Гавань, Нижние уровни

У Жеребкинса не было никакого конкретного плана, пока он бежал. Все, что он знал — это то, что он должен попасть к Кобыллине. Неважно, какой ценой.

Вот, что делает любовь, — осознал он, понимая в этот момент, почему Артемис похитил эльфийку ради денег для поиска своего отца.

Любовь делает все остальное несущественным.

Даже сейчас, когда мир вокруг него рушился, все, о чем мог думать Жеребкинс, это состояние Кобыллины.

Гоблины сходятся у нашего дома.

Опал было известно, что, как технический консультант ЛеППРКОНа, Жеребкинс требовал, чтобы все посылки, доставленные к его дому, были автоматически просканированы. Поэтому она послала оформленную подарочную упаковку, которая сканерам казалась пустой. Хотя на самом деле, никакая коробка не может быть пустой вечно. В этой были микроорганизмы, вибрирующие с большой частотой и издававшие сверхзвуковой писк, который доводит гоблинов до сумасшествия — так сильно, что они готовы на все, чтобы этот писк прекратился. Даже в самые лучшие времена гоблины не отличались высокими умственными способностями. Был всего один пример гоблина, выигравшего научную премию, и гоблин этот оказался генетическим экспериментом — собственно, только из-за этого его и номинировали.

Звуковая бомба лишит гоблинов и без того слабых мозгов, превратив их в огнедышащих ящериц-мародеров. Жеребкинсу это было известно, потому что когда-то он предоставил мини-версию этой бомбы в ЛеППРКОН для использования в качестве средства запугивания, но Совет отклонил его предложение, потому что эта штучка при использовании вызывала носовое кровотечение у носителя.

Восемьдесят процентов Полис Плаза уже представляли собой одни руины, и лишь верхний этаж цеплялся за скалу, как плоский моллюск. Нижние этажи рухнули на парковку, образовав грубую каменную пирамиду, которая дымилась и искрилась. К счастью, крытый мост, ведущий к прилежащей парковке, все еще был относительно невредимым. Жеребкинс торопливо пересек мост, пытаясь не смотреть на дыры в полу, в которые его копыта могли запросто соскользнуть, и не слышать мученический скрип металлических подпорок, искореженных от перегрузки.

Не смотри вниз. Представляй, как окажешься на той стороне.

Жеребкинс бежал, а мост позади него разрушался по кусочкам, которые, звеня, свалились в бездну, как клавиши фортепиано. Автоматическая дверь на другой стороне застряла на полпути до закрытия, и Жеребкинс едва ли мог в нее протиснуться.

«Как мелодраматично», — подумал он. «Неужели именно это каждый день переживает Элфи?»

Подстегиваемый обвалом кирпичей и вонью горящих машин, Жеребкинс торопливо пересек площадку и добрался до своего фургончика, который был припаркован на первом месте, недалеко от прохода. Его фургон был ведром с гвоздями, которое скорее можно было принять за давно брошенную бюджетную машинку, а не за транспортное средство, выбранное кентавром, ответственным за все технологические новшества города. Если кому-то вдруг посчастливится узнать, кому принадлежит эта развалюха, то он, скорее всего, подумает, что Жеребкинс специально так поиздевался над кузовом, чтобы отогнать потенциальных угонщиков. Но нет же, этот фургончик был просто кучкой ржавчины, которая должна была быть заменена десятки лет назад. По той же причине, по которой декораторы никогда не украшают собственные дома, Жеребкинс, эксперт в достижениях автопрома, не заботился о том, на чем ездит. Это было ежедневным неудобством для всех, так как кентавромобиль издавал шум на несколько децибелов выше обычного и регулярно производил звуковые тревоги по всему городу. Хотя сегодня антикварность фургончика была его определенным преимуществом, и он был одним из немногих автомобилей, который мог ездить независимо от магнитных рельсов, и был на самом деле полнофункциональным транспортом.

Жеребкинс подал звуковой сигнал, открывая передние двери, и задним ходом пролез в кабину, ожидая, пока ремни безопасности не зафиксируют его лошадиный торс. Ремни затянули его, издавая страшный писк, а затем затащили кентавра в кабину. Как только двери-крылья опустились, датчики вагончика определили, что за рулем Жеребкинс, и двигатель запустился. Запуск автомобиля занял всего несколько секунд, но гораздо больше времени займут попытки вместиться в автомобиле с шестью конечностями и хвостом, который некоторые конюхи рассматривают как седьмую, или, по крайней мере, как придаток.

Жеребкинс выкрутил руль и вдавил педали копытами в пол, крича со своего места.

- Домой! — закричал Жеребкинс на бота-навигатора, подвешенного на гелевой струне перед его лицом. Из тщеславия кентавр сделал этого бота с его, Жеребкинса, лицом.

- По обычному маршруту, красавчик? — сказал бот, с любовью подмигнув хозяину.

- Отрицательно, — ответил Жеребкинс. — Обычной скоростью и параметрами безопасности пренебречь. Просто доставь нас туда так быстро, как возможно. Все нормальные поведенческие ограничения сняты.

Если бы у бота были руки, он бы их потер.

- Как давно я хотел это услышать, — сказал бот, взяв на себя контроль над машиной.

Что-то происходило с красиво украшенной коробочкой в руках Кобыллины. Казалось, что внутри нее перекатывалась маленькая тучка. Это нечто дрожало, как пчелиный улей, но оно не издавало ни малейшего звука. Но было нечто такое, что заставляло ее зубы скрежетать, а глаза — сделаться мокрыми, как будто бы кто-то невидимый в ее голове скребет гвоздем по доске.

Безумно, я знаю, но это именно так.

Она отбросила коробочку, но крохотная тучка еще до этого успела вытечь из контейнера и покрыть ее руку. Коробка откатилась под кофейный столик — окаменелую гигантскую поганку, о которой Элфи презрительно отзывалась как о «стереотипной и доводящей до визга» — и лежала там, выпустив это нечто, что довело Кобыллину до грани нервного срыва.

- Что такое, дорогая? — она повернулась, чтобы ответить маленькому Аэрожуку, но он, вырубленный, лежал на полу, и тоненькая струйка дыма вилась вокруг его головки.

«Это все из-за коробки», — догадалась она. «Чем бы ни была эта штука, она — не от Жеребкинса, потому что она какая-то неправильная».

И сейчас эта «неправильная штука» была у нее на руке. Кобыллина была не из пугливых, но она предчувствовала опасность, из-за которой ее ноги чуть подкосились.

Грядет что-то плохое. Даже хуже всех тех плохих вещей, которые сегодня произошли.

Многие волшебные существа сломались бы под тяжестью таких зловещих обстоятельств, но если вселенная ожидает подобной реакции от Кобыллины Вандерфорд Паддокс Жеребкинс, то вселенная будет очень удивлена, потому что одной из тех черт характера, которая сподвигла Жеребкинса на ней жениться, был ее боевой дух. И этот дух она поддерживала не только за счет силы позитивного мышления. Кобыллина имела синий пояс по древнему кентаврийскому боевому искусству Девяти Палочек, в котором голова и хвост использовались как оружие. Она часто работала в Полицейской Академии вместе с Элфи Малой, и, более того, однажды лягнула Элфи, откинув ее в стену из рисовой бумаги, когда ей вдруг вспомнился ее бывший бойфренд.

Кобыллина понеслась к длинному запертому шкафчику в спальне, и повелела ему открыться. Внутри был ее синий пояс, который она быстро накинула на себя. От самого по себе пояса не будет никакого проку, когда на ее пути встанут нападающие. А вот что ей поможет, так это длинный гибкий бамбуковый шест за ним, который со свистом рассекал воздух, и мог, в умелых руках, содрать шкуру со спины тролля.

Почувствовав в своей ладони шест, Кобылина успокоилась, хотя было немного глупо стоять сейчас в полном обмундировании Девяти Палочек.

Ничего плохого не произойдет. Я просто приняла все слишком близко к сердцу.

И затем входная дверь взорвалась.

Навигационная система Жеребкинса вела машину, как маньяк, с таким ликующим кудахтаньем, что Жеребкинс и не мог вспомнить, как он ее на это запрограммировал. И хотя Жеребкинс был поглощен кошмарными картинами, где Кобыллина в когтях огнедышащих гоблинов, он не мог не обратить внимания на разрушения, проплывавшие мимо окон — клубы густого дыма, оранжевые и голубые вспышки пламени, которые размывались из-за почти маниакальной скорости фургончика. Офицеры ЛеППРКОНа пробирались сквозь щебни и обломки в поисках оставшихся в живых, и дым столбами поднимался из дюжин знакомых мест.

- Угомонись, — сказал он, хлопая по боту-навигатору. — Хорошо же я помогу Кобыллине, привезя вместо себя мертвеца!

- Остынь, старичок, — сказала маленькая голова бота. — Не сказать, что ты вообще пригодишься. Кобыллина владеет Девятью Палочками. А ты что собираешься делать? Швыряться клавиатурой?

«Старичок?» — подумал Жеребкинс, мечтая, что лучше бы он не устанавливал боту личностный чип, и еще больше мечтая, чтобы этот чип не использовал его собственную личность. Но бот был прав. Что он может сделать? Было бы печально, если бы Кобыллина погибла, пытаясь спасти его. Внезапно Жеребкинс почувствовал себя, как спасатель, который боится плавать. Мог ли он вообще принести пользу в данной ситуации?

Бот, казалось, читал его мысли, что было невозможно, но Жеребкинс все-таки решил эту функцию запатентовать, в случае, если он вдруг случайно изобретет робота-телепата.

- Используй все свои силы, чувак, — сказал бот.

«Ага, конечно», — подумал Жеребкинс. — «Все мои силы. Какие еще силы? И где они?»

А были они, естественно, в задней части фургона, где хранились тысячи незавершенных квазизаконных экспериментов и запчасти. Когда Жеребкинс об этом подумал, он осознал, что в его грузовичке были такие вещи, которые способны пробить дыру во временном потоке, если вдруг все столкнутся вместе, поэтому он решил сейчас об этом не думать и все-таки прибраться в фургоне.

- Не останавливайся, — проинструктировал он, выбираясь из ремней безопасности и проходя по маленькому мостику, связывающему кабину с фургоном. — Мне нужно оглядеть заднюю часть.

- Береги голову, чувак, — радостно сказал бот за секунду до того, как промчаться по горбатому мостику около здания эльфийской стоматологии в форме гигантского коренного зуба.

«Наверное, личностный чип повредился», — подумал Жеребкинс. — «Я никогда не бываю таким безрассудным, и я точно никогда никого не назвал бы чуваком».

Кобыллина очень яростно отреагировала на взрыв двери. Во-первых, потому что входная дверь была антикварной, из розового дерева, аккуратно доставленная из Бразилии, а во-вторых, дверь уже была открыта, и только идиот додумался бы ее подорвать. Теперь ее придется реконструировать, и она уже никогда не будет прежней, даже если им удастся собрать все осколки.

Кобыллина ворвалась в прихожую и увидела сумасшедшего гоблина, влетающего в дом на всех четырех, из его ноздрей сочился дым, а его ящероподобная голова тряслась из стороны в сторону, как будто в ней летал шершень.

- Да как ты смеешь! — сказала Кобыллина, нанося ящероподобному существу удар по голове, что, в буквальном смысле, выбило его из кожи, так как он был близок к фазе ее сброса.

«Да, это было печально», — подумала она, полагая, что нападение на этом закончилось, но тут же в почерневшем дверном проеме появился второй гоблин, чья голова по той же манере извивалась. Двое других начали пробираться в окно, а еще кто-то царапался об мусоропровод.

«А вот этого не надо…. Еще гоблины».

Кобыллина повернулась задом к гоблину в дверном проеме и обеими задними лапами лягнула его, что сбило дым из его рта и отправило его в полет за пределы дома, как будто кто-то дернул его за поводок. Одновременно она посохом пробила две дырки в окне, отбрасывая гоблинов от подоконника, который только недавно был покрашен. Через дырки в стекле она увидела дюжины гоблинов, собирающихся у ее дома, и ее охватило чувство, близкое к панике.

«Надеюсь, Жеребкинс не явится домой», — думала она, сгибая колени в воинственной позе. — «Не думаю, что смогу спасти нас обоих».

Жеребкинс рылся в фургоне в поисках чего-нибудь, что могло спасти его возлюбленную.

«Даже если бы я мог позвать на помощь», — думал он, — «все равно каждый сейчас свою голову спасает в том или ином бедствии. Это только мое дело».

В фургоне царил абсолютный бардак: полки завалены корпусами роботов, баночками для проб, инкубаторами, источниками питания и бионическими частями тела.

Но никакого оружия. Даже простого пистолета.

Он нашел баночку с бионическими глазами, уставившихся на него, и баночку для проб, полную какой-то жидкости, и он никак не мог вспомнить, откуда она у него.

— Есть успехи? — спросил бот через гелевый динамик, прилепленный к стене.

— Пока нет, — сказал Жеребкинс. — Долго еще ехать?

— Пару минут, — ответил бот.

- Мы можем хотя бы минутку сэкономить?

- Да, если переедем парочку пешеходов.

Жеребкинс хорошенько обдумал это.

- Нет. Лучше не надо. А здесь нигде не завалялась плазменная пушка?

- Нет. Ты пожертвовал ее в детский приют.

Жеребкинс не тратил время, удивляясь, как это он умудрился пожертвовать пушку сиротам, а продолжал копаться в хламе в фургоне.

Если бы у меня был час, я бы мог что-нибудь сварганить, но за две минуты…?

Оптоволокно. Камеры. Куклы Вуду.

Ничего полезного.

В самом конце фургона Жеребкинс нашел устаревшую волшебную литий-ионную батарею, которая должна была уже разрядиться много лет назад. Он нежно похлопал по большому цилиндру.

Именно с вашей помощью мы организовали остановку времени в поместье Фаулов, ребята.

Жеребкинс застыл. Остановка времени!

Он мог спровоцировать остановку времени, и все, кто снаружи, застынут, пока батарея не разрядится.

Но остановка времени требует сложных вычислений и точных векторов. Невозможно устроить ее приблизительно.

Обычно это невозможно. Но у нас здесь не совсем обычные обстоятельства.

Мне нужно сконцентрироваться. Практически чистая магия.

- Я вижу, ты смотришь на эту волшебную батарею, — сказал бот. — Ты же не думаешь об остановке времени, а, чувак? Тебе на это лицензия нужна.

Жеребкинс синхронизировал таймер батареи с компьютером навигатора, что Элфи и за миллион лет не сделала бы.

- Нет, — сказал он. — Не я устраиваю остановку времени. Ты.

Шкура Кобыллины была сожжена, а на ее задних ногах были следы от укусов, но она не позволяла себе сдаваться. Больше дюжины гоблинов окружили ее, их зубы скрежетали, а глаза бешено вращались. На крыше их было еще больше, и они в буквальном смысле прожевывали себе путь, и все окна и двери превратились в массу извивающихся тел.

«Я никогда не прощалась», — думала Кобыллина, полная решимости уложить как можно больше ящериц, прежде чем они уложат ее только своим количеством.

«Прощай, Жеребкинс, я люблю тебя», — думала она, надеясь, что ее чувства каким-то образом долетят до него.

И затем ее муж на своем фургоне врезался в стену дома.

Бот- навигатор понял свои инструкции без промедления.

- Это безумие, — сказал искусственный интеллект. — Но я обязан это сделать.

- Отлично, — сказал Жеребкинс, усаживаясь в пассажирское кресло. — Потому что именно ты это и сделаешь.

- Я всегда любил тебя, чувак, — сказал маленький бот, и по его щеке скатилась желатиновая слеза.

- Угомонись, программа, — сказал Жеребкинс. — Увидимся через минуту.

Кобыллина не совсем понимала, что произошло следом, пока ее разум не прорвался через мелькающие картинки. Кабина и прицеп служебного фургона ее мужа сложились как швейцарский ножик, и машина врезалась в дом, откинув полдюжины гоблинов. Водительская дверь была открыта, и расстегнутые ремни безопасности свешивались из нее, но Кобыллина не успела это заметить, потому что ее подбросило назад, и она упала лицом вниз в специализированное водительское кресло для кентавров.

- Привет, милая, — сказал Жеребкинс, стараясь выглядеть уверенно, но его выдавали нервные капельки пота на бровях.

Механизм, соединяющий кузов с прицепом, разорвался на куски, задней частью фургон затормозил, а передняя накренилась к противоположной стене.

- Мой дом! — закричала Кобыллина, вжимаясь в сиденье от звуков грохающихся о двери машины кирпичей и жмурясь от фонтана обжигающих искр на переднем стекле.

Жеребкинс планировал вручную постепенно остановить переднюю часть на безопасном расстоянии от дома, но автомобили на батареях непредсказуемы. Этот не оказался исключением, поэтому повалился на бок и проскользил через двор, колесом заехав в семейную компостную кучу, в которой нашли свой последний приют несколько предков Жеребкинса.

Гоблины были сбиты с толку, но затем их слабые измученные чувства учуяли ненавистный звуковой символ на руке Кобыллины, и их головы повернулись в сторону передней части фургона. В доме сейчас было так много гоблинов, что они напоминали одно огромное зеленое создание. Каждый гоблин набрал в грудь побольше воздуха, чтобы метнуть шаровую молнию.

- Мило. Жаль, конечно, что спасение не завершилось успехом, — сказала Кобыллина. — Но я оценила сам ход.

Жеребкинс помог ей подняться.

- А ты еще подожди, — сказал он.

Прежде чем хотя бы одна шаровая молния вылетела из гоблинской пасти, голубая стрела магии вырвалась из задней части фургона, взлетела на двадцать футов вверх, затем образовала полусферу гелеобразной эктоплазмы, которая мягко покрыла все жилище Жеребкинса, и время в доме остановилось.

- Беру свои слова обратно, — сказала Кобыллина. — Это было захватывающе.

Жеребкинс надел на руку Кобыллины защитную перчатку и заверил собравшихся соседей, что инцидент исчерпан, и тут же сфера над гоблинами иссякла, открыв их послушную стаю.

- Жеребкинс! — закричала Кобыллина. — Синее поле растворилось!

- Не волнуйся, — сказал Жеребкинс. — Твоя рука сводила их с ума, но я заглушил сигнал. Теперь мы в безопасности.

Кобыллина закрыла мужа своим телом, когда гоблины уставились на него из руин ее дома.

- Они все еще остаются преступниками, Жеребкинс.

- Их время прошло, — сказал он. — Эта сфера была концентрированной. Практически на сто процентов усиленная. Эти пять секунд для нас были пятью годами для них.

- То есть они свободны? — спросила Кобыллина.

Жеребкинс пробирался через маленькие сгустки пламени и груды щебней, собственно, это все, что осталось от дома его семьи.

- Свободны, как и всегда будут, — сказал он, проводя ошарашенных гоблинов между двумя столбами, на месте которых раньше были ворота. — Идите домой, — сказал он им. — Идите к своим семьям.

От задней части фургона тоже мало что осталось, только обломки шасси и искореженные ступеньки.

Жеребкинс засунул голову в двери, и голос сказал:

- Чувак, я по тебе скучал. Ты долго там пропадал. Ну, как мы сработали?

Кентавр улыбнулся и похлопал по навигатору.

- Мы отлично сработали, — сказал он, и затем добавил, — Чувак.