Трудно передать охватившее нас всех волнение, когда на следующий день мы увидели впереди отряд индейцев. Их было человек двадцать. Все сидели на быстрых лошадках, длинная грива и хвосты которых были украшены перьями, а на крутых боках виднелись жёлтые и красные отпечатки человеческих ладоней.

– Готовьтесь к бою, друзья! – крикнул капитан Бин, сдёргивая с плеча карабин, и его примеру последовали все ренджеры.

– Что это за индейцы? – спросил Граф.

– Команчи!

– Откуда вам известно?

– Вижу по узорам на их мокасинах.

Индейцы все были почти голые: за исключением грязных набедренных повязок, на дикарях не было никакой одежды, если не считать за таковую пышные головные уборы из огромных орлиных перьев. Некоторые уборы были сконструированы таким образом, что белые перья с чёрными кончиками расходились над головой, как солнечные лучи. Другие уборы представляли собой просто охапку перьев, привязанных к затылку. Но те и другие безусловно подчёркивали первобытную дикость краснокожих воинов и вместе с тем придавали их облику поэтическое очарование.

Наш отряд выстроился по кругу, готовясь принять удар, но Команчи остановились, не доехав до нас ста шагов. Их луки и стрелы остались в колчанах.

– Похоже, эти парни не собираются драться с нами.

– Чего же им надобно? – поинтересовался князь Алексей.

– Если судить по выражению лица того воина, который находится ближе всех к нам, то они хотят поговорить с нами, – сказал Пьер Оторванное Ухо.

– О каком выражении лица ты говоришь? – удивился я. – Он же сплошь зашпаклёван белой глиной.

Индейцы действительно были сильно вымазаны краской, глиной и золой. Их лица напоминали жуткие маски, а не человеческие физиономии. Но Пьер был опытным провожатым и разбирался не только в следах на пыльной тропе.

Выехав вперёд, Пьер обменялся с главарём дикого отряда быстрыми, едва уловимыми для меня жестами, и вернулся к нам.

– Эти люди покинули свой лагерь не ради войны. Они хотят найти белого человека, которого недавно покинула жена, – сообщил Оторванное Ухо.

– Князь, – Питерсон повернулся к князю Алексееву, – а ведь речь-то, похоже, про вас.

– Передайте им, что они ищут меня, – сказал Алексей Алексеевич.

– Мы должны сойти с лошадей и выкурить с Команчами трубку, – велел Оторванное Ухо.

Мы не заставили уговаривать себя. Через минуту-другую оба отряда устроились на земле, с любопытством разглядывая друг друга. Команчи достали длинную трубку из расшитой бисером кожаной сумки. Их вожак, долго лопоча что-то себе под нос, неторопливо раскурил трубку, указав ею предварительно на небо и на четыре стороны света. После этого он предложил трубку нам, и мы выкурили её начисто, не оставив ни крошки пепла. Должен признаться, что на меня эта процедура произвела крайне благоприятное впечатление.

Когда сия церемония завершилась, главарь Команчей начал говорить. Точнее, он активно жестикулировал, не произнося ни звука, а Пьер переводил нам с языка жестов. Остальные индейцы кивали и время от время издавали дружное кряхтение, ворчание и кудахтанье, выражая тем самым согласие с выступлением оратора.

– Недавно наш вождь Длинная Кукуруза водил нас в поход. Мы напали на небольшую группу Бледнолицых и убили всех. Забрав их вещи, мы ускакали, но Длинная Кукуруза остался на месте боя. Чуть позже он обнаружил ещё одного белого мужчину и одну белую женщину. Женщина настолько понравилась ему, что он немедленно начал совокупляться с ней. Он совокуплялся с ней снова и снова. Так прошёл весь день Затем она дала ему понять, что хочет поехать с Длинной Кукурузой в наше племя. Наш вождь так устал от совокуплений, что не нашёл в себе сил, чтобы убить мужа той женщины. Когда он привёз её в нашу деревню, то едва успев войти в свою палатку, сразу начал совокупляться с пленницей. Она не ведала усталости. У Большой Кукурузы есть ещё три жены, их палатки расположены рядом с его палаткой. Из его дома к их жилищам тянутся верёвки с привязанным на конце бубенчиком: когда ему нужна какая-нибудь из жён, он дёргает за верёвку и вызывает звоном бубенчика нужную ему жену. Но за то время как он привёз белую пленницу, он не позвал ни одну из своих жён. Он ни разу не ел и не пил. Он только совокуплялся. Он совсем лишился сил из-за этой Бледнолицей. В конце концов он выгнал её из своего жилища. Нам всем было очень интересно, что же привлекло его в ней, и мы тоже стали совокупляться с этой женщиной. Она переходила от одного из нас к другому, но не только не уставала, а лишь становилась более и более сильной. И тогда мы испугались. Мы решили, что какой-то злой дух послал её к нам, чтобы она извела наше племя. Но мы не решались убить её, так как нам очень нравилось совокупляться с ней. Мы спали с ней снова и снова, сменяя друг друга. Мы будто ходили в военный поход. Но мы не чувствовали себя победителями. Мы чувствовали себя рабами. В минуты отдыха мы совещались, как нам поступить. И в конце концов Длинная Кукуруза сказал: «Мы должны вернуть её мужу. Пусть она спит с ним и со всеми Бледнолицыми, пусть они потеряют сон, пусть они сгинут». И вот мы поехали искать того человека, чьей женой она является.

– Этот человек – я!

Князь Алексей Алексеевич буквально подпрыгнул на месте и громко стукнул себя в грудь.

– Наконец-то я опять увижу мою Лизу!

Поняв, что они нашли того, кто был нужен им, Команчи радостно загалдели.

– Они приглашают нас с собой, – перевёл их слова Пьер.

– Но мы не можем ехать так далеко, – запротестовал капитан Бин. – Моим ренджерам запрещено углубляться так сильно на территорию враждебных племён.

– В таком случае, сэр, я отправлюсь один! – с жаром выкрикнул князь Алексеев.

– Мы поедем с вами, – решительно поднялся Дик Диксон, указывая на себя и на Базиля.

– А я не поеду, – поморщился Антуан.

Так мы спорили некоторое время, уговаривая и отговаривая друг друга. В конце концов было решено, что ренджеры будут ждать нас на этом самом месте, а мы – Пьер, Алексей, Диксон, Базиль и я – отправимся к Команчам за княгиней Алексеевой.

Когда мы тронулись в путь и первое волнение улеглось, я получил возможность получше разглядеть индейцев. Они не отличались высоким ростом, сложены были крепко, черты их лиц за слоем краски остались для меня неопределёнными, лишь в их селении я увидел людей без раскраски и пришёл к заключению, что Команчи не отличались особой красотой. Они все украшали себя бусами, ракушками, клыками – всё это в превеликом множестве висело у них на груди, на шее, на руках. Длинные чёрные волосы разительно отличали Команчей от Оседжей и Поуней, которых мне довелось встретить раньше. Тяжёлые жирные волосы одного из ехавших передо мной всадников были столь длинные, что свисали ниже стремян.

Покуда мы ехали, Пьер рассказывал мне про Команчей.

– Они настолько привыкли к лошадям, что совершенно не любят передвигаться пешком. Обратите внимание, сударь, на их ноги. У них очень кривые ноги. Это всё из-за лошадей. Лошади хороши в меру. Без них, конечно, в степи нечего делать, но всему должен быть предел. Я слышал, что многие Команчи без лошади даже по нужде не пойдут, непременно доедут верхом до ближайшего куста…

Деревня, куда мы въехали, удивила меня своими размерами. Там стояло не менее ста конусовидных жилищ. Всюду лаяли собаки, кричали дети, скакали всадники. Селение гудело, как пчелиный улей. Тут и там лежали груды мяса, над лужами крови клубились тучи мух. Вероятно, индейцы недавно побывали на охоте.

Навстречу нам вышло множество людей. Некоторые сидели на лошадях, но были и пешие. Среди них я сразу выделил седовласого старика; он держал над головой истрёпанный зонтик, сшитый из розовой ткани. Коричневый дикарь выглядел очень смешно под зонтиком.

– Это их главный, – пояснил мне Пьер.

– А где же Лиза? – Князь Алексей нетерпеливо вытянул шею.

– Должно быть, она совокупляется с кем-то, – ответил один из Команчей, – она всегда совокупляется. Если бы она умела сразу рожать, то у нас тотчас стало бы самое многочисленное племя.

Вокруг столпилось множество ребятишек; девочки были облачены в короткие юбки, а мальчики ходили нагишом, выставив напоказ свои крохотные членики.

Сопровождавшие нас Команчи крикнули что-то своим соплеменникам, и над стойбищем пронёсся радостный рёв.

– Они говорят, что белая женщина их измучила. Они очень довольны, что мы привезли её мужа. Они хотят пожать ему руку и поднести побольше подарков.

– За что они хотят одарить меня? – удивился Алексей Алексеевич.

– Они говорят, что муж такой женщины обязательно обладает тайными знаниями и огромной силой, которую подарил ему Великий Дух. Иначе такую жену невозможно выдержать.

Князь Алексей спрыгнул с коня и потребовал, чтобы его немедленно отвели к Лизе, что было выполнено незамедлительно.

Княгиня выбежала навстречу мужу, укутавшись пёстрым полосатым одеялом.

– Милый мой! Дорогой Алёшенька! Как я счастлива, что мы с тобой приехали в Америку. Здесь всё так удивительно, так великолепно!

– Здорова ли ты, солнышко моё? – бросился к ней Алексей Алексеевич.

– Со мной всё чудесно.

– Как же ты опечалила меня, Лизонька, что уехала с тем дикарём. Я уж было решил совсем, что ты бросила меня. А ведь без тебя мне нет никакой жизни. Знаешь ли ты, как я истосковался без твоего нежного тела?

– Слава Богу, мой милый! – женщина обвила руками шею князя. – Давай же скорее пойдём в эту палатку и займёмся любовью, а то эти негодники никак не могут удовлетворить меня. Примитивные люди! У них совершенно нет воображения! Они лишены поэтики! Они годятся лишь на то, чтобы носиться в бешеной скачке за бизонами и рубить головы врагам. Они прекрасны, когда смотришь на них со стороны, но общение с ними убедило меня, что они ужасно примитивны. Индейцы великолепно смотрятся, они восхитительны в своей дикой раскраске, про них можно бесконечно рассказывать и сочинять книги, но всё-таки они примитивны. Мы можем поэтизировать их, милый, но сами они от этого не станут поэтичны в душе. Как жаль! Какое разочарование! – Она заплакала и обняла князя Алексеева, прижавшись к нему бёдрами. – Алёшенька, я так соскучилась по твоим словами и рукам! Давай же немедленно предадимся нашей чудесной любви. Никто на свете не умеет любить, как делаем это мы с тобой. И любя друг друга, мы будем любить весь мир!

Лиза стремительно увлекла мужа за собой, и Команчи облепили жильё со всех сторон, желая собственными глазами увидеть совокупление ненасытной Бледнолицей Самки с её таинственным мужем.

Прошло с полчаса, и индейцы издали дружный крик. Входной полог откинулся, из палатки вышли Лиза и Алексей. Её глаза были затуманены, лицо алело, на губах блуждала умиротворённая улыбка. Она ни на кого не смотрела, прижималась щекой к плечу мужа и ворковала:

– Как хорошо!

Команчи расступились.

– Господа, позвольте мне представить вам мою жену, – сказал Алексей и нежно улыбнулся.

Мы галантно поклонились ей.

– Я очень рад, что встретил вас и что вы любезно согласились сопровождать меня к этому становищу, – продолжил Алексей. – Надеюсь, что по приезде в ближайший же город вы не откажете мне принять участие в скромном банкете в честь моей Лизы.

– Конечно, конечно! – загалдели мы хором.

Тем временем Команчи несли Алексею ворохи шкур, какие-то расшитые бисером мешочки, охапки орлиных перьев. Привели десяток разрисованных лошадок.

– Это всё нам? – удивился молодой князь.

– Да, – перевёл Пьер Оторванное Ухо. – Они просят вас поскорее увезти вашу женщину из их деревни. Они также просят, чтобы вы, князь Алексей, когда у вас родится много-много детишек, подарили Команчам несколько мальчиков. Команчам будет приятно принять в племя ваших потомков.

– Передайте им, что я польщён их вниманием, – ответил Алексей Алексеевич, гордо подняв голову, – но я не смогу подарить им моих сыновей.

– Тогда, быть может, вы осчастливите своим семенем нескольких девиц из этого племени? – продолжал переводить Пьер.

– Скажите им, что сейчас я не смогу отвлечься на других женщин. Как-нибудь в другой раз. Но мысль эта достойна того, чтобы подумать над нею. Почему бы и не освежить их кровь свежей струёй? В сущности, эти Команчи не такие уж дурные парни, как может показаться на первый взгляд. Если их чуточку облагородить, то из них может получиться замечательный народ…

Команчи подходили к Алексею Алексеевичу и пожимали ему руку. Женщины несли своих детишек и показывали им удивительную супружескую пару Бледнолицых, что-то громко лопоча на своём языке.

Мы хотели немного передохнуть в индейском стойбище, но старый вождь в категорической форме отказал нам, нарушив тем самым законы гостеприимства. Но уж слишком велик был у тех дикарей страх перед ненасытностью княгини Алексеевой.

– А что с вашим вождём по имени Длинная Кукуруза? – полюбопытствовал Дик Диксон, когда мы уже совсем готовы были покинуть индейцев.

– Им занимается Сиськи, его младшая жена. Она отпаивает его успокоительными травами. Поэтому он не смог появиться перед вами, – сказал один из дикарей. – Он ещё слишком слаб.

Диксон понимающе покачал головой.

Так завершилась наша поездка к Команчам.

– Странные всё-таки у них имена встречаются, – засмеялся Диксон. – Взять хотя бы эту… как её… Сиськи, что ли? Небось хорошенькая с виду, но имя-то, имя! Я бы не хотел, чтобы моя жена носила такое имя.

– Однако вы не уверены в ваших желаниях, – улыбнулся в ответ Питерсон. – Совсем недавно вы, кажется, хотели вести индейскую жизнь и пленять одну за другой индейских красавиц. Ещё неизвестно, каким именем наградили бы они вас.

– Я ничуть не изменился, смею уверить вас, сударь. Я и сейчас жажду приключений. Но было бы смешно вдруг прозваться из-за этого какими-нибудь Бизоньими Яйцами. Вы разве не согласны?

Питерсон пожал плечами.

– Дикари не знают смешных имён. Для них имя выражает определённое качество. Но это качество в той или иной степени присуще хозяину имени. Почему же он должен обижаться или оскорбляться? Если человеку угодно, он может завоевать себе новое прозвище, но не на словах, а на деле. И смею вас заверить, что мужчина с гордостью относится к своему имени, даже если нам с вами оно представляется смешным и нелепым. За каждым именем стоит история, конкретная история. Иногда история бывает смешной, но разве может человек отказаться от того, что с ним произошло? Я знавал одного индейца по имени Волосатая Задница. Его ягодицы и вправду были покрыты тёмными волосами. Плохо ли это? Нет. Просто он один такой среди соплеменников, других с волосатым задом не нашлось. Он особенный. Все мы чем-то отличаемся. Вот вы, например, прозваны в нашему обществе Графом. Но хорошо это или плохо? Кто может знать? Одному по вкусу приходится одно, другому – другое. И мне думается, что это очень хорошо. Наш мир существует лишь потому, что он разнообразен. Представьте на секундочку, что здешние прерии заполнены знакомыми вам стандартными городскими улицами, а индейцы ведут себя так, как должны вести себя обыкновенные обыватели: поутру отправляются на работу, вечером возвращаются домой с зарплатой. Захотелось бы вам приехать сюда в таком случае?

– Увольте! Мне подавай неожиданное!

– Вот и я о том твержу. Как только одни народы перестанут быть неожиданными для других народов, они перестанут быть собой. Вот это будет настоящая беда…