Напряженность в конференц-зале во время совещания была ожидаемой. Пейдж Барнс ужасно нервничала. Алексей смотрел на нее, в то время как Чад Рассел изъяснялся на почти безупречном русском языке. Так как Пейдж не понимала ни слова, она сидела и разглядывала свои колени, пока Чад не повернулся к ней и не приказал по-английски записать нужную информацию.

Алексей очень хотел, чтобы она посмотрела на него. Он не переставал думать о ней. Пейдж была необычной женщиной, красивой и невинной. Она напоминала ему Катерину, умершую в возрасте семнадцати лет.

Думая о сестре, он снова посмотрел на Чада Рассела. Прошло почти пятнадцать лет после смерти Катерины. Чада нельзя обвинять в жестокости его отца, но он, казалось, ненавидит семью Вороновых. И все же Алексей не мог поверить в то, что сын пойдет по стопам своего отца.

В конце концов, в жилах Чада Рассела тоже течет кровь Вороновых.

Алексей посмотрел на своего двоюродного брата, который изо всех сил пытался произвести хорошее впечатление на Валишникова, рассказывая ему о своих планах по поводу нефтяных скважин. Пусть Чад наполовину русский, но этого недостаточно, чтобы убедить старика, сидящего напротив него за столом. Хотя мать Чада — тетка Алексея по имени Елена — обучила его русскому языку, отец Чада добился того, что его сын стал стопроцентным американцем.

Петр Валишников стар, и он испытывает к американцам ненависть и недоверие.

А Чад выглядел как настоящий американец. На нем был темный костюм, ковбойские сапоги и белая ковбойская шляпа, которая сейчас лежала на столе рядом с ним.

Валишников поднял руку, давая понять, что требует тишины. Чад остановился на полуслове.

— Я рассмотрю ваши предложения, — сказал старик. — Оба ваших предложения. Теперь я прошу у вас прощения, но у меня назначена еще одна встреча.

Он поднялся из кресла и вышел из комнаты, и за ним последовала его команда менеджеров и бухгалтеров.

Алексей наблюдал за реакцией Чада с интересом. Тот метнул на Алексея свирепый взгляд и воинственно выпятил челюсть.

— Создается впечатление, что вы проведете больше времени, чем рассчитывали, на нашей прекрасной родине, — заговорил по-английски Алексей, поднимаясь со своего места. — Может, вам провести некоторое время в Санкт-Петербурге? Он особенно прекрасен в это время года.

Как он и ожидал, Пейдж резко подняла голову и широко раскрыла глаза. Очки сползли на кончик ее носа, и она пальцем подтолкнула их на место.

Ему захотелось поцеловать кончик ее вздернутого носа. Мысль об этом поразила Алексея. Он не мог позволить себе такую романтическую чушь. Перед ним женщина, обладающая нужной ему информацией. Только это должно было его в ней привлекать.

— Я не собираюсь в Санкт-Петербург, князь Воронов. — Чад усмехнулся. — Я останусь здесь, пока не заключу сделку.

— Вы не выиграете.

Чад источал ненависть.

— Не будьте слишком самоуверенны. — Он повернулся, чтобы посмотреть на женщину, сидящую позади него. — Соберите все необходимые документы и ждите меня в фойе. Мне нужно позвонить.

— Наконец-то мы остались одни, — сказал Алексей, как только Чад покинул конференц-зал.

Пейдж подошла к столу, изо всех сил стараясь выглядеть хладнокровной.

— Вы не должны говорить со мной, — промолвила она, начав складывать документы в аккуратные стопки.

Он заметил, что ее пальцы дрожат.

— Почему бы и нет? Мне нравится говорить с вами.

Она подняла на него глаза, затем снова их опустила. Ее щеки слегка порозовели. Ему нравилось ее рассматривать. Длинные темные волосы Пейдж были собраны в хвост, на ней был консервативный черный брючный костюм и белая блузка с высоким воротником. Костюм удачно подчеркивал ее фигуру.

— Я работаю на Чада Рассела, — сказала она, — и хотела бы сохранить свою работу, если вы не возражаете. Поэтому, пожалуйста, не говорите со мной.

— Что плохого в том, что я с вами разговариваю? — спросил он, обходя стол и вставая рядом с ней. Алексей вдохнул исходящий от нее аромат персиков.

Она остановилась и повернулась к нему. Он заметил, что она с трудом сглотнула.

— Потому что мне не нравится лгать своему боссу. Я не желаю, чтобы он расспрашивал меня о вас: почему я с вами говорила, что я о вас думаю. Ведь тогда мне придется врать, а я в этом не сильна.

Алексей положил руку на документы. Он понимал, что производит на Пейдж особенное впечатление, и намеревался этим воспользоваться. Если придется закрутить с ней роман для того, чтобы выудить нужную ему информацию, он так и поступит. Он погладил ее по руке:

— Поужинайте со мной сегодня вечером.

От удивления у нее отвисла челюсть.

— Вы с ума сошли? Разве вы не слышали, что я сказала? Я не могу с вами ужинать!

— Чад не узнает, — произнес Алексей, потянув ее за руку к себе.

Когда она попыталась вырваться, он крепче сжал ее руку.

— Отпустите меня, — тихо сказала она, потупив взгляд.

И хотя он не хотел ее отпускать, а желал поцеловать, он сделал как она просила. Она тут же отошла в сторону и обхватила себя руками.

Алексея окутало разочарование.

— Я восхищаюсь вашей преданностью боссу, Пейдж, но разве он имеет право управлять вашей личной жизнью? Разве ему позволено указывать вам, с кем встречаться, а с кем нет?

Она помрачнела:

— Конечно нет. Но ситуация намного сложнее. Вы враг.

Алексей не сдержал резкий смех. Он действительно был врагом, но не хотел, чтобы она так думала.

— Вы враг, — настаивала она, нахмурившись. — Для Чада. А я на него работаю. — Она сделала глубокий вдох, потом протяжно выдохнула. — Кроме того, он попросил мою сестру выйти за него за Алексей перестал смеяться. Пейдж шмыгнула носом и снова занялась документами. Сегодня он наблюдал за ней и Чадом и мог точно сказать — между ними нет никакой связи, никакой искры. И все же она погрустнела.

— Извини, Пейдж. Она пожала плечами:

— За что? Все хорошо. Моя сестра очень счастлива.

— А ты?

Она опустила плечи. Потом она быстро выпрямилась и повернулась к нему:

— Да, я счастлива. Эмма красивая и удивительная, и она заслуживает такого человека, как Чад.

— А чего ты заслуживаешь?

Ее нижняя губа задрожала.

— Я предпочла бы, чтобы вы этого не делали, — сказала она очень тихо.

— Чего? Я задал вопрос по-дружески.

— Вы мне не друг.

— Пока нет. Но я мог бы им стать.

Она покачала головой:

— Не говорите того, чего быть не может, князь Воронов.

— Зови меня по имени. И я могу сказать, чего ты заслуживаешь, — продолжил он. — Радости. Ты имеешь право делать что-то для себя, а не всегда для других. Ты заслужила счастье, Пейдж, и ты заслужила того, чтобы перестать беспокоится обо всем и всех. Пусть кто-нибудь побеспокоиться о тебе. Ты заслуживаешь того, чтобы тебе каждый день дарили цветы, приглашали на ужин при свечах. Заслуживаешь мужчину, который тебя хочет. Всего того, что есть у твоей сестры, и многого другого.

Ее глаза заблестели. Она открыла рот, но потом сомкнула губы, и Алексей понял, что попал в точку. Ему стало не по себе.

— Почему вы решили, что я чем-то обделена? Мы знакомы всего несколько часов.

— Тебя можно читать как открытую книгу, Пейдж Барнс. У тебя все написано на лице.

В ее темных глазах читалась обида.

— Я… Я… — Она сомкнула губы, отвернулась от Алексея, открыла портфель и небрежно засунула в него документы.

Алексей выругался про себя. Он зашел слишком далеко и напугал ее.

— Я должна идти, — сказала она, не глядя на него. — Меня ждет Чад.

Прежде чем он успел ее остановить, она выскочила из комнаты. Во второй раз за сегодня Пейдж Барнс сбежала от Алексея.

Пейдж бросила шариковую ручку на стол и отодвинулась от письменного стола. Она не могла работать, в ее голове снова и снова кружились слова Алексея Воронова о том, что она заслужила счастье и любовь.

Пейдж была сильной. Она заботилась о себе и сестре с тех пор, как умерла их мать. Она пожертвовала всем и стала независимой и достаточно успешной. Так почему же она превращается в размазню рядом с мужчиной, которого едва знает? Почему он заставляет ее чувствовать себя такой уязвимой?

Она взглянула на часы. Почти четыре часа дня. У нее заурчало в животе, и она поняла, что почти ничего не ела.

Чад и Эмма куда-то отправились вместе. По пути на совещание Чад обо всем рассказал Пейдж и извинился перед ней. Он боялся, что она не одобрит его романа с Эммой.

Надев пиджак, Пейдж отправилась к лифту. Пятнадцать минут спустя она сидела в углу кабинки ресторана своего отеля и изучала меню на английском, которое ей принес официант.

— Не заказывай борщ, — послышался низкий мужской голос.

Она резко повернула голову и встретилась взглядом с серебристо-серыми глазами. Ее сердце забилось чаще.

Алексей уселся напротив нее:

— Каждый, кто приезжает в Россию, заказывает борщ, но у нас множество других вкусных национальных блюд.

— Что вы здесь делаете? — спросила Пейдж. — Уходите, пока я не оказалась в беде!

— Не волнуйся, Пейдж. Никто не узнает, что ты со мной разговаривала.

— Вы не можете сказать это наверняка, — настаивала она. — А вдруг Чад проголодается и решит зайти сюда?

Он пожал плечами.

Она пришла в ярость от того, как небрежно он отмахнулся от ее страхов. Он богат, и ему незачем беспокоиться о потере работы.

— Ты должна была согласиться поужинать со мной. Тогда мы бы оказались не здесь, а в другом месте.

Пейдж стиснула зубы:

— Уходите.

Он откинулся на подушки и усмехнулся:

— Только если ты идешь со мной. Ее сердце забилось чаще.

— Я никуда с вами не пойду, Алексей.

— Тогда я останусь с тобой, — сказал он, протягивая руку к меню.

Она крепко держала меню в руках, не желая его отпускать.

— Это хороший отель, — промолвил он. — Не хочешь попробовать настоящую русскую еду? Увидеть город за пределами отеля и аэропорта?

— Я уже была на Красной площади, — сказала она чопорно. — Вы пришли сюда только для того, чтобы заставить меня поужинать с вами?

— Нет, у меня здесь была назначена встреча. Но я видел, как ты входила в ресторан, и не мог упустить возможности увидеть тебя снова.

— Перестаньте говорить мне подобные вещи.

— Почему нет? Ты красивая женщина, и я хотел тебя видеть.

Никто никогда не называл ее красивой. Она была недурна собой, но отнюдь не красавицей. Пейдж почти не пользовалась косметикой, а Эмма безуспешно пыталась приучить сестру носить модную одежду.

— Вижу, ты мне не веришь, — продолжал Алексей. — Ты меня с ума сводишь, Пейдж.

Она вздернула подбородок, продолжая сжимать меню обеими руками:

— Я не доверяю вам, князь Воронов. У вас скрытые мотивы.

Его лицо снова осветилось умопомрачительной улыбкой.

— Неужели ты уже так хорошо меня знаешь? — промурлыкал он. — У меня действительно есть скрытый мотив. — Он наклонился вперед и взял ее за руку. — Я хочу, чтобы ты пошла со мной сейчас же. Обещаю, Чад ни о чем не узнает. Он говорит по-русски, но не знает этого города так, как я. Он не поедет далеко от центра города.

— А вы хотите увезти меня из центра города? — Она высвободила руку, ее сердце продолжало учащенно биться. — Я не знаю, чувствовать себя оскорбленной или испытывать облегчение.

Его чувственные губы изогнулись в улыбке, представляя ее взору безупречно белые зубы:

— Я отвел бы тебя в лучший ресторан в городе, если бы ты мне позволила. Но раз ты не хочешь в ресторан, я отвезу тебя в гораздо более приятное место. Пойдем со мной, Пейдж.

Ей нравилось с ним разговаривать. Рядом с ним она ощущала восторженный трепет.

Может, в самом деле с ним поужинать? Чад и Эмма, вероятно, заперлись в апартаментах и занимаются любовью.

— Я не могу, — сказала она с едва заметным отчаянием в голосе.

— Слышу слова Чада Рассела, — ответил он презрительно. — Я хочу услышать, чего хочет Пейдж Барнс.

Пейдж закрыла глаза. Она хотела увидеть город и поужинать с красивым мужчиной, который делал ей комплименты.

— Как все сложно. Я не должна с вами идти.

— Что такого сложного в совместном ужине?

Но почему бы ей не развлечься сегодня вечером?

Эмма с Чадом, и они счастливы друг с другом. Они и не заметят, если Пейдж исчезнет из отеля на несколько часов.

— Да, — выдохнула она, прежде чем смогла изменить свое решение. — Я с вами поужинаю.

— Спасибо, — сказал Алексей, поднялся и взял ее за руку.

Он бросил на столик несколько банкнотов, хотя она ничего не заказала, и потянул ее к выходу.

— Подождите, мне нужно взять пальто, — промолвила она, идя за ним следом.

— Я куплю тебе пальто, — ответил он.

— Я не позволю вам этого сделать.

— Еще как позволишь.

Он потащил ее в один из магазинов в холле отеля, выбрал длинное белое пальто из тончайшего кашемира и заставил его надеть, пока продавщица восторженно ахала и охала.

— Алексей!

— Тихо, Пейдж.

Затем он выбрал для нее меховую шапку, белоснежный шарф и точно такие же перчатки. Расплатившись за покупки, он повел Пейдж к черному лимузину.

— Я хочу за все заплатить, — сказала она, когда автомобиль тронулся с места.

— Я не возьму твоих денег. Считай, что это подарок.

— Я настаиваю, Алексей! — Она скрестила руки на груди и уставилась на него.

— Очень хорошо, — непринужденно сказал он. — Мы составим график выплат. Сто американских долларов в месяц на ближайшие шестьдесят месяцев…

Пейдж моргнула:

— Шесть тысяч долларов? Ты потратил шесть тысяч долларов?

Он протянул руку и пальцем приподнял ее подбородок. Она сомкнула губы, поняв, что от удивления открыла рот.

— Да, но ведь тебе было нужно пальто.

Она попыталась снять пальто, но он ее остановил.

— Не глупи, Пейдж. Мне приятно сделать тебе подарок.

Она отвернулась, ее глаза наполнились слезами. Она не помнила, когда в последний раз получала подарки. Мать частенько баловала дочерей различными безделушками, но, когда она заболела, все деньги пошли на ее лечение.

— Я верну тебе одежду, когда мы вернемся в отель.

Алексей выругался.

— Очень хорошо, — сказал он с каменным лицом. — Делай что хочешь, Пейдж Барнс.

И теперь она почувствовала себя неблагодарной. Она задела его чувства, и это ее взволновало. Пейдж дотронулась до его рукава:

— Спасибо за пальто, Алексей. Так мило с твоей стороны.

Он повернулся и посмотрел на нее, нахмурившись:

— Я тебя не понимаю, Пейдж.

Она вздохнула.

— Я не уверена, что сама себя понимаю, — промолвила она, неуверенно улыбаясь. — Но сожалею, что была груба.

Он махнул рукой:

— И я прошу прощения, если заставил тебя чувствовать неудобство. Я не нарочно.

Пейдж опустила глаза и сцепила пальцы на коленях.

— Должна признаться, мне не по себе оттого, что я еду с тобой, — сказала она. — Я не хочу создавать проблем.

— Не будет никаких проблем.

— Если бы я была твоим сотрудником и ты увидел бы меня с Чадом, ты рассердился бы?

— Честно? Да. Но, — промолвил он прежде, чем она смогла вставить слово, — я бы тебя не уволил. Гораздо лучше держать тебя при себе.

Она нахмурилась:

— Почему?

Он наклонился к ней, словно желая открыть ей тайну:

— Потому что ты, вероятно, знаешь информацию, которая ценна для моих врагов.

У нее засосало под ложечкой.

— Ошибаешься, — сказала она тихо. — Я ничего не знаю. И даже если бы знала, не сказала бы тебе. Если ты связался со мной только из-за этого, ты напрасно тратишь время.

Алексей улыбнулся, и у нее потеплело на душе.

— Ты похожа на тигренка, Пейдж. Вот почему ты мне нравишься. Ты предана Чаду, хотя он сильно тебя обидел.

Она снова сцепила пальцы на коленях:

— Я не обиделась, а просто удивилась. И я заботилась о своей сестре.

— Твоя сестра достаточно взрослая и может сама о себе позаботиться, тебе не кажется?

Пейдж нахмурилась. Он ее не понимал, а она не могла ничего ему объяснить.

— Это не довод. Я чувствую, что ответственна за нее, я люблю ее. И никому не позволю причинить ей боль.

— Конечно, любишь, — сказал он. — Но не несешь за нее ответственность.

— Ты ничего о нас не знаешь, — возразила она. — Тебе легко говорить. Но ты не побывал на моем месте и не поймешь, что я чувствую.

Он взял ее за руку и стал поглаживать ее ладонь:

— Я не говорю тебе, что ты должна чувствовать. Но в двадцать один год человек способен принимать самостоятельные решения. Ты не несешь ответственности за ее поступки.

Она глубоко вздохнула:

— Знаю. Но не могу перестать беспокоиться о ней только потому, что она стала взрослой. Я вырастила Эмму. В некотором смысле она мне как ребенок.

Пейдж подумала о том, что никогда никому об этом не говорила. Ее шокировало то, что она разоткровенничалась с человеком, которого едва знала.

— Ах, Пейдж, теперь все становится понятно.

— Что тебе понятно? — От его поглаживаний она совсем размякла.

— Почему ты чувствуешь себя настолько ответственной, почему пожертвовала бы ради нее собственным счастьем.

— Я этого не говорила. Для того чтобы Эмма была счастливой, мне не нужно становиться несчастной.

Он посмотрел на нее понимающим взором:

— Ты, вероятно, была очень молода, когда тебе пришлось заменить ей мать.

— Мне едва исполнилось восемнадцать, — сказала она.

— Тебе было трудно, да?

Пейдж вздохнула. Зачем она ему об этом рассказывает?

— Конечно. Я была еще очень юной и не всегда знала, что делать. У меня не все получалось правильно.

— Но сделала для нее достаточно. Она выросла и стала независимой. Ты должна позволить ей отправиться в одиночное плавание.

— Я ценю твои слова, но ты понятия не имеешь…

— У меня была сестра, — сказал он внезапно, его взгляд затуманился. — На три года младше меня. Но я не смог спасти ей жизнь. Мне остается только сожалеть, что она не прожила достаточно долго, чтобы начать сводить меня с ума своими выходками. — Он сжал ее руку. — Пусть твоя сестра поступает по-своему. Ты не должна отказываться от собственной личной жизни только для того, что всегда быть рядом с ней.

Пейдж не могла произнести ни слова. Ее сковал шок и страх. Как Алексею удалось так точно угадать ее переживания?

Она хотела выразить ему сочувствие по поводу потери сестры, но в это время зазвонил его мобильный.

— Извини, я должен ответить, — сказал он, нахмурившись, глядя на дисплей.

Пейдж кивнула.

Алексей разговаривал по телефону следующие тридцать минут, пока автомобиль плавно катил по городу. Чем больше они удалялись от отеля, тем отчетливее Пейдж понимала: она совершила ошибку.

Внезапно она осознала, что они приближаются к аэропорту.

— Шереметьево, — промолвил Алексей, словно читая ее мысли. Он убрал мобильный. — Ты, наверное, прилетела в Домодедово, который находится к югу от города.

Пейдж старалась не паниковать:

— Да, но что мы здесь делаем?

— Я повезу тебя на ужин, моя красавица.

— В аэропорту?

— Нет, — сказал он, когда автомобиль на мгновение остановился у ворот службы безопасности.

Пару минут спустя дверца автомобиля открылась, Алексей вышел и протянул руку Пейдж. Выйдя из автомобиля, она поняла, что находится перед ангаром, из которого медленно выезжает самолет.

Русский наклонился и взял из машины сумку.

— Алексей! — завопила она, стараясь перекричать шум двигателей. — Я не могу с тобой лететь! Это безумие!

Он притянул ее к себе и крепко обнял:

— Нам предстоит короткий перелет, Пейдж. Ты вернешься в отель к полуночи, обещаю. Положи их в карманы, — сказал он, протягивая ей перчатки.

— Я не могу! — Она в отчаянии покачала головой.

Они оба знали — она говорит не о перчатках.

Он развернул ее к себе и положил руки ей на плечи. Затем он наклонился так, что его лицо оказалось в нескольких дюймах от ее лица.

— Ты доверилась мне прошлой ночью, — сказал он успокаивающим тоном. — Прошу тебя снова мне довериться.