Риелтору Джине пришлось изменить свое мнение, когда она увидела Элли второй раз в воскресенье, в которое Мышонку исполнилось две недели. Да и сам Макс был весьма удивлен. Вернувшись домой в день поездки Элли в город, он был попросту ошарашен. На ней были джинсы по размеру и красновато-коричневый вязаный топ, который оттенял ее волосы и глаза, превращая их в игру медных и ореховых красок. Она выглядела потрясающе, и это смущало Макса, потому что он больше не мог прогонять несвоевременные мысли с помощью напоминания, что она «не в его вкусе».

Конечно, ее нельзя было сравнить со спортивными длинноногими девушками, искательницами приключений. Она была совершенно иной. И в этом крылась опасность, поскольку в ней привлекало нечто гораздо более глубокое, чем секс. Хотя им с Риком всегда нравились блондинки, Макс не мог не признать, что у Элли просто роскошные волосы. Она сказала, что их всего лишь слегка подровняли и вымыли оттеночным шампунем, чтобы пробудить естественный блеск, — но они удивительно сияли и на вид казались невероятно мягкими.

Ему очень хотелось запустить в них пальцы, но он, конечно, этого не сделал. Он старался быть крайне осторожным после того странного поцелуя. Элли ценила свою независимость. У нее были совершенно определенные планы на будущее, в которые он не входил — и этого не хотел. Ее жизнь это бы только усложнило, не говоря уж о его собственной. Совместный просмотр дома — явно ошибка, и это почему-то заставляло его нервничать. Это ведь всего лишь прогулка. На полуострове Отаго много туристических аттракционов. Замок Ларнака, океанариум. Маяк и известная на весь мир колония альбатросов. И в качестве бонуса ко всему этому — небольшая вылазка в мир недвижимого имущества, которая все равно неизбежна, так почему бы не сделать этого сейчас?

Возможно, он чувствовал себя неуютно потому, что раньше никогда ничего подобного не делал. Или оттого, как Джина разглядывала Элли, словно не могла поверить, что это та же самая женщина, и словно Макс должен был ее в этом поддержать. Все менялось, но Макс не мог понять, в каком направлении. Некоторые изменения явно были к лучшему. Макс был рад, что и Элли, и Мышонок удачно прошли обследование в госпитале. Он мог представить, как довольны врачи, потому что жизненная сила к Элли возвращалась с каждым днем. В ней появилась какая-то искра, которую невозможно было полностью списать на смену гардероба и посещение парикмахерской.

Скоро она исчезнет из его жизни. Она уже искала в Интернете бюджетные билеты на самолет в Австралию, а еще вакансии и квартиры на съем. Теперь нужно было лишь поменять паспорт и внести туда ребенка, — дело было только в выборе имени для малышки. В городе она купила словарь имен и вчера вечером достала его снова:

— Анабель? Белла? Белла мне нравится. О, смотри-ка, Максина здесь тоже есть! Означает «величайшая».

— Нет, Максиной ты не будешь ее называть.

— Тогда она останется Мышонком до конца своих дней, — грустно сказала Элли. — Мышонок Питере. Не слишком-то хорошо звучит, тебе не кажется?

Мышонок Мак-Адам звучало несколько лучше, хотя он и не стал на это указывать. Идея жениться на Элли ради имени как-то потеряла свою привлекательность. Интересно почему. Может быть, он наконец осознал, что этот обман противоречит самой идее свадьбы? Тем более свадьбы с кем-то вроде Элли. Не то чтобы Макс придавал большое значение условностям, но в глубине души он старался следовать принципам, и один из них гласил, что к таким вещам не следует относиться легкомысленно. Кто знает? Возможно, поиск жилья тоже относился к тем сторонам взрослой жизни, к которым следовало подходить со всей ответственностью.

Этим солнечным днем они ехали по открытой дороге вдоль полуострова, любуясь тем, как солнечные зайчики играют на легкой ряби залива. В поисках дома они слегка заблудились, несмотря на навигатор, — дом был расположен на склоне холма и закрыт от дороги небольшими зарослями. Солнце проникало сквозь этот лесной полог, который с успехом укрывал обитателей дома от шума внешнего мира, и атмосфера здесь была такая, что Макс поневоле остановился, выбравшись из машины. У него возникло странное чувство, что его подталкивают к чему-то, к чему он на самом деле не готов. Он внутренне встряхнулся. Конечно, любой себя так почувствует в присутствии заученно улыбающегося агента по недвижимости! Он здесь всего лишь возможный покупатель, который, впрочем, вполне может сказать «нет». Макс заранее знал, что так и сделает.

Сам дом представлял собой очаровательный старый особняк с большой верандой, оплетенной светло-фиолетовыми побегами глицинии. Оттуда открывался чудесный вид на залив и холмы на другой стороне — возможно, благодаря этому виду покупателя долго искать не придется.

— А вон там — Порт-Чалмерс, — показал Элли Макс. — Там живет Рик. У него квартира в доме, в котором раньше был склад, неподалеку от терминала. Очень современно.

— Но совсем не так, как здесь.

— М-м-м…

У Рика было отличное холостяцкое местечко, но троим там бывало тесновато, когда Джет возвращался из экспедиций. Зачем он вообще переехал? Неужели свою нынешнюю квартиру он воспринимал как ступеньку от холостяцкой жизни к чему-то более стабильному? Если так, то переходный период был явно слишком коротким.

— Вам здесь понравится, — произнесла Джина, открывая дверь. — Пойдемте скорее, я вам все покажу. — Она подождала, пока они войдут в просторный холл. — Милый малыш, — сказала она Элли, — как его зовут?

— Это девочка, — сказал Макс. — Ее зовут Мышонок.

Джина хихикнула:

— А по-настоящему?

На мгновение повисла неловкая тишина, потом Элли заговорила:

— Мы еще не решили. Мой вариант Максу не нравится, поэтому я жду, когда он придумает что-нибудь получше.

— Справедливо. — Джина вела их к скрипучей лестнице в конце холла. — Давайте начнем со спальни на втором этаже. Оттуда самый лучший вид.

Макс последовал за ней в молчании. Это ведь всего лишь часть игры, не так ли? И на самом деле Элли не ждет, что он придумает имя для Мышонка? Он бы не хотел брать на себя такую ответственность… но что, если бедный ребенок так и останется Максиной?

— Здесь никто не живет, — рассказывала Джина, когда они спускались вниз. — Хозяин не собирался продавать дом, но решил остаться в Европе, и ему нужен капитал, чтобы вести бизнес.

— Большой дом, — вот все, что произнес Макс, когда они закончили осмотр.

Джина с готовностью кивнула:

— Четыре спальни, кабинет, две ванные комнаты, две игровые комнаты в подвальном этаже, гараж и домик для гостей.

Но у него ведь нет семьи. Джина покосилась туда, где стояла Элли с Мышонком в слинге, возле стеклянных дверей, которые открывались из просторной кухни на террасу, уходившую в сад. Макс проследил за ее взглядом. Элли просто восхищалась растительностью или старательно избегала необходимости изображать семью, для которой этот дом был бы просто идеальной находкой?

— Понимаю, что дом кажется слишком большим по сравнению с вашей квартирой, но подумайте о будущем, — сказала Джина с улыбкой. — Кто знает, может быть, у вас будут еще дети, а этот дом как раз из тех, куда приятно приглашать внуков!

Внуков? О господи! Макс сразу увидел себя стариком в кресле-качалке на веранде. Нет уж, спасибо! Ему еще далеко до этого момента!

— А для детей здесь просто рай, — добавила Джина, явно не замечая, какой эффект произвел ее предыдущий комментарий. — Можно строить шалаши в зарослях. В конце участка есть небольшой ручей, и до бухты не очень-то далеко. Вы могли бы купить лодку. Летом на лодке здесь замечательно. Или можно удить рыбу с пристани.

С внуками. Ха!

Макс попытался говорить по-деловому:

— Дом довольно старый. Понадобится ремонт и придется тратить много усилий на поддержание его в порядке.

Джина снова улыбнулась:

— Уверена, вы отлично смотритесь с молотком и кистью, Макс.

— Никогда не проверял.

Еще бы — ему обычно не на что было потратить свои драгоценные выходные. Например, поехать проветриться на мотоцикле. Или выпить с друзьями. Или отправиться на многообещающее свидание. Да, ему однозначно еще есть чем заняться. Тратить это время на починку дома? Строить шалаши и возиться с лодками? Нужно срочно убираться отсюда.

У него нет ни семьи, ни малейших перспектив в этом направлении. В сторону Элли Макс старался не смотреть.

— Я еще подумаю, — сказал он, — хотя кажется, что сейчас мне требуется что-то другое. Но спасибо за экскурсию.

— Никаких проблем. Дом еще не выставили на продажу, так что у вас есть немного времени. Думаю, мы внесем его в каталог на следующей неделе.

Они вышли, и Джина заперла дверь.

— Мне пора. — Она подмигнула Максу. — Я сегодня встречаюсь с Риком.

Макс наблюдал, как она села в свою спортивную машину и укатила прочь так, что гравий брызнул из-под колес.

Проклятье, он сам хотел встретиться с Риком! Рвануть куда-нибудь подальше отсюда. Пропустить по паре стаканов. Вырваться из этой параллельной реальности с большими домами, шалашами в зарослях, младенцами, которых нужно как-то назвать, и ни на кого не похожей женщиной с манящим запахом.

Да что, черт возьми, вообще стало с его жизнью?..

Всю обратную дорогу Макс молчал. Элли тоже. Она видела его лицо, когда Джина уехала, напоследок сообщив о свидании с Риком. Макс ревновал. Он сам хотел бы пойти на свидание с Джиной. Повеселиться. А вместо этого должен быть с ней. Возможно, он только сейчас осознал, что лишил себя шансов поразвлечься с Джиной — ведь она считала, что у него есть жена и ребенок. Если бы она уже не уловила атмосферу во время осмотра дома, сейчас по выражению его лица она бы точно поняла — у их игры истек срок годности. Эфемерная надежда на то, что Макс хотя бы немного задумывается о семейной жизни, окончательно перешла в область фантастики. Как и этот волшебный, замечательный дом на холме, заботливо укрытый в зарослях от внешнего мира.

Мышонок, как нарочно, начала капризничать, как только они вернулись, словно хотела выгнать Макса из квартиры. Да и сам он был не очень расположен здесь оставаться. Он отправил несколько эсэмэсок, переоделся и уехал.

— Поеду проветриться с Джетом, — сообщил он, выходя из комнаты в том самом кожаном костюме, который она на нем не видела с самого дня знакомства.

Он выглядел безумно сексуально. Она стояла, держа на руках плачущего ребенка, и понимала, что с этим мужчиной у нее нет и не будет ни малейших шансов. Макс снял с вешалки в прихожей свой шлем.

— Не жди меня к ужину. Мы, скорее всего, куда-нибудь заскочим.

Куда-нибудь, где толпа народу — в особенности привлекательных девушек, не обремененных детьми. Музыка, танцы и веселая атмосфера — как раз то, что нужно двум молодым врачам в свободное от работы время. Максу, конечно, не терпится сбежать — но, к его чести, у двери он остановился:

— Ничего, что оставляю тебя одну?

— Все в порядке. Хорошего вечера, Макс.

— Никому не открывай. И пиши мне, если что-то случится.

— Все будет хорошо. — Элли представила, какое лицо будет у Джета, если Макс вдруг получит от нее CMC с просьбой о помощи.

Она прямо-таки видела этот суровый взгляд и слышала, что он скажет лучшему другу. «Избавься от нее, дружище. У тебя одни проблемы с тех пор, как она здесь появилась».

Мышонок долго не хотела успокаиваться. Элли ее покормила и приласкала, искупала и переодела. К тому времени, как дочь наконец заснула в своей кроватке, Элли чувствовала себя очень усталой. Но у нее были и свои дела.

Через час она распечатала и заполнила анкету для работы в Мельбурнском госпитале, в котором были свои собственные ясли, куда принимали детей от шести недель. Она нашла конверт, сунула в него бумаги, запечатала и после этого закрыла глаза и вздохнула с облегчением. Она знала, куда двигаться. У нее снова было будущее.

Она понимала, что ей совсем недолго оставаться рядом с Максом Мак-Адамом. Значит, нужно наслаждаться каждой минутой.

Что-то изменилось. Макс не мог толком разобраться, что именно, но считал, что ночь, проведенная с Джетом, прочистила ему мозги. Довольно неожиданно, учитывая, что в результате он оставил мотоцикл возле его дома, рано утром уехал домой на такси и потом проснулся с невероятной головной болью.

На следующий день Элли была до крайности предупредительна и почти не попадалась ему на глаза. Она отправилась в магазин и купила коляску, а потом ушла с Мышонком на прогулку. Он их почти не замечал, и прошло несколько дней, прежде чем он понял, что по-прежнему не обращает на них внимания.

Нет, это было не совсем так. Он знал, что у них все в порядке, и это не создавало никакого напряжения. Вот, точно. После того как он пережил прилив страха, что закончит свою жизнь в кресле-качалке на веранде, упустив все возможности, в его жизни вдруг появились неожиданная ясность и спокойствие.

К этому выводу Макс пришел, приглядывая за Мышонком однажды поздним вечером, пока Элли принимала душ. Мышонок не спала, и он взял ее на руки, но она не была голодна и не плакала, так что он просто сидел на диване, положив ее себе на колени. Она сжимала его большие пальцы своими крошечными кулачками и смотрела на него с потешно серьезным выражением.

— Как дела? — спросил Макс. — У меня был хороший день. А у тебя?

Это действительно был хороший день. Да и вообще вся неделя выдалась неплохой, много интересных случаев. Как выяснил Макс, лучший способ выговориться — это, приходя домой, встречать кого-то, кому искренне интересно, чем он весь день занимался. Когда они с Риком и Джетом жили вместе, каждый из них был не очень-то склонен пересказывать произошедшее на работе, но Элли наслаждалась его рассказами. Она задавала вопросы, которые наполняли его ощущением гордости за хорошо сделанную работу. Порой даже заставляли задуматься, как в следующий раз сделать еще лучше. А иногда — что ему больше всего нравилось — ему удавалось ее рассмешить. Как сегодня.

— Так вот, прибегает этот парень — так, словно за ним гонятся все силы ада. Бледный как полотно. Одна рука обмотана окровавленным полотенцем, а в другой — пачка замороженных овощей. И говорит, что нечаянно отрубил себе палец и что он здесь, в упаковке с горохом. И валится в обморок прямо на пол.

— Не может быть! Что же ты сделал?

— Приготовил первое травматологическое. Позвонил в нейрохирургию, и оказалось, что Рик там по каким-то своим делам, и его очень интересует перспектива пришивать палец, и потом…

— Что?

— Мы разматываем полотенце и видим, что он отрезал только маленький кусочек сверху и там просто небольшая ранка. Обошлись куском пластыря.

Элли мягко, мелодично рассмеялась, и Макс почувствовал удовлетворение, что смог развлечь ее. Это заставляло его чувствовать себя… важным. Так или иначе, это было приятное чувство.

— Я скучаю, — призналась Элли. — Возможно, это потому, что я вряд ли смогу себе позволить долго сидеть дома с ребенком. Я бы хотела вернуться к работе, и знаешь что?..

— Что?

— Я думаю, в следующий раз я поступлю в травматологическое, а не в хирургию. Например, ты каждый день имеешь дело со смертью. Исход может быть каким угодно, это непредсказуемо. Это вызов, который хочется принять. Я понимаю, почему тебе там так нравится.

А Макс начал понимать, почему Элли хотела бы подольше сидеть с ребенком. Он наблюдал, как меняется личико малышки у него на коленях. Нахмуренные бровки, придававшие ей сердитое выражение, и сморщенный носик — как будто она вдруг почуяла какой-то неприятный запах. Маленький ротик был приоткрыт, и кончик языка то высовывался, то снова скрывался. Макс вдруг заметил, что сам делает то же самое, копируя движения малышки. Ее глаза расширились, и Макс в ответ сделал большие глаза. А потом вдруг осознал, что держит Мышонка за ручки и строит самые дурацкие рожи, на какие только способен.

Ей это, похоже, очень нравилось. Он мог бы поклясться, что она пытается за ним повторять. Это завораживало. Наполняло теплом, так же как и смех Элли. Он издавал различные звуки, поначалу этого не замечая. Щелкал языком и — о господи! — сюсюкал. А потом вдруг произошло это.

Уголки маленького рта растянулись и приподнялись. И Мышонок улыбнулась.

Вернувшись из душа, Элли сначала ему не поверила. Она сидела на краю дивана, расчесывая волосы, и даже прервалась на секунду, чтобы покачать головой:

— Она еще слишком маленькая, чтобы улыбаться. Дети учатся улыбаться примерно в шесть недель.

— Но она улыбнулась! Мне. Правда? — Макс приподнял ручки ребенка и защелкал языком, пытаясь снова вызвать улыбку.

— Может, она гримасничала.

— Нет. Она улыбнулась! Смотри… смотри, она опять улыбается!

— Боже мой, — выдохнула Элли, — она правда улыбается!

Они оба смотрели на Мышонка. А потом одновременно подняли голову, встретились взглядами и улыбнулись друг другу.

Макс первым отвел глаза. Ему требовалось что-нибудь сделать. Он отдал Элли ребенка и встал. Бесцельно пошел по комнате и остановился у книжной полки, где его взгляд упал на фотографию «плохой четверки». Четверки. Он медленно повернулся и тихо спросил:

— Как насчет Мэтти?

— Твоего друга?

— Нет. Имя.

Теперь она поняла. Посмотрела на Мышонка, потом снова подняла глаза. Взгляд ее был таким же, как когда она увидела первую улыбку своей дочери.

— Сокращенно от Матильды, — прошептала она. — Мэтти. Отлично, Макс… но ты уверен?

— По-моему, хорошо.

— Но это ведь имя человека, который для тебя очень много значил…

Он с трудом сглотнул.

— Если бы я выбирал ей имя, я назвал бы ее именно так, — мрачно произнес он. — Если бы она была моей дочерью.

Элли отвела глаза и сморгнула.

— Значит, Мэтти. — Она наклонилась и поцеловала младенца. — Привет, Мэтти.

Он дал Мышонку настоящее имя. Имя, которое бы выбрал для собственного ребенка. Радость от этого драгоценного подарка все еще пребывала с Элли, когда она укладывала очень сонную малышку в кроватку в их общей комнате. На еегубах все еще блуждала мечтательная улыбка, когда она вышла в гостиную и увидела Макса, который выключал везде свет. Он передвигался в полумраке, освещаемый только отблесками света, проникавшими из холла.

— Я думал, ты уже легла, — сказал он.

— Я хотела сказать тебе спасибо.

— Не стоит благодарности.

Если бы он не улыбнулся, она сказала бы еще что-нибудь и ушла, но эта улыбка… Такая ясная и невероятно нежная. Земля ушла у нее из-под ног. Элли шагнула вперед, сокращая расстояние между ними, поднялась на цыпочки и обняла Макса. Инстинкт говорил ей, что только прикосновением она может выразить, как много значит для нее это событие и эти отношения, — прикосновением, а не словами, которые всегда будут лишь слабым отражением.

Макс обнял Элли в ответ и притянул к себе. Он склонил голову, и она услышала его осторожный вдох — как будто он наслаждался запахом ее волос. Ее запахом. Она чувствовала, как он прижимается к ней. Его грудь — к ее груди. Его пальцы на ее спине. Его живот — вспышка желания была настолько сильной, что ей пришлось закрыть глаза и попытаться вспомнить, почему она не должна дать Максу понять, что она к нему на самом деле чувствует. Возможно, у нее не получилось.

Когда объятия наконец ослабли — существенно позднее, чем могли бы закончиться объятия двоих друзей — и Элли открыла глаза, Макс смотрел на нее, и в глубине его карих глаз она увидела отражение того же чувства, которое безуспешно пыталась скрыть.

— Элли…

Шепот. Наполовину стон, наполовину предупреждение. Или вопрос?

Она ничего не ответила — словами. Но наконец позволила гласу сердца и тела сломить глас рассудка. Она снова встала на цыпочки, обнимая его за шею, и приоткрыла губы. Предлагая ему свое тело.

На этот раз Макс явственно застонал. Он коснулся ее губ своими, и это был точно не дружеский поцелуй. Его поцелуй не был похож ни на что, что Элли приходилось когда-либо испытывать. Словно американские горки. Напряжение росло и затем рассыпалось на мельчайшие искры, отголоски которых она чувствовала глубоко внутри, внизу живота. Его язык дразнил ее и ласкал, а его пальцы глубоко погрузились в ее волосы.

Наконец она смогла сделать то, что так давно хотела, — коснуться пальцами щетины на его подбородке. Затем она повела ладони выше, взъерошивая его волосы. Его губы опустились ниже и тронули ее шею, и Элли запрокинула голову, открывая ему свое горло. Свою жизнь.

— Элли… — На этот раз это был стон разочарования. — Мы не можем…

Элли застыла. Она не могла спросить почему. И не могла придумать ни одной причины.

— Слишком рано.

Очень странное объяснение. Как может быть слишком рано, когда так чувствуешь? Она влюблена в него больше жизни. Но не могла сказать ему — потому что иначе он бросится прочь и этого никогда не случится. А потом она уедет, так и не узнав, на что это похоже на самом деле — только в мечтах.

— Ты родила всего несколько недель назад. Если мы не остановимся, я…

— Я в порядке, — прервала его Элли. Она смотрела ему в глаза не мигая. — Швы уже зажили. Я… — О господи! Она не знала, что сказать, чтобы это не прозвучало как просьба. Если он хочет остановиться, она должна это принять. — Я в порядке, — повторила она снова, и ее голос повис в тишине.

«Я хочу этого, — пыталась она сказать ему взглядом. — Я хочу, если ты тоже хочешь».

Макс понял, по крайней мере, часть этого. Он на секунду закрыл глаза, а потом без усилий поднял Элли на руки и понес ее в свою комнату. В свою постель.

Следующий поцелуй перенес их на совершенно новый уровень ощущений. И после этого они избавились от одежды и испытали «контакт кенгуру» — кожа к коже. Снова американские горки — на эмоциональном уровне столь же высокие, как и на физическом.

Теперь Элли отдала Максу свою душу. И сердце.

Можно дать кому-то имя и не потерять его. Можно отдать свое сердце, и в то же время оно будет по-прежнему биться внутри. Это — бесценные дары, которыми может обладать человек, но никто не может отнять их у него. Элли размышляла об этом, когда прогуливалась с Мышонком… нет, Мэтти! — в коляске следующим утром. Она шла медленно, немного утомленная прошедшей ночью, но безмерно счастливая. Она никогда еще не была так счастлива.

Даже тогда, когда она впервые увидела своего ребенка и впервые дала ему грудь. Или когда впервые ощутила проблески любви к Максу — когда он помогал ей впервые кормить Мэтти. И тогда, когда он сам выбрал имя, которое для него так много значило, и предложил ее ребенку. И даже вчера ночью, прижимая к себе Макса, произносившего ее имя на пике их общего наслаждения.

Это чувство было гораздо больше. Оно включало в себя все и всех сразу — ее саму, Макса, Мэтти. Даже если это продлится всего несколько дней и Макс никогда не узнает, насколько важной частью этого чувства он был, это именно то, что значит семья. Человеческие существа, связанные воедино любовью. Дарами, которые можно отдать и в то же время сохранить.

Элли собиралась дойти с Мэтти до магазина на углу. Она хотела приготовить ужин для Макса и сделать его особенным. Чуть раньше она уже побывала в супермаркете и запаслась всем необходимым, включая бутылку шампанского, которая сейчас охлаждалась в холодильнике.

Но ей не хотелось говорить Максу, что на самом деле они празднуют. Она собиралась сказать, что это праздник в честь имени Мэтти. Потом она подумала, что сегодня ей исполнился месяц, а значит, нужно приготовить торт. Но у них как раз кончилось масло. Так что Элли сперва решила отправиться в магазин, а потом вспомнила, что по дороге есть почтовый ящик. Так можно будет убить двух зайцев — и купить масло, и, наконец, отправить анкету в австралийский госпиталь. Глупо постоянно это откладывать — так можно и вовсе упустить возможность.

Дорога вела мимо гостиницы, где Элли провела свой первый день после выписки. И куда так больше и не вернулась за своими вещами — они были частью прошлой жизни, которую она хотела оставить далеко позади. Воспоминания о пребывании здесь были отчетливо неприятными. Словно выкрикиваемые оскорбления все еще висели в воздухе. Посмотрев на дорогу, ведущую к зданию, она могла бы припомнить место, где прямо перед ее дверью приземлился Найджел. Интересно, отмыл ли кто-нибудь пятна крови?

Не то чтобы ей действительно хотелось это знать, но, проходя мимо гостиницы, Элли автоматически повернулась и посмотрела в ту сторону. То, что она там увидела, заставило ее остановиться. Она несколько раз моргнула и всмотрелась пристальнее. Ровно на том месте, где лежал Найджел, свалившись с балкона, сейчас находилась еще одна, маленькая, фигура. Ребенок?

Элли почувствовала, как кровь отхлынула от щек. Странно зазвенело в ушах — может быть, поэтому она не услышала, как женский голос зовет на помощь. Женщина бежала прямо к ней навстречу. Неужели это один из детей Найджела? Может быть, они играли на балконе? Возможно, он был поврежден во время того случая и его так и не починили? В ту ночь Элли не особенно хорошо разглядела жену Найджела. Возможно, по тропинке бежала именно она.

— Помогите! — умоляла женщина. Она схватила Элли за руку. — Он упал. Помогите!

— Сейчас. — Элли дернула коляску, чтобы развернуть ее, но колеса заело, и она только наклонилась.

— Я присмотрю за ней, — выдохнула женщина. — Пожалуйста… я не знаю, что делать. Он упал, и я даже не знаю, дышит ли.

Элли подбежала к ребенку, вынимая телефон из кармана. Она просто проверит дыхание и сразу позвонит в скорую. Она опустилась на колени и аккуратно приподняла голову ребенка. Вдруг он открыл глаза и широко ухмыльнулся:

— Я уже могу получить свои десять долларов?

Что? Сердце Элли быстро стучало, и все еще шумело в голове. Что за глупые шутки? Он ее напугал до полусмерти и свою мать тоже. Она поглядела по сторонам, собираясь крикнуть, что все в порядке. Что с ребенком все хорошо и не стоит волноваться.

И тут ее сердце почти остановилось. Потому что женщина исчезла — а вместе с ней и коляска, в которой лежал ее собственный ребенок.