Телеграмма опубликована в журнале «Красный архив», том III (10), Москва – Ленинград, 1925 г., сс. 69–70. Но я цитирую ее по воспоминаниям сталинского наркома торговли РСФСР Д.В. Павлова. «Стойкость. Хлеб и война. Хлеб и мир». Москва, «Политиздат», 1981 г., с. 34.
Примечательно, что сталинское руководство учло тот печальный опыт царской России. С началом войны 1941 года было сразу же организовано рациональное распределение продовольствия, с 18 июля введены карточки, систему коих создал нарком торговли СССР A.B. Любимов. (Над карточной системой и системой норм снабжения трудились две группы экономистов.) Повышенные нормы ввели для рабочих в металлургии, в добывающих отраслях, в химической и нефтяной промышленности, для работников паровозных бригад и т. д. С мая 1942 года вводится дополнительное питание для тех, кто перевыполняет нормы выработки – т. н. «второе горячее питание». Чтобы лучше обеспечить рабочих и инженеров, на заводах, шахтах и рудниках создали орсы – отделы рабочего снабжения. Орсы занимались подсобными хозяйствами, продукты от которых шли сверх снабжения по карточкам. При отраслевых наркоматах-министерствах создали управления рабочего снабжения – урсы…
Сегодняшние историки, как правило, – ярые антикоммунисты, убедительно доказывают, что на самом деле в феврале 1917-го провианта в стране хватало, особенно в глубоком тылу. В той же Сибири, к примеру. Мол, настоящий голод придет в Россию только в 1918-м, уже при коммунистах. Так-то оно так – вот только почему-то подвоз по железным дорогам оказался из рук вон плохим. Крупные города и столица стали волноваться. Кто несет за это ответственность? Земгор и, конечно, царский бюрократический аппарат. Суд я по всему, крупный российский капитал и начал операцию саботажа, операцию по созданию продовольственной паники, каковая и должна была послужить началом революции.
И действительно: к 29 января 1917 года в Петрограде вдруг оказывается только десятидневный запас муки и трехдневный – жиров. Как говорится, «вот оно, вот оно – хунта поработала».
Но одновременно продовольственные проблемы начались и в войсках! Они-то тоже снабжались нецентрализованно. Еду приходилось покупать за наличные на месте, у местных помещиков, крестьян и торговцев. Это приводило к тому, что армия буквально объедала прифронтовые губернии, тогда как в глубине страны продовольствие имелось.
С началом войны царское правительство было убеждено: боевые действия недолго продлятся. А потому для солдат установило такие нормы снабжения, каковые не снились советским воинам ни в 1941-м, ни в 1985-м. И нынешние солдаты той норме только позавидовать могут. Хлеба царскому солдату полагалось 1230 г в сутки, мяса – 615 г, жиров – 106 г, сахара – 68 г, овощей – 256 г. Но с начала 1916 года пришлось урезать паек по мясу втрое, по жирам – в 2,5 раза. К концу 1916 года сокращаются нормы по хлебу, сахару и крупе. Но и этот паек не гарантируется: на местах продуктов нет, а из глубины России, несмотря на всякие министерства, земгоры и викжели, продовольствие к фронтам подвозится из рук вон плохо.
Итак, продовольственные трудности к февралю 1917 года начались и в городах, и в войсках. Итог – трехдневные перебои со снабжением Петрограда черным хлебом, и 8 марта (23 февраля по старому стилю) 1917 года в Петрограде вспыхнули забастовки. Начались погромы продуктовых лавок и магазинов. Стали возникать стихийные митинги, на которых вперемежку с лозунгом «Хлеба!» стали звучать и крики «Долой самодержавие!».
Современный историк В. Шамбаров, «повернутый» на антисоветчине, пишет: мол, первоначальные стачки были организованы на немецкие деньги. У таких людей на все один ответ – «немецкие агенты». За каждым углом и под каждым кустом. Если верить таким антисоветчикам, к 1917 году у немцев в России было миллионов этак пять агентов, причем каждый – с десятком килограммов золота. Господи, да не было у немцев в 1917-м денег, Германия сама уже голодала! А вот у англичан деньги водились. И у американских банкиров тоже. К тому же в 1905 году русские заводчики, выбивая из царя конституцию и парламент, сами организовывали забастовки на своих предприятиях. Скорее всего, так было и на сей раз: Земгор и ЦВПК работали.
Недавно молодой историк Куликов убедительно показал, что в ходе февральских событий 1917 года осуществлялся план, разработанный руководством Центрального военно-промышленного комитета во главе с Гучковым. Никакие не немецкие агенты, а они, круги абсолютно проанглийско-профранцузские, организовали «стихийные» волнения рабочих и солдат. Все это планировалось еще осенью 1915 года. Рабочих провоцировали на забастовки намеренным закрытием предприятий. Причем администрация занимала сочувственную позицию и даже платила рабочим вознаграждение за стачки. Каждому солдату, вовлеченному в военную организацию, платили хорошие денежки из «революционного фонда». Не туда ли пошли те самые 200 миллионов рублей, на которые недовыполнили военные заказы деятели тучковского ЦВПК? И денежки, что наварил на оборонных подрядах тот же Земгор? Их тоже прикажете считать немецкими агентами? Примечательно, что женские демонстрации 8 марта (по новому стилю), которые стали началом Февральской революции, начали не работницы с фабрик, а дамы из образованного общества, увлекая за собой простых фабрично-заводских баб.