Поместье Фаулов

Майлз Фаул сидел за столом Артемиса в офисном мини-кресле, которое было подарено ему старшим братом на день рождения. Артемис заверял его, что кресло сделано на заказ, но на самом деле это было кресло фирмы «Эльф Аральто», известной дизайнерской марки, специализирующейся на производстве красивой (но не всегда практичной) мебели для волшебных существ.

Майлз поднял кресло так высоко, как мог. В его руках был его любимый напиток: сок асаи[10] в бокале для мартини. Два кубика льда, без трубочки.

- Это мой любимый напиток, — промолвил Майлз, промокая уголки рта фирменной салфеткой Фаулов с написанным на ней семейным девизом — «Aurum potestas est». — Потому что я — снова я, а не эльфийский воин.

Артемис сидел напротив в таком же, только большем, кресле.

- Так ты говоришь, Майлз… я ведь могу называть тебя Майлзом?

- Разумеется, — ответил Майлз. — Ведь я он и есть. Ты мне не веришь?

- Конечно, верю, малыш. Я могу узнать лицо собственного брата, видя его перед собой.

Майлз поигрывал бокалом.

- Мне нужно поговорить с тобой наедине, Арти. Не мог бы Дворецки выйти на пару минут? Видишь ли, это семейный разговор.

- Дворецки и есть семья. Ты знаешь это, брат.

Майлз недовольно надулся.

- Знаю, но мне неловко…

- Дворецки уже многое видел. У нас нет от него никаких секретов.

- Ну… пусть он просто выйдет на минуточку.

Дворецки молча стоял за Артемисом со сложенными руками. Вид у него был весьма агрессивный — что, впрочем, и неудивительно, имея руки, кажущиеся огромными окороками, от которых рукава рубашки скрипели, как какие-нибудь старые стулья.

- Нет, Майлз. Дворецки останется.

- Хорошо, Арти. Тебе лучше знать.

Артемис откинулся на спинку стула.

- Что произошло с Берсеркером, который был внутри тебя?

Мальчик пожал плечами.

- Он ушел. Он управлял моей головой, а потом исчез.

- Как его звали?

Майлз закатил глаза, вспоминая.

- Э-э… насколько я помню, мистер Гобдо.

Артемис глубокомысленно кивнул, будто бы многое знал о том, каков есть этот самый Гобдо.

- Ах да, Гобдо. Я многое слышал о нем от наших волшебных друзей.

- Если я правильно помню, его называли Гобдо — Легендарный Воитель.

Артемис усмехнулся.

- Безусловно, он очень хотел, чтобы ты так думал.

- Но это ведь правда, — слегка напрягшись, сказал Майлз.

- У нас другая информация, верно, Дворецки?

Телохранитель не подал ни звука и не шевельнулся, но его согласие каким-то образом дошло до присутствующих.

- Да, — продолжил Артемис. — Мы слышали, что над Гобдо — объект для насмешек, честно говоря.

Пальцы Майлза крепко сжали ножку бокала.

- Насмешек? Кто это говорит?

- Все, — ответил Артемис, открывая ноутбук и мельком оглядывая экран. — Это во всех книгах истории волшебного народца. Вот, посмотри. Гобдо Наивный — вот как его называют. Есть еще статья, в которой Гобдо зовут Червем-Вонючкой. Насколько я понимаю, этим прозвищем награждают того, кто виновен практически во всех бедах. Мы, люди, называем таких «козлами отпущения».

Щеки Майлза покраснели.

- Червь-вонючка, говоришь? Почему меня… то есть Гобдо называют червем-вонючкой?

- К моему огромнейшему сожалению, именно этот самый Гобдо убедил своего командира позволить всему отряду Берсеркеров похоронить себя вокруг Врат.

- Волшебных врат, — уточнил Майлз. — Которые веками защищали волшебный народец.

- Это Берсеркерам так сказали. На самом деле Врата — не более чем кучка камней. Дверь, ведущая в никуда. В течение десяти тысяч лет Берсеркеры охраняли лишь кучку булыжников.

Майлз потер глаза.

- Нет. Это не… нет! Я видел это, видел в воспоминаниях Гобдо. Врата — настоящие!

Артемис мягко рассмеялся.

- Гобдо Наивный. Немного жестоко. Кстати, есть даже стишок…

- Стишок? — прохрипел Майлз. Заметьте, что четырехлетние дети редко хрипят в ответ.

- Да, детское четверостишие. Хочешь послушать?

Майлз как будто бы боролся с собственным выражением лица.

- Нет… то есть да. Да, говори.

- Замечательно. Итак, — Артемис театрально прочистил горло.

Артемис не смог сдержать улыбку.

- Дети иногда бывают такими жестокими…

С Майлзом произошло сразу две вещи. Сначала лопнуло его терпение, раскрыв личину скрывавшегося Гобдо, а потом лопнула от сильного сжатия ножка бокала — и в тоненьких пальчиках малыша теперь было зажато смертельно-опасное оружие.

- Смерть вершкам! — загремел он на гномьем, вскочив на стол и рванувшись к Артемису.

Стоит упомянуть, что в битвах Гобдо любил представлять себе свои боевые приемы перед их исполнением. Это помогало ему настроиться. Вот и сейчас он уже представил себе свой эффектный прыжок через стол и то, как он ловко вонзит стеклянный осколок в горло ненавистного вершка. Этим он убил бы двух червей-вонючек сразу — уничтожил человека и окропил свои руки его кровью, чтобы выглядеть еще более устрашающим.

Но суровая реальность внесла свои коррективы. Дворецки рванулся вперед и перехватил Гобдо на середине эффектного прыжка, выбив из рук осколок. Все закончилось тем, что Гобдо был крепко зажат в медвежьих объятиях телохранителя.

Артемис спокойно наклонился чуть вперед.

- Есть еще и второй стишок. Но сейчас, наверное, не самое подходящее время.

Гобдо яростно дернулся, но это было абсолютно бесполезно. Отчаявшись, он попытался прибегнуть к гипнозу.

- Ты немедленно прикажешь Дворецки отпустить меня, — прогудел он.

- Вряд ли, — покачал головой Артемис. — У тебя едва хватает магии на то, чтобы сдерживать натиск Майлза.

- Если так, то убей меня — и покончим с этим! — процедил Гобдо с легкой дрожью в голосе.

- Я не могу убить собственного брата, так что мне придется выгнать тебя, не причиняя Майлзу вреда.

Гобдо презрительно фыркнул.

- Это невозможно, человек. Чтобы добраться до меня, тебе придется избавиться от мальчишки.

- Тебя дезинформировал, — бесстрастно сообщил Артемис. — Есть способ изгнать твою непокорную душу без вреда для Майлза.

- Посмотрим, что ты сможешь сделать! — в глазах Гобдо промелькнуло сомнение.

- Твое желание для меня закон, — ответил Артемис, нажимая кнопку на селекторе. — Элфи, будь добра, заноси.

Дверь офиса распахнулась, и в комнату сначала втиснулась бочка, а затем Элфи.

- Мне это не нравится, Артемис, — беспокойно сказала она, играя заранее спланированную роль. — Эта штука очень ненадежная. Душа может никогда не попасть в следующую жизнь, если она застряла в этой дряни.

- Вероломная эльфийка, — прорычал Гобдо, дергая маленькими ножками. — Ты встала на сторону людей…

Элфи пронесла бочку к середине офиса, поставив ее на деревянный пол, специально не затрагивая драгоценные афганские ковры Артемиса, о гигантском историческом значении которых ирландец рассказывал всякий раз, как она оказывалась в этом офисе.

- Я встала на сторону Земли, — ответила она, встречаясь с Гобдо взглядом. — Ты был погребен под землей целых десять тысяч лет, воитель. Многое изменилось.

- Спасибо, я сверился с воспоминаниями мальчишки, — угрюмо проворчал Гобдо. — Люди практически уничтожили эту планету. Ничего не изменилось!

Артемис поднялся со стула и открыл бочку.

- Наверное, ты и космический корабль, стреляющий мыльными пузырями, видел?

Гобдо быстренько сверился с памятью Майлза.

- Да. Да, видел! Он же золотой, да?

- Это один из выдуманных проектов Майлза, — медленно проговорил Артемис. — Просто мечта. Пузырьковый самолет. Если пороешься в воспоминаниях моего брата, то наткнешься и на робо-пони, делающего домашнюю работу, и говорящую обезьянку. Мальчик, телом которого ты овладел, Гобдо, исключительно умен. Но ему всего четыре года. В этом возрасте между реальностью и фантазиями грань очень зыбкая, знаешь ли.

Дыхание Гобдо участилось, когда он увидел все это в разуме Майлза.

- Зачем ты говоришь мне это, человек?

- Я просто хочу, чтобы ты понял — тебя одурачили. Опал Кобой — вовсе не спасительница, зато очень хорошо притворяется. Она сбежавшая заключенная, убийца. Она разрушит ваши десять тысяч лет мира.

- Мира! — со злобным смешком издал Гобдо. — Мир — и люди? Даже погребенные под землей мы ощущали вашу жестокость и злобу! — Он заерзал в руках Дворецки: мини-Артемис в черном костюме и с темными волосами. — Это ты называешь миром?!

- Нет. Я приношу извинения за пытки, но мне нужен мой брат, — Артемис кивнул Дворецки, чтобы телохранитель расположил Гобдо над открытой бочкой. Маленький Берсеркер рассмеялся.

- Я тысячи лет провел под землей. Вы думаете, Гобдо устрашится заключения в бочке?

- А ты не будешь заключен. Одно погружение — это все, что нужно.

Гобдо взглянул вниз. Бочка была наполнена вязкой, густо-белой жидкостью с застывшей пленкой на поверхности.

Элфи отвернулась.

- Не очень хочу на это смотреть. Я знаю, каково это…

- Что это? — нервно осведомился Гобдо, чувствуя холодок, поднимающийся от ступней до затылка.

- Подарок от Опал, — сообщил Артемис. — Пару лет назад она похитила демона, используя эту самую бочку. Я хранил ее в подвале — ты этого не узнал, так ведь?

- Что это такое? — повторил Гобдо.

- Один из природных магических блокираторов, — объяснил Артемис. — Концентрированный животный жир. Отвратная штука, признаю. И мне жаль окунать в это собственного брата — ведь ему так нравятся эти мокасины. Мы погружаем его внутрь — и твоя душа заключена в жире. Майлз выходит нетронутым, а ты навеки остаешься в чистилище. Согласись, не такой награды ты ожидал за свою жертву.

Что-то завибрировало в бочке, и на поверхности жира замелькали электрические разряды.

- Что это, черт побери, такое? — панически воскликнул Гобдо — его голос от страха стал выше на октаву.

- О, а это второй магический блокиратор. Мой хороший друг гном поделился с нами своей слюной и добавил ее в эту бочку. Чтобы немного усилить эффект, знаешь ли.

Гобдо удалось высвободить одну руку и ударить ею Дворецки по бицепсам — с таким же успехом он мог бы врезать булыжнику.

- Я вам ничего не скажу! — его остроконечный подбородок дрожал.

Артемис придержал ноги Гобдо, чтобы он ровно вошел в бочку.

- Я не сомневаюсь. Мне все расскажет Майлз. Мне очень жаль так поступать с тобой, Гобдо. Ведь ты доблестный воин…

- Несколько минут назад я был Наивным Гобдо, или не так?

- Нет, — признался Артемис. — Это была провокация. Чтобы раскрыть тебя. Я должен был удостовериться.

Элфи локтем отодвинула Артемиса.

- Послушай меня, Берсеркер. Я знаю, что ты подчинен Опал и не можешь предать ее, но у тебя нет другого выбора. Просто освободи это тело и лети в следующую жизнь. Здесь ты больше ничего не сможешь сделать. Это не самый подходящий конец для могучего Берсеркера.

Гобдо поник в объятиях Дворецки.

- Десять тысяч лет. Такой срок…

Элфи коснулась щеки Берсеркера.

- Все, что от тебя зависело, ты уже сделал. Отдыхай. Ты никого не предаешь.

- А вдруг человек играет со мной? Вдруг все это — лишь блеф?

Элфи пожала плечами.

- Бочка — не блеф. Один раз Опал заключила меня в нее. Это было так, как будто моя душа заболела. Спаси себя, я тебя умоляю!

Артемис кивнул Дворецки.

- Достаточно, больше никаких отсрочек. Погружай его.

Дворецки сметил свою хватку, медленно опуская Гобдо в бочку.

- Стой, Артемис! — закричала Элфи. — Это же герой волшебного народца…

- Прости, Элфи. Времени нет.

Ступни Гобдо коснулись поверхности жира, отчего дымящиеся щупальца заскользили по его ногам — и тогда он понял, что это не блеф. Его душа навечно будет заключена в животном жиру.

- Прости меня, Оро, — прошептал он, возводя глаза к небу.

Дух Гобдо отлетел от Майлза и закружился в воздухе в сияющем серебряном ореоле. В течение нескольких секунд он скорбно стонал, пока на его груди не расцвел сгусток света и завертелся, как небольшой смерч. Затем Гобдо улыбнулся, и тысячелетняя боль исчезла с его лица. Вращающийся свет разрастался все больше и больше, обволакивая бедра, туловище, и, наконец, лицо Гобдо, на котором в этот момент застыло блаженство.

Было невозможно не почувствовать легкую зависть, глядя в это призрачное лицо.

«Блаженство», — промелькнуло в мыслях у Артемиса. «Достигну ли я когда-нибудь такого состояния?».

Майлз испортил весь момент, яростно задергав ногами, отчего во все стороны полетели капельки жира.

- Артемис! Немедленно уберите меня от этой гадости! — возмущенно приказал он. — Это же мои любимые мокасины…

Артемис улыбнулся. К его маленькому брату вернулся контроль над собственным разумом.

Майлз отказывался что-либо говорить, пока не протер мокасины влажной салфеткой.

- Этот эльфик бегал по грязи в моей обуви! — жаловался он, отпивая из второго бокала с соком асаи. — А мокасины, между прочим, кожаные, Арти.

- Он опережает свой возраст по развитию, n’est-ce pas?[11] — шепнул Артемис уголком рта.

- Кто бы говорил, plume de ma tante[12], — так же шепотом ответил Дворецки.

Артемис взял Майлза на руки и усадил на край стола.

- Итак, малыш. Мне нужно, чтобы ты рассказал мне все, что помнишь, потому что воспоминания скоро начнут рассеиваться. То есть…

- О боже, Арти, я знаю, что такое «рассеиваться». Мне же не три года!

По большому опыту Элфи знала, что на Артемиса и Майлза бесполезно кричать и поторапливать, но зато это поможет ей почувствовать себя лучше. А сейчас она чувствовала очень мрачно из-за того, что ей пришлось пытать одного из легендарнейших воителей волшебного народца. Так что, на вершков стоило поорать просто для поднятия настроения.

Она выбрала средний тон голоса.

- Может быть, вы увеличите темп? У нас нет времени на такие длинные паузы. Уже совсем скоро рассветет.

Майлз помахал ей рукой.

- Привет, эльфийка. У тебя забавный голос. Ты, случайно, не дышала гелием? Кстати, гелий — это инертный и одноатомный газ, если кто не знает.

Элфи фыркнула.

- О, Артемис, сразу видно, чей это брат. Нам нужно все, что он знает. И побыстрее.

- Хорошо, Элфи. Я работаю над этим, — покивал Артемис. — Майлз, что ты помнишь о визите Гобдо?

- Я все помню, — гордо сказал Майлз. — О чем вы хотите услышать сначала — о планах Опал уничтожить человечество, или о том, как она хочет открыть вторую печать?

Артемис сжал ладонь брата в своей.

- Я хочу услышать обо всем, Майлз. Так что начни сначала.

- Я начну сначала, пока воспоминания не рассеялись.

И Майлз рассказал им все в таких словах, какие должен был узнать лет как минимум через десять. Он не уходил от темы, не путался в словах, и абсолютно не выглядел взволнованным. Последнее, наверное, было из-за того, что Артемис постоянно говорил своему брату, что интеллект всегда делает тебя победителем, а ведь ни у кого не было такого интеллекта, как у Артемиса.

К сожалению, за последние шесть часов Артемис уже не так сильно верил в могущество своего интеллекта, как обычно. И пока Майлз рассказывал свою историю, Артемис начинал сомневаться, хватит ли ему его интеллекта для того, чтобы завершить весь этот бардак счастливым концом.

«Может быть, мы и победим», — думал он. «Но счастливого конца не будет…»