Алексей не сказал Пейдж, куда они направляются, но она все равно поднялась с ним на борт самолета. Пейдж мысленно упрекала себя и задавалась вопросом, куда подевался ее здравый смысл.

Менее чем через час самолет приземлился в аэропорту, и они, вместо того чтобы пересесть в машину, уселись в вертолет.

Это не была ее первая поездка на вертолете, но на таких роскошных, как вертолет Алексея, Пейдж, безусловно, не летала. Интерьер салона был похож на интерьер роскошной яхты: мебель, обтянутая светлой кожей, облицовка стен из древесины драгоценных пород. Сидящий рядом с Пейдж Алексей разговаривал по телефону. Он сделал по меньшей мере шесть звонков, с тех пор как они сели в машину.

Наконец Алексей положил телефон в карман.

— Прошу прощения за то, что отвлекаюсь на звонки, — сказал он.

Пейдж пожала плечами.

— Все в порядке, — ответила она. — В твоем бизнесе многое поставлено на карту.

Он резко посмотрел на нее:

— Так и есть. И я намерен победить, Пейдж.

Она вздрогнула. Вне сомнения, причина всех его телефонных звонков — предстоящая сделка с Валишниковым.

— Чад тоже намерен победить.

Он взглянул в иллюминатор, когда вертолет пошел на посадку:

— Смотри!

Она повернулась в его сторону, и у нее перехватило дыхание. Внизу, словно белое одеяло, лежал снег. В центре снежной пустыни стоял настоящий дворец. На фасаде здания было шесть массивных белых колонн, вокруг каждого окна располагались декоративные позолоченные бордюры. Неподалеку находилась небольшая церковь с темно-золотыми куполами.

Алексей положил руку на ее плечо и коснулся щекой ее уха и, наклонившись, сказал:

— Это поместье Вороновых, построенное в начале восемнадцатого века. Посмотри на фонтан.

Фонтан в переднем дворе был выполнен из золота; скульптуры в виде херувимов и мифических существ застыли, словно в ожидании какого-то знака, получив который они соскочили бы на землю и стали бы резвиться во дворе.

Выйдя из вертолета, они направились к дворцу по тропинке, очищенной от снега.

Войдя в вестибюль, Пейдж подняла глаза и взглянула на купол, который был расписан библейскими мотивами.

— Это ведь «Поклонение Мадонне», — удивленно сказала она.

У ее матери висела такая картина в гостиной, и сейчас, увидев ее, Пейдж почувствовала себя дома.

— Да.

В ее глазах стояли слезы. На мгновение она забыла о присутствии Алексея.

Он подошел к ней, в его взгляде читалось беспокойство.

— Что не так, Пейдж? Ты в безопасности со мной, я обещаю.

— Какая глупость, — сказала она, проводя пальцами под глазами. — Я всегда плачу в художественных галереях. У старинных картин какая-то неземная красота. Мне кажется, что с полотна со мной говорит душа художника. Настоящее волшебство.

Алексей смахнул слезу, которая покатилась по ее щеке. Выражение его красивого лица смягчилось.

— Ты очень необычная, Пейдж Барнс. Я не встречал женщин, которые плачут в художественных галереях, хотя мой дом вряд ли назовешь галереей.

Ей удалось тихонько рассмеяться:

— Ну, со временем я могу очерстветь.

Он улыбнулся:

— Сомневаюсь. И думаю, мне лучше не водить тебя в семейную портретную галерею. Ты не сможешь насладиться ужином, если будешь лить слезы.

— Может, ты покажешь мне ее после ужина?

— После ужина тебя ждет сюрприз. — Он взял ее за руку и повел за собой. — Если я не ошибаюсь, вкусная еда ждет нас в библиотеке.

— Библиотека? — сказала она, когда они прошли в глубь дома.

— Официальная столовая огромна, в библиотеке уютнее.

Двухэтажная библиотека была размером с небольшой универмаг. Помимо огромного количества книг в ней был большой зажженный камин и круглый стол, застеленный белоснежной скатертью, на котором стояли хрустальные бокалы и фарфоровая посуда. Три официанта в униформе ждали распоряжений хозяина.

Алексей взял у Пейдж пальто и шапку и протянул их одному из слуг. Затем отодвинул для нее стул, и она, опустившись на него, задумалась, сколько поколений князей и княгинь Вороновых сидели за этим столом.

Алексей расположился напротив нее, и они начали ужинать. На ужин подавали различные мясные блюда, горячие пельмени, ароматные овощи и черный хлеб. На столе стояло блюдо с черной икрой и блинами. Один из официантов откупорил бутылку белого вина и наполнил бокалы. Пейдж попросила воды. Алексей отдал официанту приказание по-русски, и рядом с Пейдж тут же появился бокал с водой.

Официанты внезапно ушли, и они остались одни. Алексей поднял бокал:

— За прекрасный вечер с хорошей едой и в приятной компании!

Пейдж чокнулась с ним. Она сделала небольшой глоток вина, изумившись его легкости и свежести, и улыбнулась Алексею. Ее сердце бешено билось, и она задалась вопросом, как переживет этот ужин, если уже сейчас не может произнести ни слова.

Происходящее казалось ей нереальным. Совсем недавно она была в Москве, а теперь находится под Санкт-Петербургом и ужинает с князем в библиотеке его особняка.

Она подумала о Чаде и Эмме и почувствовала себя виноватой.

— Тебе понравились пельмени? — спросил Алексей.

— Еда замечательная. Но что из блюд называется пельмени?

— Клецки с начинкой из смеси говядины, баранины, свинины и специй.

— Удивительно вкусно. Ты был прав. В России множество вкусных блюд помимо борща.

Он проследил взглядом за ее вилкой, которую она поднесла ко рту, и понаблюдал за тем, как она жует. Пейдж застеснялась. Алексей отвел взгляд и взглянул на свою тарелку.

— Это любимые уральские пельмени моей сестры, — сказал он. — Моя мать довольно часто делала их для нас.

— Мне жаль, что твоя сестра не с тобой, — промолвила она осторожно.

— Прошло уже очень много лет, — ответил он. — Но спасибо за сочувствие.

Когда он не произнес больше ни слова, она почувствовала себя обязанной сменить тему.

— Моя мать жарила курицу по-южному, — сказала она серьезно. — Это было мое любимое блюдо в детстве.

Он посмотрел на нее с интересом:

— А теперь не любимое?

Пейдж покачала головой:

— Нет, с тех пор как я узнала о холестерине и болезнях сердца. И не потому, что я потеряла десять фунтов веса, как только отказалась от жареной пищи.

Хотя Пейдж, наверное, по-прежнему ела бы жареную курицу, если бы ее мать была жива.

— Я никогда не ел жареной курицы по-южному.

— Если когда-нибудь приедешь в Техас, я приготовлю ее для тебя.

Он усмехнулся:

— Может, и заеду.

Пейдж сделала еще глоток вина. Ей меньше всего нужно, чтобы этот человек приехал в Техас. Но он вряд ли когда-либо туда приедет. Он просто вежлив.

— У тебя милый дом, — сказала она. — Должно быть, замечательно расти здесь.

Выражение его лица стало непроницаемым, но потом он пожал плечами:

— Я вырос не здесь, моя красавица. Мой отец умер, когда мне было пять, и моя мать была вынуждена уйти отсюда со мной и моей сестрой. Мы стали персонами нон грата.

— Какая несправедливость! Разве твоя мать не унаследовала имущество, когда умер твой отец?

Он отпил вина:

— В те времена в стране царили другие законы. У моей матери не было нужных связей. Нашлись те, кто очень хотел, чтобы она ушла отсюда.

— Но сейчас ты здесь, — сказала она, пытаясь исправить свою ошибку.

— Потребовалось много лет, чтобы выкупить эту собственность. — В его серебристо-серых глазах читались то ли ненависть, то ли ярость, то ли страх.

Прежде чем она успела это понять, на его лице снова появилась маска заботливости. Она ткнула вилкой в зелень.

— Где сейчас твоя мама?

— В склепе церкви, которую ты видела, когда мы подлетали. Как и моя сестра и мой отец. Я перенес прах моей матери и сестры сюда, когда выкупил поместье.

У Пейдж скрутило живот. Она положила вилку на тарелку.

— Извини, Алексей. Я не должна была спрашивать.

— Ты ведь не знала. — Он взял ее за руку. — Прошло много времени с момента их смерти. Но теперь их прах находится в семейном склепе, где и положено.

Она сжала его руку:

— Моя мать тоже умерла восемь лет назад.

— Я очень сожалею о твоей потере.

Она покачала головой:

— Я сказала тебе об этом не потому, что хотела сочувствия, а чтобы ты знал: мне понятно, что такое одиночество.

Он удивился, но быстро совладал с собой:

— У тебя есть Эмма.

Она сглотнула:

— Да, но скоро ее не будет рядом.

Он поцеловал ее руку:

— Она всегда будет с тобой, Пейдж. Она по-прежнему твоя сестра.

У Пейдж сдавило горло. Он потерял свою сестру, а она жалуется по поводу того, что ее сестра скоро уедет, выйдя замуж.

— Боже мой, мы опять говорим обо мне, хотя начали разговаривать о тебе.

— Мне нравится узнавать о тебе, — сказал он.

— Я предпочла бы поговорить о тебе.

— Что ты хочешь узнать? — спросил он, откинувшись на спинку стула.

Его черные волосы блестели в пламени камина, он сосредоточенно смотрел на нее. Ее мысли начали блуждать, но его едва заметная улыбка вернула ее в реальность.

Сердце Пейдж забилось чаще. Существовал вопрос, ответ на который она очень хотела услышать. Но осмелится ли она спросить?

— Почему ты так добр ко мне, Алексей?

Он лениво улыбнулся, его глаза блестели.

— Разве ты не получила ответ прошлой ночью?

Она хотела ему верить, но была слишком рациональной по натуре.

— Если ты хочешь получить от меня информацию, то напрасно тратишь время. До этой поездки я работала младшей секретаршей. Чад взял меня к себе только из-за моей сестры.

— Тебя это злит?

Его вопрос застал ее врасплох, однако она решила ответить честно:

— Да, но такова жизнь, не правда ли? Я по-прежнему исправно выполняю свои обязанности, а нынешняя командировка — хороший шанс для меня. Остается надеяться, что ты не приобретешь землю и не закроешь «Рассел текнолоджис».

Алексей выглядел очень мрачным, холодным и жестоким.

— Когда я выиграю, то не закрою «Рассел текнолоджис», — сказал он. — А присоединю его к своей компании.

У нее сдавило виски.

— Чад говорит, ты уничтожишь компанию, и мы все останемся без работы.

Алексей хмыкнул:

— Чад ошибается. Будет проведена реорганизация, но ты, Пейдж, работу не потеряешь. Ты просто станешь работать на меня, а не на Чада Рассела.

Его холодная самоуверенность и высокомерие заставили ее ответить:

— Если ты выиграешь, я буду искать другую работу.

— Почему ты не хочешь на меня работать? — спросил он.

Она положила салфетку на стол, у нее пропал аппетит.

— Если уничтожишь Чада, разрушишь счастье моей сестры. Я не смогу работать на человека, который принес страдания Эмме. Она их не заслужила.

В ответ Алексей лишь посмотрел на нее. Она ощетинилась, словно тигрица, ее глаза вызывающе сверкали, пламя камина золотило ее кожу. Он должен был сказать ей, что она ведет себя глупо, но вместо этого ему захотелось обнять ее и поцеловать.

Нет, он хотел большего. Он желал ее раздеть и заняться с ней любовью.

Алексей внезапно поднялся.

Пейдж откинула голову назад, выражение ее лица стало встревоженным.

— Тем не менее работа в компании у тебя будет. Теперь пошли, — сказал он, протягивая ей руку. — Сейчас не время говорить о делах.

— Куда мы идем?

— Это сюрприз.

Она по-прежнему смотрела на него, ее щеки зарделись. Алексей все еще протягивал ей руку. Когда он уже решил, что она откажется последовать за ним, она вздохнула и положила свою маленькую руку в его ладонь. От ее прикосновения по его телу пробежала дрожь.

Она быстро поднялась из-за стола, и он подвел ее к окну. На улице, посреди сверкающего снега, стояла тройка лошадей, запряженных в сани.

Он слышал, как она тихонько ахнула от изумления, положил руки ей на плечи, наклонился и носом уткнулся в мочку ее уха.

— Сюрприз, как и было обещано, — прошептал он, покусывая нежную мочку ее уха.

В ответ Пейдж лишь вздрогнула.