моим полом?

- Не смотрите на меня, босс, как волк на ягненка! - оправдывался Джимбо. - Это идея вашей жены.

- И где же сейчас моя драгоценная супруга?

- В вашем кабинете, босс...

Чэз нахмурился. Ему это определенно не нравилось: кабинет для настоящего мужчины - место уединения, и женщине там не место.

- Чтобы не было больше ни единой дырки в моем полу! Ясно? - рявкнул он, направляясь в кабинет.

- Прошу прощения, босс, но с недавнего времени я подчиняюсь вашей жене, - крикнул ему вслед Джимбо. - Вы сами сказали мне, чтобы я выполнял все ее приказы. Что я и делаю. Рабочий должен просверлить еще шесть дырок...

Чэз почувствовал, как в нем закипает кровь. Он быстро подошел к наглецу и объяснил все более доходчиво:

- Оставь все как есть, дубина, а не то я оторву тебе уши!

- Уши оторвете? - присвистнул тот. - Теперь я убедился, что брак меняет людей: раньше вы были более красноречивы.

Чэз понимал, что Джимбо в чем-то прав, и от этого злился еще сильнее:

- Неужели? Знай, друг мой, счастливые дни в твоей жизни сочтены, и она очень скоро превратится в сплошной кошмар, если ты не будешь держать язык за зубами. Кроме того, в этом доме будет жить моя дочь, и я не потерплю неуважительных слов в ее адрес. Моджо это тоже касается.

- Думаю, он вас послушает, только если вы перегородите вход в кухню гигантским валуном с этой надписью, босс, - усмехнулся Джимбо.

Губы Чэза тронула чуть заметная улыбка.

- Что ж.., я поручу это жене.

- Тогда он точно будет смирен, как ягненок. Вот уж не думал, что женщина сможет сделать его таким ручным...

- А когда сюда переедет моя дочка, бедняга совсем перевоспитается, улыбнулся Чэз, выходя из комнаты.

Чэз несколько раз повернул ручку двери - заперто. Это же форменное безобразие: жена прячется от мужа в его кабинете да еще запирается на ключ! Не желая мириться с таким положением дел, он отпер дверь собственным ключом и прямо с порога поинтересовался:

- Шейн, что, черт возьми, ты сделала с моим полом?

Она сидела за письменным столом и что-то увлеченно писала. Шейн была так прекрасна в своей рабочей одежде с распущенными золотистыми волосами, что Чэз невольно вспомнил тот памятный день две недели назад, когда они, забыв обо всем на свете, занимались любовью. И его охватила знакомая дрожь. Увы, с тех пор Шейн не подпускала его к себе, лишь иногда, засыпая, целовала его в щеку и бормотала сонным голосом нежные слова. "Неужели она забыла о том, что было между нами?" - тоскливо думал он иногда.

Аккуратно сложив бумаги на столе, Шейн подняла глаза и заметила Чэза.

- Подожди немного, - сказала она, поднимая телефонную трубку и набирая нужный номер, через минуту я освобожусь.

- Шейн, нам надо поговорить...

Но она уже оживленно беседовала по телефону:

- Да...Он поймет, что я имею в виду... Отправьте посылку почтовым самолетом... Мне все равно, сколько это стоит, Челита, я оплачу издержки... Попросите Марвина обо всем позаботиться...

"О чем это она говорит? - размышлял Чэз, чувствуя внезапную ревность. - Кто такой этот Марвин, черт побери?!"

А Шейн уже заканчивала разговор:

- Спасибо, Челита. Я еще позвоню.

- Проклятье, кто такой этот Марвин? Что тебя с ним связывает? - Чэз потребовал объяснений, не дожидаясь, когда она положит трубку.

- Он мой друг. Мы росли вместе. Марвин живет в деревне неподалеку от нашей плантации.

- И что же тебе должны прислать из Коста-Рики?

- Одну декоративную вещь, - уклончиво ответила Шейн.

- Ясно... - недоверчиво протянул Чэз. - А теперь поговорим о наболевшем. Что ты сделала с моим полом?

Не успела Шейн ответить, как дверь открылась, и вошел обнаженный до пояса молодой человек с грудой инструментов. "Похоже, мне придется выяснить еще один вопрос: почему к моей жене вот так запросто заходят другие мужчины, - нахмурился Чэз. - Интересно будет послушать ее оправдания".

- Привет, Тим. Как дела? - поздоровалась Шейн.

- Все в порядке, я сделал нужные отверстия. Не хотите взглянуть?

- Эй, парень, подожди, - вмешался Чэз, когда рабочий направился к двери. - Не смей больше сверлить мой пол, ясно?

Шейн улыбнулась Тиму самой обворожительной улыбкой (Чэз был готов растерзать наглеца!) и сказала:

- Спасибо. Я сейчас подойду.

Как только дверь за молодым человеком захлопнулась, она перестала улыбаться и внимательно посмотрела на Чэза:

- Мне кажется, ты сам хотел, чтобы я изменила твой дом в лучшую сторону. Что не так?

- Все хорошо, но...

- Насколько я помню, никаких "но" в этом вопросе наш устный договор не предусматривал. Ты сказал, что я могу делать все, что посчитаю нужным, не так ли?

- Я уверен, что не давал согласия на то, чтобы сверлили мой дом, превращая его в швейцарский сыр!

- Не кричи.

- Я имею право кричать, - Чэз начал энергично жестикулировать, выпуская пар, - ругаться, в общем всячески выражать недовольство, когда моя жена развлекается с полуобнаженными мужчинами!

- Ты что, ревнуешь меня к Тиму? - удивилась Шейн.

- Да, я ревную тебя к Тиму! - Чэз посмотрел на нее в упор. Предполагается, что ты должна создать уютный дом для моей дочери. До приезда старой дьяволицы осталось меньше двух недель.

- Ничего не скажешь, прекрасное сравнение, усмехнулась Шейн.

- Ты знаешь, как я к ней отношусь, - помрачнел Чэз.

"Моя жизнь мне не принадлежит: слуги дерзят, жена обращается со мной как с надоедливым братом. Я не могу сказать ни слова, не подумав. Мне остается одно: коротать дни в кабинете. Принесу сюда пива и запрусь, размышлял он. -Никаких женщин. Никаких дырок в полу и стенах. Никаких наставлений". От горестных мыслей его отвлекла Шейн. Она подошла к нему и нежно погладила по спине, что-то говоря, но что именно, он не мог понять, скованный внезапной истомой. Чэз попытался перевести дыхание - напрасно; тело отказывалось ему служить. Он снова чувствовал сильнейшее возбуждение.

- Не.., делай.., этого, - с трудом выговорил он.

- Не делать чего? - не поняла Шейн. - Что-нибудь не так?

Чэз пытался объяснить, но язык отказывался слушаться его. Шейн терпеливо ждала. Наконец, громко выдохнув воздух из легких, он произнес хрипло:

- Нет.

- Хорошо, - она еще раз погладила его по спине. - Тогда я пойду рассчитаюсь с Тимом за работу. Увидимся позже.

Чэз не знал, сколько времени простоял без движения у письменного стола. Очнувшись, он направился работать в сарай. Было довольно холодно, зима быстро вступала в свои права. Если ковбои и заметили странное поведение босса, то благоразумно помалкивали.

- Я не возражал, когда ты переделывала одну из ванных комнат, когда в полу появились ужасные дырки и пришел ненормальный электрик, меряя шагами гостиную, Чэз пытался убедить свою жену не совершать очередную ошибку. - Я был воплощением понимания и терпимости...

- Неужели?! - усмехнулась та.

- Да, я был смирной овечкой. - В глазах Чэза читалась такая искренность, что Шейн почти поверила его словам. - Боже, есть ли на свете мужчина, способный сохранить голову на плечах во время ремонта в доме! На этот раз ты зашла слишком далеко! Что это за ящики стоят в моем кабинете?

- Я решила поставить их туда ненадолго, чтобы...

- Я не могу пробраться к письменному столу!

- Зато я могу. Если тебе что-нибудь понадобится, скажи мне, я с удовольствием принесу все необходимое.

- Дело не в этом. В ящиках лежат рождественские украшения, не так ли? - нахмурился Чэз, как будто Шейн совершила что-то ужасное.

- Я подумала, что...

- В моем доме этого не должно быть.

- Нет?

- Я не справляю Рождество.

Шейн была шокирована его словами:

- Что ты имеешь в виду?

- Никаких электрических огоньков, елок, глупых керамических ангелов и Санта-Клаусов, никаких гирлянд и шаров, ничего зеленого и красного. Ясно?

- Нет, - возразила Шейн.

В голубых глазах Чэза засверкали молнии.

- Нужно повторить еще раз?

- Я своего решения не изменю.

Прежде чем ситуация вышла из-под контроля, в дверях показался Джимбо.

Он посмотрел на Шейн, потом на Чэза и понимающе хмыкнул. Шейн решила обратиться к нему за подтверждением:

- Твой босс сказал, что не справляет Рождество. Это правда?

Но Джимбо счел за лучшее поддерживать нейтралитет.

- Я просто работаю здесь, мэм, и ничего не знаю об этом.

- Не знаешь или не хочешь говорить? - сурово поинтересовалась Шейн. Давай же, Джимбо, скажи мне! Никакого Рождества? Никогда?

- Я знаю босса только пять лет, - нервно начал тот. - Обычно он запирается в кабинете с бутылкой, пишет письма и напивается в стельку.

- Джимбо!

- Что? Что я такого сказал?

- Если бы я хотел, чтобы жена знала о моих слабостях, то рассказал бы ей обо всем сам. Не забывай, кто платит тебе деньги за работу!

- Но я обязан отвечать на ее вопросы, она моя хозяйка.

Шейн поняла, что пора вмешаться. Она быстро встала между мужем и Джимбо и мягко спросила:

- Ответь, пожалуйста, Чэз: почему ты так не любишь Рождество?

Чэз многозначительно посмотрел на Джимбо и кивнул в сторону двери. Тот поспешил удалиться.

- Пожалуйста, ответь: в чем дело?

- По правде говоря, Рождество пробуждает во мне тяжелые воспоминания, - признался Чез.

"У меня тоже есть горькие воспоминания о Рождестве, но я все равно люблю этот праздник", подумала Шейн и мягко спросила:

- Больше тебе нечего мне сказать?

- Прости, я не намерен это обсуждать. Шейн было больно слышать эти слова, но она знала, что самое главное сейчас - переубедить его, а не допрашивать, поэтому она попыталась еще раз:

- Я понимаю тебя, Чэз, но ты не можешь не справлять Рождество. Подумай о Сарите...

- Не вмешивай в это мою дочь! - помрачнел Чэз.

Но Шейн не собиралась сдаваться:

- Неужели ты и вправду думаешь, что тебе удастся вычеркнуть этот праздник из своей жизни?

Чэз равнодушно пожал плечами:

- Меня это устраивает.

- А меня нет. И Сариту тоже. Уверена, донья Изабелла не обрадуется, узнав об этом.

- Она ничего не узнает, потому что не будет встречать Рождество с нами.

- А как же я? Мне ты разрешишь быть с вами?

Или мои желания не в счет?

- Я еще не решил. Скажи, ты беременна? У Шейн перехватило дыхание, на глазах выступили слезы, "Чэз изменился: он не такой, каким был девять лет назад, - убеждала она себя. -Обстоятельства изменили его, сделав его сердце холодным как лед. Что же случилось? Что сделало его таким жестоким? Как мне вернуть прежнего Чэза?"

- Я не знаю точно, - уклончиво ответила она. Чэз, очевидно, понял свою ошибку, потому что обнял ее и тихо сказал:

- Прости, Шейн, мне не следовало вспоминать об этом.

- Накануне праздника от тебя ушла Мадлен, поэтому ты не любишь Рождество? - мысленно готовясь к новым оскорблениям, спросила она.

Но Чэз проявил терпение и спокойно ответил:

- Это никак не связано с ней, не люблю я этот праздник, и все.

- Это твое последнее слово?

- Да.

Глава 8

Моей давно потерянной невесте

Сам не знаю, почему я решил написать тебе в этом году. Сила привычки? А может, мне нравится страдать? Я не люблю тебя. Нет, не люблю! Я неспособен больше любить! Все чувства умерли во мне давным-давно! Почему же я до сих пор сравниваю всех женщин с тобой? Они так не похожи на тебя!

Шейн, что случилось с нашей любовью? Почему я не могу забыть тебя?

***

- Мы же обсуждали этот вопрос! Я не справляю Рождество! - воскликнул Чэз, увидев, что Шейн стоит на стремянке в гостиной и развешивает гирлянды вдоль стен.

- Что ты имеешь в виду? - невинно поинтересовалась она.

- Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду, терпеливо объяснил Чэз. Эти рождественские украшения. Мы же договорились: никакого Рождества в моем.., в нашем доме!