— Нам пришлось долго и упорно гоняться за вами, Бёртон, — сказал человек по-английски.

Бёртон открыл глаза. Перенос в это место оказался столь неожиданным, что у него голова закружилась. Но всего лишь на секунду. Он сидел в кресле из какого-то мягкого шелковистого материала. Комната представляла собой внутренность идеальной формы сферы с полупрозрачными светло-зелеными стенами. За ней виднелись другие сферические помещения — вверху, по бокам, внизу. И снова Бёртон ощутил замешательство, поскольку соседние комнаты не просто граничили с этой сферой. Они пересекались. Другие комнаты частично накладывались на ту, в которой находился Бёртон, но стены их становились при этом столь прозрачными, что он их едва видел.

На стене напротив висел темно-зеленый овал, вровень с изгибом стены. На овале был изображен призрачный лес. По нему шествовал призрачный фавн. От картины пахло сосной и кизилом.

Посередине шарообразной комнаты-пузыря сидели в креслах двенадцать человек — шесть мужчин и шесть женщин. За исключением двоих — смуглокожие и темноволосые и внешне весьма привлекательные. У троих на лбу волосы были перехвачены тоненькими повязками, а у одного мужчины волосы так курчавились, что даже не верилось, что они настоящие.

У одной женщины соломенно-желтые волосы образовывали причудливый пучок. Один из мужчин был рыжим — рыжим, как лисица. Он был красив, хотя черты лица имел неправильные, нос — крупный, с горбинкой, а глаза — темно-зеленые.

Одеты все они были в серебристые или лиловые блузы с короткими, расширяющимися книзу рукавами и гофрированными воротниками, подпоясанные тонкими светящимися ремешками, килты и сандалии. И у мужчин, и у женщин были накрашены ногти на руках и ногах, губы краснели помадой, вокруг глаз синели и зеленели тени, в ушах блестели серьги.

Над головой у всех, почти касаясь волос, вращались разноцветные шары не меньше фута в поперечнике. Шары крутились, сверкали и меняли окраску, играя всеми цветами радуги. Время от времени шары отбрасывали длинные прямоугольные отблески — зеленые, голубые, черные или ослепительно белые. Потом отблески исчезали и сменялись другими.

Бёртон опустил глаза. На нем было только черное полотнище ткани, обернутое вокруг пояса.

— Я предупрежу твой первый вопрос и скажу, что мы не станем сообщать тебе, где ты находишься.

Это сказал рыжеволосый. Он улыбнулся Бёртону, обнажив неправдоподобно белые зубы.

— Отлично, — отозвался Бёртон. — А на какие же вопросы вы будете отвечать, кто бы вы ни были? Ну, например, как вы меня разыскали?

— Меня зовут Лога, — представился рыжеволосый. — А разыскали мы тебя за счет сочетания детективной деятельности и удачи. Процесс был сложен, но для тебя я отвечу проще. Тебя разыскивало множество агентов, но их было мало, учитывая, что вдоль Реки проживает тридцать шесть миллиардов шесть миллионов девять тысяч тридцать семь кандидатов.

«Кандидатов?» — задумался Бёртон. Что ожидало кандидатов? Вечная жизнь? Значит, Спрюс сказал правду насчет цели воскрешения?

Лога продолжал:

— Мы не знали, что ты скрываешься от нас посредством самоубийств. Даже тогда, когда тебя обнаруживали в областях, настолько отдаленных друг от друга, что попасть из одной в другую ты мог только посредством воскрешения, мы не подозревали, в чем дело. Мы думали, что тебя убивали, а затем ты переносился в другое место. Шли годы. Мы не знали, где ты. У нас было много других дел, поэтому мы отозвали всех агентов, занимавшихся, как мы это называли, «делом Бёртона», и оставили их только по обоим концам Реки. Откуда-то ты узнал о Башне на полюсе. Позднее мы выяснили откуда. Нам очень помогли твои друзья — Геринг и Коллоп, хотя они не подозревали, что разговаривают с этиками, конечно.

— А кто известил вас о том, что я неподалеку от конца Реки? — спросил Бёртон.

Лога улыбнулся и ответил:

— Этого тебе знать не нужно. Мы все равно поймали бы тебя. Видишь ли, каждая ячейка в предвоскресительной камере — том месте, где ты, вопреки нашим ожиданиям, очнулся раньше времени, — оборудована автоматическим счетчиком, установленным там для статистических и научных целей. Мы любим хранить записи обо всем происходящем. К примеру, кандидат, умирающий чаще среднего, рано или поздно становится объектом исследования. Чаще поздно, чем рано, поскольку за всеми не доглядишь.

И только после твоей семьсот семьдесят седьмой смерти наше внимание привлекли те, кто воскресает чаще других. Ты поставил рекорд. И полагаю, тебя можно с этим поздравить.

— Есть и другие?

— За ними нет слежки, если ты это имеешь в виду. И по большому счету таких немного. Мы не имели понятия, что это рекордное число смертей принадлежит тебе. Когда мы заглянули в твою ячейку во время проведения статистических подсчетов, она оказалась пуста. Два техника, которые видели тебя, когда ты очнулся, опознали тебя по твоей… фотографии.

Мы настроили воскреситель таким образом, чтобы в следующий раз, когда ты воскреснешь, зазвучал сигнал тревоги и тогда мы смогли бы доставить тебя сюда.

— Видимо, я не умер снова? — спросил Бёртон.

— Ты был обречен на смерть! Ты собирался выйти в полярное море через устье Реки, верно? Это невозможно. Последние сто миль Река течет по подземному туннелю. Любая лодка разбилась бы там вдребезги. Как и другие, кто дерзнул совершить такое путешествие, ты бы погиб. Бёртон проговорил:

— Моя фотография — та, что я взял у Агню. Снимок сделан на Земле, когда я служил офицером в Индии. Как это было проделано?

— Наука, мистер Бёртон, — улыбаясь, ответил Лога. Бёртону хотелось съездить по его надменной физиономии.

В принципе ничто не мешало ему сделать это. Похоже, он мог бы добраться до Лога и врезать ему как следует. Но Бёртон понимал, что вряд ли этики сидели бы тут, не имея телохранителей. Скорее они выпустили бы на волю свирепую гиену, чем его.

— А вы выяснили, почему я очнулся раньше времени? — спросил он. — И почему другие пришли в себя?

Лога вздрогнул. Кое-кто из мужчин и женщин испуганно вдохнул.

Первым заговорил Лога.

— Мы тщательно исследовали твое тело, — сказал он. — Ты даже представить себе не можешь, насколько тщательно. Мы также изучили до мельчайших компонентов твой… психоморф, пожалуй, можно это так назвать. Или ауру, если тебе так больше нравится. — Он указал на вертящуюся над его головой сферу. — Пока мы не нашли никаких ответов.

Бёртон запрокинул голову и громко расхохотался. Отсмеявшись, он воскликнул.

— Значит, вам, ублюдкам, не все ведомо! Лога натянуто улыбнулся:

— Нет. И никогда не будет. Только Один всеведущ.

Он сложил вместе указательный, средний и безымянный пальцы правой руки и коснулся лба, сердца и гениталий. Остальные сделали то же самое.

— Но я скажу тебе, что ты испугал нас, — если тебе от этого легче. И пугаешь до сих пор. Видишь ли, мы почти уверены в том, что ты один из тех людей, о которых нас предупреждали.

— Предупреждали? Кто?

— Один… гигантский компьютер, живой компьютер. И его оператор. — Он снова произвел странный жест. — Вот и все, что я могу тебе ответить, хотя ты все равно не запомнишь ничего из того, что тут, внизу, происходило, после того как мы отправим тебя обратно в долину Реки.

Сознание Бёртона затуманил гнев, но все же не до такой степени, чтобы он пропустил слово «внизу». Означало ли это, что воскресительная техника и логово этиков располагаются под поверхностью Речной планеты?

Лога продолжал:

— Полученные нами сведения говорят о том, что ты можешь обладать способностью разрушить наши планы. Почему и как — этого мы не знаем. Но мы высоко ценим наш источник информации — как высоко, этого ты себе и представить не можешь.

— Если вы в это верите, — сказал Бёртон, — почему бы вам не сунуть меня в какой-нибудь там холодильник? Суньте меня между теми стержнями. Пусть я верчусь в пространстве, пусть вечно кручусь там, словно отбивная на вертеле, пока ваши планы не осуществятся.

— Мы не можем сделать этого! — воскликнул Лога. — Одно это деяние погубит все! Как ты тогда достигнешь спасения? И потом, это означало бы проявление непростительной жестокости с нашей стороны! Это немыслимо!

— Вы проявили жестокость тогда, когда вынудили меня бегать от вас и прятаться, — возразил Бёртон. — Вы жестоки и теперь, когда удерживаете меня здесь против моей воли. Вы поступите со мной жестоко, когда сотрете в моей памяти воспоминания о том, что я слышал тут, во время этой короткой встречи тет-а-тет с вами.

Лога чуть руки не заломил. Если Таинственным Незнакомцем, предателем этиков, был он, то он был великим актером. Тоскливым голосом он проговорил:

— Это правда лишь отчасти. Мы вынуждены были принять соответствующие меры, чтобы обезопасить себя. Будь на твоем месте любой другой человек, мы бы его и пальцем не тронули. Верно, мы нарушили свой этический кодекс тем, что вынудили тебя бегать от нас, и тем, что подвергли тебя обследованию. Но, увы, это должно было произойти. И поверь, мы расплачиваемся за это муками совести.

— Вы могли бы несколько смягчить эти муки, если бы сказали мне, почему и я, и все остальные люди были воскрешены. И как вы это проделали.

Лога стал рассказывать, и время от времени кто-нибудь вмешивался в его пояснения. Чаще других встревала женщина с соломенно-желтыми волосами, и немного погодя Бёртон решил, судя по тому, как они разговаривали с Логой, что женщина — либо его жена, либо важная шишка.

Время от времени в пояснения вступал один из мужчин. Стоило ему заговорить, как сразу чувствовалось уважение и внимание к нему со стороны всех остальных, из чего Бёртон заключил, что этот человек — не иначе как главный. Как-то раз мужчина так повернул голову, что один его глаз сверкнул, и Бёртон удивленно уставился на него — раньше он не замечал, что в левой глазнице у того алмаз.

Бёртон подумал, что это, видимо, устройство, обеспечивающее мужчину каким-то чувством или целым набором чувств, каким-то ощущением, которого лишены остальные. С этого мгновения Бёртон чувствовал себя неловко, когда ребристый и сверкающий глаз устремлял взгляд на него. Что, интересно, видит эта многоугольная призма?

К концу объяснений Бёртон узнал не больше, чем знал и раньше. Этики могли заглядывать в прошлое при помощи чего-то вроде хроноскопа. С его помощью они умели вести записи обо всех когда-либо живших существах. Пользуясь этими записями как моделями, они затем осуществляли воскрешение с помощью энергетических материализующих конверторов.

— А что бы произошло, — поинтересовался Бёртон, — если бы вы вдруг воскресили одновременно два тела одного и того же человека?

Лога сухо усмехнулся и сказал, что такие эксперименты проводились. Жизнь получало только одно тело.

Бёртон улыбнулся, словно кот, который только что слопал мышку.

— Думаю, вы мне лжете, — заявил он. — Или говорите не всю правду. Во всем сказанном вами прослеживается софистика. Если люди могут достичь такого исключительно высокого этического состояния, при котором они «продолжают путь», то почему же вы, этики, которые вроде бы существа высшего порядка, до сих пор здесь? Почему же это вы тоже не «продолжаете путь»?

Лица у всех, кроме Лога и мужчины с бриллиантом в глазу, вытянулись. Лога рассмеялся и сказал:

— Очень тонко. Просто отлично. Ответить могу одно: некоторые из нас «продолжают путь». Но с нас в этическом смысле спрос больше, чем с вас, воскрешенных.

— А я все равно думаю, что вы лжете, — сказал Бёртон. — Хотя поделать ничего не могу. — Он усмехнулся и добавил: — По крайней мере пока.

— Если ты укрепишься в таком мнении, тебе никогда не «продолжить путь», — сказал Лога. — Однако мы чувствовали, что обязаны объяснить тебе, чем занимаемся, — насколько могли. Когда мы изловим других, которые тоже, как и ты, обработаны, мы точно так же поступим и с ними.

— Среди вас есть Иуда, — сказал Бёртон, наслаждаясь эффектом, который должны были произвести эти слова.

Но мужчина с алмазным глазом обратился к Логе:

— Лога, почему ты не скажешь ему правду? Тогда он перестанет так самодовольно ухмыляться и будет поставлен на место.

Лога ненадолго растерялся, а потом сказал:

— Хорошо, Танабур. Бёртон, теперь ты должен быть очень осторожен. Ты не должен совершать самоубийств и должен так же стараться остаться в живых, как делал это на Земле, когда думал, что тебе дана только одна жизнь. Число воскрешений ограничено. После достижения определенного числа — а оно у всех разное, и предсказать, сколько дано каждому, невозможно — психоморф, похоже, отказывается соединяться с телом. Каждая смерть ослабляет связь между психоморфом и телом. Постепенно психоморф попадает в точку, откуда нет возврата. Он становится… ну, если использовать антинаучный термин — потерянной душой. Он, бестелесный, скитается по Вселенной. Эти бродячие психоморфы мы умеем выявлять без инструментов, в отличие от психоморфов… как это сказать?.. «спасенных», которые напрочь исчезают из поля нашего зрения.

Так что, пойми, ты должен отказаться от путешествий с помощью смерти. Вот почему непрерывное совершение самоубийств теми, кому не под силу справиться с жизнью, если не непростительный грех, то нечто необратимое.

А мужчина с алмазным глазом сказал:

— Тот предатель, тот неизвестный нам мерзавец, который тебе твердил, что помогает тебе, на самом деле использовал тебя для достижения собственных целей. Он не сказал тебе, что ты тратишь свои шансы на достижение жизни вечной на то, что осуществляешь его — и свои — планы. Он или она, кем бы ни был предатель, — носитель зла. Зла, зла!

Поэтому теперь ты должен быть осторожен. В запасе у тебя осталось не больше десятка смертей. А может быть, твоя следующая смерть станет последней.

Бёртон вскочил на ноги и крикнул:

— Вы не хотите, чтобы я добрался до конца Реки? Почему? Почему?

Лога сказал:

— Прощай. Прости нас за нашу жестокость.

Бёртон не заметил, чтобы кто-то из двенадцати направил на него свой инструмент. Но сознание вылетело из него так быстро, как из лука вылетает стрела, и он очнулся…