Гигантским амфитеатром охватывают долину горные массивы. Море с высоты кажется в солнечный день синим-синим. На берегу четко рисуются легкие, светлые здания курортного городка.

Труден путь в горы к заповедным крымским лесам через ущелье Уч-Кош — Ущелье Трех гор. Но путь этот самый короткий. По дну ущелья, срываясь с каменных уступов, мчится река Быстрая. Весной и осенью это бурный поток, летом — мирно журчащий ручей. Но во все времена года дорога через Уч-Кош удивительно хороша. Перед путником возникают то сказочные крепости — скалы, то похожие на диковинных зверей утесы. В прорытых водой пещерах и гротах прохладно даже в самую жаркую пору.

Все выше и выше петляет тропа, по которой отправились в поход ребята. Вот она резко пошла на подъем. Из-под ног струятся водопады мелких камешков.

— Группа, стой! — командует Петр Сергеевич. — Пять минут всем, не садясь, отдыхать.

Путешественники послушно останавливаются. Юра засекает время.

Но стоять неподвижно трудно. Как странно ведут себя камешки! Их никто не трогает, а они катятся и катятся вниз. Женя легко подталкивает небольшой камень. Камень подпрыгивает, катясь под уклон, и больно ударяет по ноге Толея. Мальчик, забыв о «пятиминутке», кидается на обидчика. Женя с хохотом пытается бежать, но кирка, которую он взял в поход, цепляется за ветки и мешает ему.

— Тише! — говорит Запольский. — Не поднимайте возни на подъеме. Трудно будет идти, а путь не близкий.

Толей затихает, незаметно погрозив кулаком Жене. Взгляд его останавливается на кирке.

— Ты зачем ее тащишь? — недоумевает он. — На что она тебе сдалась?

Женя открывает рот и смотрит на Юру. «Ну, подскажи же!» — молят его глаза. Юра краснеет и молчит.

Неожиданно вмешивается Марк:

— Это я его попросил. Хочу собрать образцы некоторых горных пород для геологической коллекции. Я потом сам ее понесу.

Женя, ловко балансируя киркой, сбивает панамку с Толея.

— Прекрати! — тихо шепчет Марк. — Зачем Толея дразнишь? Прикажут оставить кирку — чем копать будем?

Толей настораживается. Слов Марка он не расслышал, но понял — что-то затеяли приятели. И кирку, наверное, не зря захватили.

Снова шагают по тропе ребята. Первыми молча идут Вася Кузьмин и Митя Сорокин. В руках у них ритмично звякают ведра, в которых на привале задымится вкусная походная еда. «Динь-длинь!» — два шага и опять «динь-длинь!»

Щеки Наташи разрумянились от удовольствия. Горный ветер растрепал волосы, сбил на затылок соломенную шляпу. До чего же легко дышится в лесу!

У всех ребят за плечами хорошо прилаженные рюкзаки. Марк, кроме рюкзака, несет легкую серебристую плащ-палатку. Раздобыла ее у отца Наташа — пригодится на случай дождя.

Митя Сорокин повесил через плечо связку веревок — скалолазам они необходимы.

Юра идет замыкающим, следя, чтобы никто не отстал, не свернул с дороги.

Чем выше поднимаются путешественники, тем шире распахивается даль. В отдалении встает высокой стеной море.

Постепенно растительность меняется. Вот уже крымская пышно-хвойная сосна уступила место северной. Кое-где, на открытых полянках появляются стелющиеся сосны, широко раскидывает ветви бук, изредка мелькают пихта, лиственница, рябина. Из густой травы выглядывают цветы — темно-фиолетовая горная фиалка, светлый крымский шафран.

Юра то и дело задерживается, чтобы пополнить свой гербарий.

Петр Сергеевич вначале охотно перекидывался шутками с ребятами, но постепенно становился все молчаливее. Лесная глушь навевала на него воспоминания. Он остановился возле старого граба и молча указал шагавшему рядом Юре вырезанный на коре знак, напоминающий треугольник. Знак потемнел от времени и почти слился с шероховатой корой.

— Сохранился, — бросил Петр Сергеевич. — А ведь семнадцать лет прошло. И резать было трудно — лезвие поломалось.

— Это вы вырезали, Петр Сергеевич?

— Я. Оставлял условный знак товарищам.

Юра умолк, взглянув на задумчивое лицо Петра Сергеевича. Он невольно подумал: сколько разных событий происходило в годы войны на тропе, по которой они шли!

Точно угадав его мысли, Запольский сказал:

— Эту дорогу мы тогда называли тропой разведчиков. Ведет она к Красному Камню — местности, которая в годы войны была узлом связи партизанских отрядов южного соединения. Связные приносили туда донесения командиров. Привал на ночевку мы устроим сегодня неподалеку от Красного Камня, в горах.

Путешественники вышли на чудесную площадку. Далеко внизу была видна Ялтинская бухта и берег до самого Ай-Тодорского мыса. Как два могучих стража, охраняющих полукруг побережья, высились с одной и другой его стороны горы Кошка и Медведь. На синем небе четко рисовались зубцы Ай-Петри.

Наташа замерла от восторга. Умолкли и мальчики. Даже неугомонный Женя Андрющенко, опершись на кирку, молчал, вглядываясь в сияющую даль.

Решено было сделать привал.

Как приятно после утомительного перехода растянуться в тени на траве! В лесу было тихо, деревья замерли под палящими лучами солнца — ни ветка, ни лист не шелохнется.

— Глядите, ребята, — раздался голос Наташи, — деревья будто куда-то смотрят и думают. В горах все оживает. Даже камни точно не камни, а какие-то таинственные существа.

Толей презрительно хмыкнул, но, встретив взгляд Юры, промолчал.

— А Медведь-гора! Смотрите — никак не напьется…

Наташа указала на далекий четкий силуэт скалы у моря, напоминавшей склоненного к воде медведя.

— Ребята, а вы слышали легенду о Медведь-горе? — вдруг спросила она. — Мне ее вчера папа рассказал.

— Я слышал. Но ты напомни. Самое время для легенд. — Марк удобнее устроился на траве, приготовившись слушать.

— Давно-давно возле Гурзуфа жило много медведей, — начала тоном опытной сказочницы Наташа. — Был у них вожак, свирепый и сильный. Когда вечером ходил он к водопою, все мелкое зверье старалось спрятаться подальше. Знали, что пощады вожак никому не даст. Все боялись угрюмого медведя, даже его собственное племя.

Однажды встретил медведь в лесу совсем маленькую девочку с синими глазами и светлыми волосами. Видно, была она из далекой северной страны. А как попала в лес — неизвестно.

Девочка ничуть не испугалась медведя. Наоборот, засмеялась от радости, увидев огромного зверя, и ласково погладила его морду. С той поры они не разлучались. Когда звери уходили на охоту, девочка варила им обед, а когда возвращались — пела веселые песенки и танцевала легко, точно паутинка.

Горячо полюбил медведь свою маленькую воспитанницу. Он боялся потерять ее, поэтому поселил в пещере и строго-настрого приказал никуда не отлучаться без его ведома.

Время шло, и выросла девочка замечательной красавицей. Иногда, когда надолго уходили медведи, становилось ей скучно. Выходила красавица на берег и пела там свои песни, да так хорошо, что рыбы целыми стаями приплывали слушать ее. Как-то раз прибило к берегу старый, изломанный бурей челн. Наверное, долго носился он по волнам. А в челне лежал юноша с бледным, окровавленным лицом. Девушка подумала, что он мертв, и горько заплакала. Но, когда слезы упали юноше на лицо, он открыл большие темные глаза и застонал.

Близилась ночь. Скоро должны были вернуться медведи.

Девушка знала, что старый вожак ненавидит людей. Ей стало страшно, и она спрятала человека и лодку в небольшой пещере. С тех пор каждый день навещала она юношу, приносила ему еду и прозрачную воду из родника. Они полюбили друг друга.

Юноша вскоре поправился и стал просить свою спасительницу бежать с ним.

Починили они вместе лодку и, выбрав удобное время, когда старый вожак был в отлучке, сели в суденышко и поплыли по морю в далекий край.

В этот день почему-то ныло сердце у старого медведя. Вернулся он домой с полдороги. Приходит в пещеру — нет там девушки-красавицы. Кинулся медведь на берег. Видит, вдаль уплывает лодка под парусами. Яростно заревел медведь, подбежал к морю и стал жадно глотать воду. Решил выпить море до дна, чтобы не дать скрыться девушке. Только не убавлялось море. Взглянул медведь на горизонт, а там уж и парусов не видно. Окаменел с горя вожак. С тех пор и стоит скалой. Все пьет и не может выпить моря…

— А жалко медведя! — вдруг сказал Женя. — Зачем она его бросила…

— Пусть не верит девчонкам! — пробурчал Митя.

Общий хохот был ему ответом.

Петр Сергеевич взглянул на часы. Предстоял большой переход — пора было отправляться в путь.

Всё выше в горы поднимались путешественники. Воздух здесь был особенно чист и прозрачен. Жара спадала, в тени стало даже прохладно.

— Правда ли, что весь Крым и даже горы были когда-то под водой? Что здесь, где мы идем, было море? Что-то не верится, — спросил Марка Митя Сорокин.

— Мало, что тебе не верится, а это правда. Ученые даже и сейчас находят на Ай-Петри раковины, окаменевших крабов и другие дары моря.

— А как называются во-он те горы? — Наташа указала вдаль.

Ребята промолчали. Кругом, в голубоватой дымке летнего дня, виднелось множество горных гряд, хребтов, вершин. Разве запомнишь все их названия!

— В той стороне — горы Орлиный Залет и Ат-Баш, — ответил Петр Сергеевич. — Когда-то осенью сорок первого года случилось мне с группой больных и раненых спускаться с горы Ат-Баш к морю. Было это еще в первые месяцы нашей партизанской жизни. Вон там вьется тропа, по которой мы шли, — показал рукой Петр Сергеевич. — Ох, каким долгим и утомительным казался тогда этот путь! Кругом были враги. Трое суток длился наш переход.

— А зачем же было вести раненых к морю? — заинтересовался Женя.

— К берегу должна была подойти подводная лодка, чтобы переправить их в тыл. Наш командир заранее договорился об этом по рации с командованием флота. Этот поход чуть не закончился катастрофой. Если бы не один человек…

Запольский умолк.

— Вы нам об этом расскажете? — спросила дрогнувшим голосом Наташа.

— Вечером, на привале. А сейчас не будем задерживаться.

Тропа вилась по краю горного плато над скрытым за деревьями обрывом. Петр Сергеевич предупредил ребят, чтобы никто не подходил к краю обрыва. Высота была такая, что падение грозило неминуемой гибелью. Под крутым каменистым обрывом виднелось начало ущелья Уч-Кош; отсюда речка Быстрая казалась небольшим ручьем.

На повороте, над самым обрывом, росла искривленная ветрами сосна. Корни ее цепко вплелись в каменистую почву, а крона наклонилась над бездной, будто высматривая, что творится внизу.

Женя потихоньку, чтобы не видел ушедший вперед Запольский, подошел к сосне и, охватив одну из веток руками, наклонился.

— У-у-у, какая высота! — воскликнул он. — Смотри, Юрча, ниже, под сосной, плоский камень. Туда можно бы спуститься.

— Туда даже опытный скалолаз не полезет, — отозвался Марк, — Слишком большой риск.

— А я бы спустился, — продолжал Женя. — Я цепкий. Вот бы ребята ахали. А Толей просто умер бы от зависти…

— Женька! — сердито крикнул Юра. — Не задерживай группу. Мы уходим.

За сосной тропа шла зигзагом. Перед поворотом Юра, как обычно, оглянулся проверить, нет ли отстающих. Жени не было.

— Э-гей! — обеспокоенно позвал Юра. — Андрющенко! Ты чего задерживаешься?

— Я мигом, мигом! — донеслось в ответ. — Вот только тапочку поправлю. Развязалась.

Прошло минуты две. Ребята огибали уже следующий поворот, как вдруг раздался крик. Ужас и отчаяние звучали в нем.

— Это Женька! — Юра остановился, весь похолодев. — Это его голос!

Он стремглав бросился назад, к сосне, возле которой валялась брошенная кирка. За ним, толкаясь и спеша, побежали остальные.

— Стойте! — крикнул Петр Сергеевич. — Не приближайтесь к обрыву! Ждите здесь!

Вслед за Юрой он кинулся к дереву. Юра, охватив согнутый ствол руками, наклонился над обрывом.

— Он здесь, он жив, — быстро сказал Юра.

Снизу послышался испуганный, срывающийся голос:

— Ой, скорей, скорей помогите! Падаю!

Женя прижимался к каменному выступу под узловатым корнем сосны. Мальчику помогал держаться кустарник, выросший в расселине скалы. Женя изо всех сил вцепился в него руками, упираясь коленями в покатый выступ. Но при каждом движении мальчика куст заметно шевелился, постепенно обнажая корни.

— Держись, голубчик, — стараясь быть спокойным, сказал Петр Сергеевич. — Сейчас поможем. Главное — не двигайся, не шевелись. Кричать тоже не надо.

Женя и сам понимал это. Ему казалось, что от малейшего движения, даже от звука, проклятый куст оторвется и рухнет вместе с ним вниз. Пальцы мальчика побелели от напряжения.

— Сейчас, сейчас! — Юра бросился к товарищам.

Он сорвал с плеч Мити веревку и передал ее Запольскому.

Петр Сергеевич закрепил веревку за ствол сосны, а другой конец стал обматывать вокруг пояса. Он хотел спуститься в обрыв, но Юра остановил его:

— Петр Сергеевич, нельзя. Вас обоих не вытянуть… Позвольте мне.

Запольский молча обвязал мальчика, оставив возле его пояса свободный конец. Потом Петр Сергеевич стал по-альпинистски — через плечо — опускать Юру.

— Хватит! — услышал он приглушенный голос и, напрягшись изо всех сил, задержал спуск.

Женя был так утомлен, что даже не удивился, увидев рядом с собой Юру. Он почувствовал, как рука товарища быстро и ловко просунула свободный конец веревки между его телом и скалой. Миг — и Женя был накрепко привязан к своему спасителю.

— Готово! — крикнул Юра.

Запольский стал медленно вытягивать мальчиков наверх. Пот заливал ему глаза. Кровь молотком стучала в висках. «Не вытяну», — мелькнуло в голове. Вдруг Запольский заметил осторожно подползавшего Толея.

— Давайте помогу! — услышал он шепот.

И вот оба друга уже стояли на твердой земле. Впрочем, стоял Юра, у Жени подкашивались ноги, и он сел на землю.

Лишь в сумерках подошли ребята к месту привала. Немалых трудов стоило им уговорить Запольского продолжать путь. Возмущенный недисциплинированностью Жени, Петр Сергеевич сначала решил вернуться с группой обратно. Но Юра дал пионерское слово за Женю и за остальных товарищей, что больше никаких происшествий не будет.

А Толей гордо добавил:

— Вы не беспокойтесь, Петр Сергеевич. Пусть только Женька попробует ослушаться! Я его проучу. Ведь, если бы не мы с вами, лежать бы ему, дураку, на дне Быстрой!

И Толей обвел товарищей победоносным взором.

Ночь была теплая, звездная. Поужинав, все расположились на ночлег, но спать не хотелось. Ребята перешептывались, не решаясь высказать вслух то, что их занимало. Всех храбрее оказалась Наташа.

— Петр Сергеевич, вы обещали рассказать нам на привале, как партизаны шли к подводной лодке.

Подумав немного, Запольский ответил:

— Ладно. Посумерничаем немного. Расскажу я вам о мужестве и храбрости людей, с которыми когда-то шагал по этим тропам. Не о той показной храбрости, какую сегодня проявил Женя Андрющенко, рисковавший жизнью ради пустого лихачества, а о подлинной храбрости, которая приходит, когда человек знает, за что он борется.