Ролли действительно был быстр. Вскинутый револьвер дымился, а пуля ударила в меня через какую-то долю секунды после того, как я нажал на спуск. Чувство было такое, словно лошадь лягнула меня в бок, и я, пошатнувшись, отступил, а подвернувшийся под ногу камешек спас меня от его второго выстрела.

Затем я выстрелил опять. Затвором я передергивал машинально, однако прицел держал точно.

Ролли отбросило к камням. На лице его все еще блуждала странная улыбка, но теперь она казалась застывшей. Он поднял руку с револьвером, и я услышал выстрел. Но и сам продолжал стрелять, работая затвором так быстро, как только мог.

Шатаясь, я смотрел вниз, на его тело. Дыры от пуль сорок четвертого калибра были большими.

К своей прежней позиции я подполз как раз вовремя. Залегшие внизу ковбои, встревоженные нашей перестрелкой, предприняли попытку вырваться. Голова у меня кружилась, перед глазами все плыло. Если они сейчас набросятся на меня - со мной будет кончено.

Земля, казалось, ускользала из-под меня, но я все-таки сделал выстрел... потом другой. Один из ковбоев упал, остальные метнулись к укрытиям.

Неровно и трудно дыша, я кое-как порвал рубашку и наспех перевязал раны. Теперь надо было уходить, но даже если путь свободен, взобраться к дому у скалы я все равно ни за что бы не смог.

Волоча за собой винтовку, я сполз и скатился обратно к Серому. Дважды я чуть не терял сознание от слабости. Боль сжимала внутренности. Кое-как я забрался в седло и, с нескольких попыток засунув винтовку в седельный чехол, достал пару сыромятных ремней и привязался ими, чтобы не упасть.

Серый уже рысил вверх по каньону, словно чувствуя потребность уйти отсюда. Я направил его в глушь, в дебри скального лабиринта.

- Пошел, мальчик, Пошел, вперед - и не останавливайся...

Некоторое время спустя я все-таки потерял сознание. На протяжении последующих часов я дважды приходил в себя и видел, что лошадь продолжает уносить меня на запад. Каждый раз я что-то бормотал Серому, и он продолжал идти в темноту, сам отыскивая дорогу.

Они будут меня преследовать - это я еще понимал.

Всепроникающая боль оставила мне только одно - стремление убраться подальше. И я продолжал углубляться в пустынные места, где не было ни тропинок, ни следов; места, в темноте казавшиеся еще более чуждыми.

Когда я открыл глаза в следующий раз, небо уже становилось по-предрассветному серым. С трудом мне удалось поднять голову - от усилия все поплыло перед глазами; но когда головокружение немного улеглось, я осмотрелся и не увидел ничего знакомого.

Серый остановился в каком-то каньоне возле маленького источника. Земля здесь поросла травой, вокруг было несколько деревьев, а поодаль виднелись развалины каменного дома. На песке у источника отпечатались следы горного льва и оленя, но нигде не было заметно ни единого признака человеческого присутствия. Каньон в этом месте достигал в ширину пятидесяти ярдов, а стены его уходили в небо на сотни футов.

Ковыряясь в узлах распухшими пальцами, я кое-как освободил ноги. Соскальзывая на землю, я упал. Серый фыркнул и шагнул было прочь, но вернулся, чтобы с любопытством меня обнюхать. От запаха грязной одежды и засохшей крови он попятился, а я лежал, глядя на него снизу вверх - разбитое человеческое существо, тело которого пронизывала боль и слабость.

- Все в порядке, Серый, - прошептал я, - все хорошо...

Я лежал очень тихо, наблюдая, как медленно светлеет небо. Мне только и хотелось - вот так лежать, не тратя ни на что никаких усилий... И умереть.

Умереть? Нет.

Я ведь дал обещание. Даже два - Мойре и подло убитому старику.

Но, чтобы жить, я должен двигаться. Потому что теперь они не дадут мне уйти. Они станут за мной охотиться. Джим Пиндер захочет убить человека, застрелившего его брата. А ведь был еще и Боди Миллер, ковбой Макларена.

Сейчас... Я должен действовать сейчас... Перевязать раны, напиться, найти место, где можно было бы спрятаться и выдержать последний натиск. Причем оно должно быть где-то очень близко, потому что далеко я уйти не смогу.

Никакой внутренний голос не говорил мне, что я смогу выполнить все это. Я ослабел и, казалось, растерял всю свою волю. И все-таки как-то, каким-то мне. самому не до конца понятным образом я сделал попытку спастись.

Перекатившись на живот, я прижал руки к груди. А потом пополз...

Глава 7

Добравшись до ключа, я напился холодной, чистой воды. Казалось, вместе с влагой прохлада проникла во все уголки тела. Я опустил голову на песок и лежал, тяжело дыша.

Тупая боль волнами перекатывалась по всему телу. Надо было промыть раны, зажечь костер и нагреть воды.

Я был настолько слаб, что еле шевелил пальцами. Я потерял много крови, давно ничего не ел, долго был в пути и все больше ослабевал. Левой рукой я с трудом подтащил сучок. Затем другой...

Немного сухих листьев, куски высохшей коры... Скоро разгорится костер.

Надо было выжить. Преодолевая слабость, стараясь не впасть в забытье, я добрался до осины, снял с нее кору, чтобы сделать сосуд для нагревания воды.

Глаза мои открывались с трудом, но я все-таки сделал грубое подобие конического горшка, и набрал в него воду.

Превозмогая слабость, я зажал сосуд из коры между двумя камнями и пламя охватило его. Ниже уровня воды кора, пропитанная влагой, гореть не будет. Стараясь подбросить в огонь еще несколько сучьев, я снова потерял сознание.

Когда я пришел в себя, вода уже кипела. Я подтянулся, сел, расстегнул пояс, и револьверы упали на землю рядом со мной. Потом медленно и осторожно стащил рубашку и, намочив кусок материи в горячей воде, стал промывать раны.

Ощущать горячую воду было приятно. Я осторожно отмочил старую повязку. Вид раны в боку испугал меня. Она была красной и воспаленной, хотя пуля прошла навылет и, насколько я мог судить, не задела внутренних органов.

Вторая пуля прошла сквозь мышцы бедра. Промыв и эту рану, я долго лежал неподвижно, набираясь сил и впитывая тепло.

Рядом росла опунция, я срезал несколько больших листьев и опалил их огнем, чтобы сжечь колючки, раздавил листья и привязал к ранам. Индейцы применяют опунцию при воспалениях, а других средств под рукой не было. К тому же индейские средства, как правило, надежны.

Вся эта обработка ран заняла очень много времени, и я понимал, что надо торопиться. Враги наверняка шли по моим следам, а я не имел ни малейшего представления, куда привез меня Серый. В зависимости от того, по каким местам он проходил, следы его могли оказаться очень четкими, кое-где достаточно запутанными.

Неподалеку рос куст амоллило, я выкопал несколько корней, размельчил их и бросил в кипящую воду. Когда я помешал ее палочкой, вода вспенилась, и я отхлебнул этой пенистой жидкости. Индейцы утверждают, что пулевые ранения лучше всего исцеляет отвар амоллило.

Затем я набрал съедобных листьев и корней, до которых мог дотянуться, потому что добраться до седельной сумки у меня не было сил. Подкрепившись, чуть живой от слабости, я забрался под кусты и уснул, просыпаясь только для того, чтобы напиться холодной воды и заснуть опять.

В красном тумане мучительного сна мчались всадники, гремели выстрелы...

Морган Парк... Пиндер... Руд Макларен... Резкие черты дикого лица Боди Миллера...

Разбудил меня Серый, подталкивая носом; вокруг уже брезжил холодный свет нового дня.

- Все в порядке, Серый, - прошептал я. - Я спал... Я живой...

Меня пугала собственная слабость. Если враги сейчас появятся, то убьют меня без труда, а я ничем не смогу им помешать

Лежа на спине и тяжело дыша, я пытался найти хоть какой-нибудь выход. Я не сомневался, что они следуют за мной и наверняка уже близко.

Они могут не сразу выйти на мой след, но, обнаружив его, сразу же поймут, что я ранен и без сознания, а лошадь сама выбирает дорогу. И тогда их долго ждать не придется.

Высоко на стене каньона виднелось пятно зелени, возможно, то была трещина в скале. Взгляд невольно задержался на ней, а потом в сознании пробудилась вдруг смутная надежда. Я принялся изучать эту трещину. Там была зелень - место для пары деревьев, а под ними, кажется, проходил карниз.

Выкатившись из-под кустов, я добрался до источника и пил - долго и жадно; потом наполнил флягу. Теперь оставалось забраться в седло, но сначала я постарался уничтожить все оставленные мной следы. Я понимал, что скрыть их полностью не удастся, но все-таки это могло хоть немного запутать преследователей.

Встав на колени, я ухватился за стремя, подтянулся и выпрямился. Затем кое-как ухитрился вставить ногу в стремя и забраться в седло.

Голова снова закружилась, и я уцепился за седельную луку. Потом сознание прояснилось, и я направил лошадь вперед. Тропа была хотя и очень узкая, местами перекрытая осыпями, но все-таки тропа. Выросший в горах Серый шел по ней, ступая очень осторожно и временами пофыркивая.

Прошло несколько минут. Я держался в седле, но не мог поднять голову и только цеплялся за переднюю луку. И вдруг, обогнув очередной валун, мы оказались в маленькой долине.

Громадная трещина в скальном массиве мезы - следствие какого-нибудь древнего землетрясения - имела плоское дно и была окружена высокими стенами. Трава здесь была густой и зеленой, а где-то дальше, в скалах, журчала вода.

Площадь этой долинки достигла семи или восьми акров; в дальнем конце виднелся второй выход, частично перекрытый оползнем. Я попал в крохотный оазис, однако не я первый воспользовался этим скрытым от посторонних глаз убежищем. Я понял это секундой позже.

Передо мной, пристроенная к скале, возвышалась массивная каменная башня. Квадратная, она достигала в высоту почти шестидесяти футов и вся почернела от времени и огня.

Древние индейцы, построившие эту башню, понимали, что значит хорошее место - здесь были вода, корм для скота. Больше того, место было идеальным для обороны. Никто не мог подняться сюда тропой, по которой я приехал, не очутившись лицом к лицу с обитателями башни.

В долине росло немного давно одичавшего, чахлого маиса. По всему было видно, что человеческая нога давно здесь не ступала.

Воду я увидел, проезжая мимо башни, - она падала из трещин в скале в маленький пруд, едва достигавший десяти футов в поперечнике и, с виду, футов пяти в глубину.

Я осторожно спешился, ослабил подпругу, и седло упало со спины Серого. Сняв с него уздечку, я отполз в сторону и растянулся на траве.

Сделать предстояло еще очень много, а я был уже совсем без сил. Но меня переполняла решимость выжить, сражаться и победить. Я не зверь, чтобы на меня охотились и убили; не бывать тому, чтобы меня согнали с собственной, по закону принадлежащей мне земли!

Что бы ни делали сейчас мои преследователи, я должен был отдохнуть и набраться сил. Пусть пока празднуют победу.

В седельных сумках у меня хранился небольшой запас пищи - вяленое мясо, немного сушеных фруктов и сухарей. Здесь рос маис, который я мог размолоть с помощью камней и приготовить нечто вроде пиноле [Пиноле - блюдо из поджаренной маисовой муки с сахаром.], тут росли индейская капуста, хлебный корень и орехи пиньон... И еще я видел следы оленя и кроликов.

Олений помет блестел - значит, совсем недавний. Выходит, и олени забредали сюда. Попались мне на глаза и несколько голубых перепелов уроженцев пустыни. Итак, я буду жить. Выживу и добьюсь победы.

Я приготовил себе постель возле стены полуразрушенной башни. Потихоньку, с большим трудом я соорудил из камней грубый бруствер, находясь под защитой которого мог держать под прицелом тропу. Возле бруствера я положил винтовку и амуницию.

Только после этого я позволил себе лечь.

Медленно прошла неделя. Я спал, просыпался, готовил, ел, обрабатывал раны и засыпал опять. Понемногу раны перестали болеть, а силы начали возвращаться. Однако до полного выздоровления было еще далеко. В расставленные мной силки попалось несколько кроликов, а однажды я подстрелил оленя. Никто не появлялся; если мои преследователи и добрались до источника внизу, то я их не слышал.

Я смог сделать несколько неуверенных шагов и начал понемногу обследовать свое убежище. Проходя между деревьями, росшими в дальнем конце долинки, я подстрелил куропатку и сварил крепкий бульон с диким луком, хлебным корнем и луковицами лилий.

Несколько раз мне попадались наконечники от стрел. Они были не похожи на виденные мною прежде - длиннее и с выемками по бокам.

Но дьявол нетерпения все чаще овладевал мною. Чем дольше я пробуду здесь, тем основательнее укрепятся мои противники. И все-таки я заставлял себя выжидать. Оленины хватало, я убил перепела и подстрелил еще одну куропатку. Питался я здесь хорошо, но день ото дня становился все беспокойнее. Несколько раз я поднимался на вершину мезы и лежал там, на солнце, наблюдая за каньоном, вверх по которому нес Серый мое бесчувственное тело.

Меза, служившая мне наблюдательным пунктом, возвышалась над окружающей местностью - подо мной миля за милей тянулись иззубренные хребты и извилистые каньоны. Это было фантастическое царство бледно-розового, оранжевого и глубокого красного цветов, тут и там тронутое тенью проходящих облаков. Первобытный и великолепный край.

В конце концов нетерпение одолело меня, и я решил отправиться в путь. К тому же вяленое мясо и оленина кончились, а куропатки и перепела стали осторожнее.

Утром шестнадцатого дня я оседлал Серого. С неохотой оставляя свой гостеприимный приют, я тем не менее всей душой хотел вернуться в "Ту-Бар". Глубокий, тяжелый гнев, копившийся во мне, превратился в решимость. Я начал осторожно спускаться по тропе.

У источника я осмотрелся. Там оказались следы двух лошадей. Преследователи добрались сюда, потеряли мой след и повернули обратно. Ничего не зная о собственном местонахождении, я двинулся по следам этих двух всадников, рассудив, что это самый простой путь найти дорогу в "Ту-Бар".