Люди чувствуют, когда что-то должно случиться: игра почти прекратилась за те несколько минут, как я вошел. Считая того, первого, который сразу скинул карты, ушло уже человек двенадцать.

Но Сэндмену Дайеру нравилось слушать о своих подвигах. Он уселся поудобнее, заказал выпивку и начал вспоминать прошедшие деньки. Я, однако, понимал, что чем больше народа уйдет, тем меньше у меня шансов остаться в живых. Дайер не особенно заботился о свидетелях. Если ему вдруг вздумается убивать, ничто в мире его не остановит. Это было какое-то сумасшествие.

А самое худшее в том, что он действительно стреляет быстро и метко.

Мы продолжали разговаривать, пока я не осознал, что пора отпускать быка. То есть, я хочу сказать, что держал быка за хвост и был в безопасности до тех пор, пока не отпустил его, но когда-нибудь его придется отпустить и лучше выбрать для этого свое собственное время, а не ждать, когда он вырвется.

Поэтому я, в конце концов, сказал:

- Ну, приятно было повидаться с тобой, но мне пора обратно в Аризону. Если отдашь золото, я тотчас уйду.

Выражение его лица чуть-чуть изменилось, веки слегка дрогнули, когда до него дошло, что я сказал. Наш разговор немного успокоил окружающих. Они расселись по залу и болтали между собой за выпивкой в уверенности, что больше ничего не случится. Они не знали Дайера так хорошо, как я.

- Ну конечно! - Он улыбнулся с гостеприимностью голодного койота. - Я все время собирался вернуть его тебе. - Он обернулся к человеку за стойкой бара. - Джо, открой сейф и принеси сюда тот мешочек с золотом.

И тут я понял.

Он выстрелит, когда я протяну руку за мешочком... или когда буду открывать дверь. Скорее всего - последнее, потому что ему захочется сыграть на публику. Он может выстрелить мне в спину, но, вероятнее всего, вытащит револьвер, когда я буду уходить, а потом окликнет и выстрелит в грудь.

В уме я просчитал шаги до двери. Много... слишком много.

Вдруг я понял кое-что еще. Лучи послеполуденного солнца падали в окно над нами, и когда я дойду до середины зала и обернусь, солнце будет светить прямо мне в глаза.

Вряд ли Дайер рассчитал это с самого начала, хотя нельзя поручиться и за это. Разговор, который, как я считал, должен расслабить его и снять напряжение, мог служить лишь для того, чтобы оттянуть время до этого часа.

Ведь Сэндмен Дайер знал, что я тоже хорошо стреляю.

Дайер говорил негромко, и нас слышали только те, кто находился поблизости. Ленивый разговор на другом конце зала продолжался, и я услышал, как Джо закрыл дверцу сейфа и пошел к нам. Он поставил золото перед Дайером и вернулся за стойку.

Теперь нельзя терять времени. Наклонившись над столом, я сказал: Спасибо, Сэнди, - и взял золото... левой рукой.

Он улыбался, в его глазах плясали дьявольские огоньки, которые я так хорошо знал. Я увидел, что от него не ускользнула ни левая рука, ни правая, лежащая на краю стола.

А затем я встал.

Все ждали от Дайера одного слова или движения, чтобы прикончить меня и набить свинцоом так, что мою могилу можно будет застолбить как свинцовую шахту.

Неожиданно я протянул руку и немедленно понял, что это ошибка. Я рассчитывал не выпускать его руку и довести до двери, но как только я ее вытянул, тут же понял, что сейчас он будет стрелять. Убить меня в то время, как я протягивал руку для рукопожатия, доставило бы этому сумасшедшему дьяволу несказанное удовольствие.

Он легко вскочил на ноги, начал было протягивать мне руку, а затем уронил ее на револьвер.

Моя рука была вытянута - слишко мдалеко от оружия - поэтому я попытался толкнуть его в грудь, но Дайер отступил на шаг и наткнулся на свой стул.

В этот момент, когда он на секунду потерял равновесие, я закрыл лицо левой рукой и бросился в переулок через окно.

Можете поверить - я сильно рисковал, но мне повезло: я вышиб раму плечом и растянулся в переулке. В падении я выхватил револьвер, лежа поднял его и взвел курок.

И вот Дайер, ярко освещенный полуденным солнцем, появился в окне. Его револьвер полыхнул пламенем, но он рассчитывал увидеть меня на ногах, поэтому прицелился слишком высоко. В то же мгновение я выстрелил, взвел курок и снова выстрелил - все так быстро, что два грохочущих выстрела слились в один.

Дайер согнулся, словно кто-то ударил его поддых, и снова рыкнул его револьвер, когда палец конвульсивно сжался на спуске.

Вскочив на ноги, я выпустил еще 2 пули в тело Дайера, в то время как оно исчезало за окном. Этого человека я хотел видеть только мертвым.

Изнутри послышался топот бегущих людей, затем их остановил знакомый голос.

- Оставьте его. - Это был Нолан Саккетт. - Вы, ребята, стойте там, где стоите.

Нагнувшись, я нащупал мешок с золотом, поднял его и подошел к окну. Мертвый Дайер лежал на полу, а до его людей стало доходить, что драться-то уже не за что.

- Кто-нибудь еще хочет вступить в игру? - спросил я. - Свободные места есть!

Кажется, ни у кого из них на руках козырей не было, поэтому все вели себя тихо. Я сказал Нолану: - Я уезжаю. Поедешь со мной?

- Пошел ты к черту, - вежливо ответил он.

Глава 9

Иногда совершенно дурацкие поступки могут спасти жизнь.

Когда я собрал и взнуздал лошадей, мне не жадь было уезжать из города. Жаль, что я так и не увидел океана.

Он простирался невдалеке от моей тропы, поэтому проезжая Нопалеру обширную местность, поросшую кактусами к северу от дороги - я внезапно решился. У меня не было никакого желания ночевать на ранчо Бена Мандрина, поэтому я подумал, что нет ничего лучше прогулки к Санта Монике и океану. Когда я еще смогу побывать в этих краях?

Вот так можно спасти жизнь.

Свернув с дороги, я выбрал тропу, ведущую к ручью Сент-Винсент, откуда, как я слышал, берут воду в Санта Монике. Ехал я быстро, но путь был неблизкий, и только к полуночи я добрался до места, где слышался шум океана.

На обрыве в полутора метрах от берега стояло ранчо, но я не хотел встречаться с людьми, поэтому объехал его стороной.

На небе высыпали звезды, свежий бриз с океана приятно холодил лицо. Внизу, в конце каньона, рос густой кустарник и высились огромные старые сикаморы, но там же, судя по непогашенным кострам, расположилась группа скваттеров, и я свернул на север и ехал по берегу, пока не нашел другой каньон. С четверть мили вверх по каньону я обнаружил рощицу, где и остановился.

Мне страшно повезло, что меня никто не преследовал, потому что в ту ночь я спал как убитый, пока солнце сквозь листву не пригрело лицо.

Лошадям понравилась сочная трава на поляне, поэтому я не спешил, но в седельных сумках не осталось еды, и я в конце концов оседлал лошадей и поехал по берегу по направлению к Санта Монике.

Там я поставил лошадей в конюшню, снял комнату в отеле и договорился с управляющим - его звали Джонсон - чтобы он обменял золото на наличные: мне не терпелось избавиться от золотого песка.

Передавая деньги, управляющий внимательно посмотрел на меня и сказал, - Вы, по-моему, хороший человек. На вашем месте я был бы очень осторожен с такой большой суммой. Здесь полно воров.

- Что вы говорите! - с изумлением сказал я. - Большое вам спасибо. Я буду сторониться незнакомых людей.

Рядом с отелем стояла баня, куда народ приходил принять ванну, и я тоже решил, что не мешает поваляться в воде и расслабиться. Я положил седельные сумки рядом с ванной, а на них - оружейный пояс так, чтобы револьвер всегда был под рукой. Несколько человек, проходя мимо, глядели на меня, потом на револьвер и тут же спешили дальше. В основном это были пожилые люди, принимающие ванны от ревматизма.

После хорошего обеда я немного погулял по городу, посмотрел на местную школу, церкви и железную дорогу, которую построили только год назад. Говорили, что в Санта-Моника будет самым большим портом на западном побережье... по крайней мере, к югу от Сан-Франциско.

Пару раз я зашел проверить лошадей и долго стоял в дверях конюшни, проверяя, не следит ли кто за мной или не появился ли в городе кто-нибудь из банды Дайера.

В ту ночь я спал - и хорошо спал - в отеле. Спокойно лег в кровать, потому что был уверен, что никто не знает, где я. Однако, положил седельные сумки и револьвер рядом с собой.

В полдень я появился на ранчо Мандрина.

Я рассчитывал, что в это время меня не будут ждать, потому что заметил, что в обед и после него, во время сиесты, на ранчо было спокойно, как на кладбище.

Как только мне на ум пришло такое сравнение, я тут же попытался от него отделаться: смерть и так ходила за мной по пятам, не стоило лишний раз поминать ее.

Я постарался подъехать к ранчо незамеченным и уже был во дворе, прежде чем из дома вышел темноглазый мужчина в белой шляпе.

- Привет, - сказал он. - Ты, наверное, Телль Саккетт.

- Вроде так.

- Ну и наделал ты шуму в городе! Всем интересно, куда ты пропал.

- Я бродяга, вот и бродяжничаю.

Он стоял, пытаясь разобраться, что я собой представляю, а я тем временем перевязывал мулов, чтобы их легче было вести, и старался не поворачиваться к нему спиной и даже делал вид, что так оно и нужно. С мулами, которые ни минуты не стоят спокойно, это было легко. И я все время раздумывал, надо ли зайти попрощаться со стариком.

У этого парня в белой шляпе была повреждена рука, он прихрамывал, на лице у него протянулся свежий порез, как будто от разбитого стекла. И вообще он выглядел как человек, которого выкинули из окна и который упал на крышу веранды и оттуда скатился на землю.

Закончив приготовления, я провел свой маленький караван перед крыльцом и повернулся к Белой Шляпе.

- Эй, вы! Давайте зайдем в дом и повидаем Старика Бена.

- Я уже его видел, - сказал он довольно угрюмо. - Он меня знает.

- А ну заходите, - посоветовал я, - и идите впереди меня. Похоже, вы уже пытались проглотить слишком большой кусок, не пытайтесь еще раз.

По-моему, ему это не понравилось, однако он вошел в дом впереди меня. Мне показалось, Старик Бен слишком много времени возится под своим пледом, но, возможно, это были только мои подозрения.

В дверях своей комнаты появилась черноглазая Доринда, а за ней индианка с чемоданами, сумками и всякой всячиной, без которой не обходится ни одна уважающая себя женщина.

- Ну, Бен, - сказал я, - теперь прощай. Адьос. Если надумаешь снова меня увидеть, тебе придется приехать в Аризону.

Его жесткие старческие глаза внимательно изучали меня, в них светилась ирония, смешанная с чем-то, похожим на уважение.

- Ты убил Сэндмена Дайера, - сказал он. - Никто не думал, что это возможно.

- Все люди смертны, - ответил я. - Дело только во времени.

Доринда стояла молча, и, взглянув в ее сторону, я заметил, что глаза ее широко раскрыты, а лицо немного побледнело. Я удивился, потому что она хорошо владела собой и не волновалась по пустякам.

- Ну ладно, мой мальчик! - сказал Старик Бен. - Счастливого тебе путешествия. И спасибо... спасибо за все. Немногие сделают то, что сделал ты, и при этом задаром.

- Ваши мулы очень хорошие. Считайте, что это и есть плата, - сказал я и обратился к Доринде, - Вы готовы?

- Идите... Я хочу попрощаться с Беном.

- Ладно. - И я повернулся к двери.

Он слишком поторопился, этот старик. Я был у него в руках, но он поторопился. Несколько недель подряд я готов был встретить любую неожиданность с любой стороны, а тут вдруг забыл об осторожности. Но он поторопился.

Я почувствовал, как что-то свистнуло рядом с головой и глухо воткнулось в дверной косяк, и тут же меня оглушил грохот выстрела. Я и так шел к двери, но после выстрела вылетел во двор, как будто у меня загорелись задние карманы на джинсах, и мне не стыдно в этом признаться.

Он снова выстрелил, но пуля прошла в том месте, где меня уже не было, а потом до меня донесся такой поток ругательств, которого я в жизни не слыхал.

Угол дома, несясь сломя голоуву с винтовкой в руках, обогнула Белая Шляпа. Но когда этот парень наткнулся на меня, он обнаружил, что ему в горло направлен шестизарядник.

- Можешь бросить винтовку или я оттащу то, что от тебя останется, в кусты на потеху стервятникам.

Он был решительным человеком, немедленно понявшим логичность моих аргументов, и откинул винтовку, словно она обжигала ему пальцы.

- Лос Анджелес далеко, - сказал я ему, - поэтому чем раньше выйдешь, тем лучше.

В это время во дворе появилась Доринда с таким видом, будто ничего не случилось. Я помог ей забраться в седло, держась подальше от окон дома. Там сидел довольно обозленный старик, который помнил, что если кто-нибудь в мире и знал, где спрятано его пиратское золото, то это был Уильям Телль Саккетт.

Когда мы отъезжали, я слышал, как Старик Бен призывает то ли Белую Шляпу, то ли кого-то еще прикончить меня, но они оказались достаточно сообразительными, чтобы не лезть под пули.

Как только мы выехали на тропу, я понял, как это приятно - ехать вслед за своими мулами рядом с красивой черноглазой девушкой, болтая о пустяках.

Нельзя сказать, чтобы я всегда непринужденно беседовал с женщинами. Дома в горах я вообще не любил разговаривать, а на танцах всегда спотыкался о собственные ноги, но ближе к полуночи, когда девушки начинали расходиться со своими кавалерами, я был тут как тут.

Только с Дориндой было легко. Она знала, как разговорить мужчину, и скоро я рассказывал о доме, о холмах, маме, Тайлере и Оррине, о Хиггинсах и даже о девчонках Трелони.

Сестры Трелони жили на другом склоне горы и слыли такими же норовистыми, как дикие кобылы. Их было 8 - девчонок Трелони, все красавицы - и в то время, как мы то и дело воевали друг с другом, они не воевали ни с кем.

Я болтал, но не забывал оглядываться, чтобы бросить взгляд назад на тропу. Если путешествуешь по нехоженным местам, надо всегда проверять тропу, по которой проехал, потому что не исключено, что однажды придется возвращаться по ней же, а дорога выглядит совсем иначе, когда едешь в другую сторону. К тому же, привычка оглядываться часто продлевает жизнь. Как сейчас.