Либби повесила плиссированную юбку на вешалку. Прежде она никогда ее не носила, потому что, однажды поинтересовавшись маминым мнением, услышала в ответ, что юбка старомодная. Рядом висел пиджак с большими серебряными пуговицами.

Одежда была не ужасной, но по шкале сексуальности она получила бы минус десять, чего Либби и пыталась добиться.

Это не то, что мог надеть кто-то, кто надеялся переспать с боссом, особенно если этот босс выглядел как Рафаэль Александро, которого ждали десятки роскошных женщин в коротких юбках, по одному щелчку пальцев готовые подпрыгнуть на нужную высоту или в его кровать.

Он мог получить любую женщину, которую хотел, а он хотел ее. Каждый раз, когда эта мысль возвращалась в голову Либби, она ощущала прилив тепла внизу живота. Но одежда говорила громче любых слов, и Либби надеялась, что выбор одежды избавит ее от необходимости произнесения той речи, которую она так долго репетировала, — той самой, которая упоминала про закон, охраняющий сотрудниц от грязных домогательств распущенных боссов.

Благодаря этому плану она чувствовала себя в безопасности до тех пор, пока ее мозг не подкинул другой вопрос: «А что защитит тебя от твоих собственных гормонов, Либби?»

И паника, и сомнения, смешанные с давящим чувством вины, снова возвращались к ней.

Все выходные были настоящим кошмаром. Ее мать старалась сохранить мужество, но никакая улыбка и никакой макияж не могли скрыть следы ее слез.

Отец проводил большую часть времени, закрывшись, в своем кабинете. Он не умывался и не переодевался, а когда, наконец, вышел, он ничего не сказал.

Возможно, Эд смог бы до него достучаться, и Либби бы не удержалась от желания переложить свои проблемы на более хладнокровного брата, но Эд провел все выходные в больнице, поэтому Либби была вынуждена разбираться во всем самостоятельно.

Кто-то шел за бутылкой, когда возникали серьезные проблемы, Либби же отправилась в кухню. Она считала, что рассыпанная мука и запах печенья успокаивают нервы, но на этот раз не сработало. Даже приготовив столько печенья и кексов, что хватило бы на целую армию, она все еще не решила, что ей следует делать.

Было ли его предложение искренним?

Хотела ли она этого?

Могла ли она выполнять эту работу, видеть этого мужчину каждый день, быть с ним вежливой и не вспоминать о том бесстыдном предложении, которое он ей сделал?

Нет, она не размышляла над ним, но, все же оставаясь женщиной, ей становилось интересно, каково это, когда такой мужчина прикасается к тебе…

Она никоим образом не собиралась этого выяснять, и если окажется, что он был серьезен, то она четко даст ему понять, что если он посмеет хоть пальцем к ней прикоснуться, то она отсудит у него последние штаны!

Неудачная метафора, учитывая ее склонность мысленно раздевать его.

Либби каждый раз старалась убедить себя, что напрасно беспокоится, что она придет в офис Рафаэля Александро и никто не будет знать, кто она такая, но если у нее был хоть малейший шанс спасти семью от разорения, она должна, по крайней мере, попытаться.

Не желая обнадеживать семью раньше времени, она сказала им, что газета посылает ее делать репортаж о конференции в Сити.

Либби вдруг поняла, что для человека, который хотел писать романы, у нее было слишком мало воображения. К счастью, ее брат и родители были слишком поглощены проблемами, чтобы задуматься над тем, почему она, кто всегда писал о праздниках и открытиях супермаркета, вдруг едет на конференцию. Или почему вдруг местная газета решила выделить немного места между брачными объявлениями и подробностями фермерских рынков, чтобы написать о международной торговле.

Утром, когда она приехала к зданию Александро, ее руки тряслись от волнения и возбуждения. И они затряслись от злости, когда снимала юбку-карандаш, которую надела сегодня утром.

Она посмотрела в большое зеркало и поправила шпильки, которыми были заколоты волосы на затылке. Ее широкая улыбка исчезла, когда она позволила себе стряхнуть маску и фыркнуть. Почему она вообще решила, что его предложение может быть серьезным?

— Я могу это сделать, — проговорила Либби сквозь сжатые зубы. — И вообще, могло быть и хуже.

Она мысленно заменила темные брюки, соответствующий пиджак и белую шелковую блузу, которые были на ней надеты, на фартук прислуги и короткую юбку.

Она улыбнулась. Возможно, чувство юмора — это единственное, что поможет ей пережить сегодняшний день и не сойти с ума.

Хотя Мелани из отдела кадров не проявила никакого чувства юмора, когда сегодня утром Либби воскликнула:

— Вы, должно быть, шутите!

Женщина, которая явно привыкла воспринимать все слова в прямом смысле, устало посмотрела на Либби и еще раз проверила информацию на компьютере.

— Я так поняла, что это ваш размер.

Либби посмотрела на бирку на блузе, а потом — на брюках. У нее был десятый размер сверху и восьмой снизу, как и у той униформы, которую она держала в руках.

— Это мой размер. Проблема не в размере.

Проблема была в том, что глаза цвета янтаря так точно определили ее параметры.

— Но я не в группе ресторанного обслуживания. Это мой первый день в качестве стажера…

Женщина озадаченно посмотрела на Либби:

— И?

И тут Либби поняла:

— Я должна подавать напитки?

— Нет, ничего алкогольного. — Мелани из отдела кадров ответила так, словно проблемой Либби был вид напитков. — Это рабочий бранч, неофициальный. Просто благодарность от мистера Александро команде, которая прорабатывала детали первого торгового саммита Александро.

Либби стояла, слушала, как женщина с гордостью рассказывала о том, что это событие должно стать ежегодным международным праздником, и она слушала так, словно ей было интересно, и не закричала, и не сломала что-нибудь из мебели.

Она открывала в себе новые уровни самоконтроля!

Либби могла бы прямо сейчас выбежать из здания, она очень этого хотела, но ее остановило лишь то, что она понимала: эта садистская сумасшедшая крыса именно этого и хотела.

Рафаэль Александро был так же искренен, как улыбка, которую Либби приклеила на свое лицо.

Поняв, что женщина ждет от нее ответа, Либби сказала:

— Я не знала.

Очевидно, Рафаэль ожидал, что она поведет себя как испорченная девочка, и испугается запачкать руки, и тем самым подтвердит его мнение о ней. Этот мужчина привык тянуть за ниточки и заставлять людей танцевать, ну что ж, только не в этот раз.

Дело было больше не в спасении фирмы, это явно была лишь злая шутка, теперь дело было в гордости, и она будет самой лучшей официанткой, которую он когда-либо видел.

Если она уйдет, то это будет по его просьбе и не раньше.

Когда Либби пришла в большой зал на верхнем этаже, гости уже стали приходить, поодиночке и группами. Некоторые уже накладывали себе еду из серебряных подносов.

Рафаэля еще не было, и она немного успокоилась.

Седоволосый мужчина в черном костюме взял ее под локоть. Он никак не прокомментировал ее опоздание, а только кратко объяснил, что она должна была следить за тем, чтобы не заканчивался кофе.

— Предлагайте добавку, но не будьте назойливы.

А она еще боялась, что не справится с работой!

Либби постоянно смотрела на дверь. Она так волновалась, что не справилась даже с таким простым заданием и пролила полкофейника на идеально чистую белую скатерть. Покраснев и не переставая извиняться, она схватила салфетку и стала вытирать расползающееся пятно.

Но наступившее молчание было связано не с тем, что она решила, будто выполняла простое задание с таким лицом, словно это операция на мозге, а потому, что Рафаэль пришел как раз вовремя, чтобы стать свидетелем ее унижения.

Когда она заметила высокую фигуру в дверном проеме, наполненная чашка выпала из трясущейся руки.

Либби вскрикнула, и за этим звуком тут же послушался звон бьющейся посуды и язвительный смех какого-то щеголеватого младшего менеджера, которому она совсем недавно отказала.

Если до этого кто-то не обращал на нее внимания, то сейчас все взгляды были прикованы к ней. Либби в ужасе замерла, почувствовав, как волна ужаса прошла по каждой клеточке ее тела.

— Отойдите, пожалуйста, назад.

Она послушалась, и испорченную скатерть заменили на новую. За несколько секунд все следы произошедшей катастрофы были убраны, и комната снова наполнилась голосами.

— Расслабьтесь, всякое бывает.

«Но не со мной, не сегодня!»

Либби сдержала резкий ответ и улыбнулась в искренней благодарности седоволосому мужчине, который руководил уборкой:

— Мне так жаль.

Он улыбнулся ей, кивнул кому-то за ее плечом и ушел.

Либби закрыла глаза. Еще не повернувшись, она знала, кто стоял позади нее, и инстинкты не обманули.

С невозмутимой улыбкой, призванной скрыть унижение, она повернулась к Рафаэлю Александро. Должно быть, он наслаждался тем, как она выставляет себя полной дурой.

— Кофе, сэр? — спросила она, глядя на точку за его плечом.

Рафаэль приподнял бровь и повернулся к молодому человеку, которого Либби не замечала до настоящего момента. Все ее внимание было сосредоточено на мужчине, которого она собиралась впечатлить своим мастерством.

— Как думаешь, Каллум, стоит рискнуть?

Несмотря на свою шутку, Рафаэль совсем не обрадовался ее публичному унижению. Наоборот, его впечатлило, как она подняла подбородок, когда засмеялся этот идиот. И именно в этот момент Рафаэлю пришлось сдерживать странный порыв броситься ей на помощь.

Второй мужчина рассмеялся.

— Я хотел бы добавки, — сказал он и добавил: — Все мы бывали в такой ситуации.

Либби благодарно улыбнулась ему и подумала: «Кроме Рафаэля», который если и мог что-то испортить, то только чужие жизни. Мужчина улыбнулся и повторил мысли Либби:

— Кроме Рафаэля, разумеется.

— Слухи о моей непогрешимости были сильно преувеличены. Я буду кофе.

Когда она наполняла чашку, которую он ей протянул, Рафаэль заметил, как трясутся ее руки. Он посмотрел на застывшее выражение лица и почувствовал себя полным кретином. Совесть подтверждала ее высказывание.

Но что он такого сделал? Она пришла сюда добровольно, и он обращался с ней как со всеми стажерами, у которых было особо высокое мнение о себе и из-за которых он решил, что свой первый день каждый такой стажер будет проводить в самом унизительном качестве.

Либби была почти рада, когда ей пришлось отступить, чтобы позволить высокой женщине в красном костюме подойти к Рафаэлю.

Неудивительно, что самая красивая женщина в комнате направилась сразу к Рафаэлю, — удивительно, если бы она этого не сделала!

Либби чуть не пролила кофе, когда услышала, как женщина в красном рассмеялась над чем-то, что сказал Рафаэль, но она смогла собраться и до конца праздника продержалась без инцидентов. Возможно, потому, что Рафаэль ушел через пять минут, и координация чудесным образом вернулась к ней, и мужчина в черном костюме даже похвалил ее, когда подошел сообщить, что ей следует отправиться на заседание по безопасности и здравоохранению.

По дороге к месту назначения Либби поймала себя на том, что радуется, потому что кто-то сказал, что она хорошо подает кофе. Она засмеялась.

— Приятно видеть, когда человек счастлив на работе.

Либби замерла.

— У меня возникло ощущение, что вы хотите мне что-то сказать.

Либби пожала плечами:

— Только что вы полный кретин!

Она закрыла глаза. «Либби, когда же ты научишься держать язык за зубами?»

— В таком случае я восхищен вашим самообладанием.

— Да, я тоже. Я была невероятно вежлива с кучкой надменных идиотов, которые даже не замечали меня, и мне за это даже не платят, и, к вашему сведению, наливать кофе намного сложнее, чем кажется, и сколько бы вы им ни платили, этого недостаточно!

— Я заметил вас.

Она уставилась на него. Он ожидала любого ответа, но только не такого. Ее взгляд встретился с его сияющими завораживающими глазами, и она перестала дышать.

— Ждали, когда я упаду лицом в грязь, полагаю?

— Я думаю, вы отлично справлялись со своими обязанностями.

И снова его ответ был совершенно неожиданным.

— А еще я должна сказать, что не оценила вашего чувства юмора. Вы вообще собирались брать меня в качестве стажера?

— Вы хотите, чтобы я обращался с вами не как с остальными стажерами? Требуете особого отношения?

Либби недоверчиво усмехнулась:

— Да, разумеется, я уверена, что вы всех стажеров заставляете наливать кофе.

Ее голос прозвучал очень обиженно, и она прикусила нижнюю губу, чтобы сдержать всхлип, рвущийся наружу.

Рафаэль с ужасом смотрел, как ее глаза наполняются слезами, но он не стал смягчать свое отношение. Несомненно, ее большие голубые глаза и слезы всю жизнь помогали ей идти по легкой, дорожке, но он не намерен был попадаться на эту удочку.

— Не всех.

— Никого! — яростно возразила она.

— Можете не верить, но это так. Вас не выбрали для особого отношения. Помните Каллума, мужчину, который пришел со мной? Вы с ним говорили?

«Улыбались ему». Либби кивнула.

Рафаэль с трудом заставил себя расслабить сжатые кулаки.

— Он был стажером. Свой первый день он провел на охране.

Либби не знала, верить ему или нет.

— Здесь все работают в команде. Самое главное — это уважение к тому, что делают другие. Я ценю и уважаю работу каждого, но я подметал улицы и мыл окна. Многие из тех, кто приходит после университетов, не шли по этому пути. У многих, но не у всех было множество привилегий в жизни. Они приходят сюда с чрезмерно завышенным мнением о том, каково их место в системе, и иногда они не уважают то, что делают люди ниже их по должности.

— И вы заставляете их наливать кофе.

— Не только.

— Значит, это был тест?

Она его прошла?

Он поднял брови:

— Можно и так сказать.

— Значит, это все по-настоящему. Вы даете мне шанс помочь моей семье.

Она вспомнила, как назвала его кретином, и покраснела.

— Ваш отец получит уведомление из моего юридического отдела о том, что закрытие откладывается, пока мы еще раз изучаем все данные.

— Значит, все зависит от меня.

— Да.

— Тогда никакого давления. — Она посмотрела на него. — Вы думаете, что я не справляюсь, да?

Он внимательно посмотрел на ее лицо:

— Забудьте о том, что думаю я. Что думаете вы?

Либби подняла подбородок и кивнула:

— Я думаю, что стану вашим лучшим стажером.