Глава четвертая

Стоял ясный, солнечный день. Городок лежал на равнине, на которой не было ни деревца, ни кустика высотой выше колена. Вдалеке на горизонте лежали холмы, и, оглянувшись на городок, я понял, что за мной не следят. На этой пустой, обнаженной земле для этого просто не было возможности.

В нескольких милях от города я обнаружил впадину, на дне которой скопилось немного воды и росла свежая зеленая трава. Пустив коня пастись, я лег на склон впадины, чтобы подремать на теплом солнышке. Лежа на земле, я бы ощутил звук любого приближающегося всадника.

За все мои труды я не получил ничего, кроме короткого отдыха и солнечного света. Мой конь, однако, досыта наелся сочной травы, вкус которой, он, кажется, одобрил. Никто не попытался следовать за мной, никто, похоже, даже не подозревал, что я уехал из города.

Джона Топпа оставили наблюдать за мной? Если так, то был ли он один?

Пока я загорал, мой ум не бездействовал. Тишину прерий нарушал лишь хруст срываемой конем травы, пожалуй, лучше места для того, чтобы подумать, не найдешь, и я медленно, шаг за шагом старался добраться до какого-нибудь умозаключения, однако в конце раздумий я был не дальше, чем в начале.

Когда пришел поезд, я стоял на перроне, но для меня ничего не было. Прибытие поезда было единственным развлечением для города, поэтому на станции я был не один.

Вокруг стояла по крайней мере дюжина людей и несколько упряжек. В одной приехал владелец ранчо, встречающий дочь, и когда она вышла из вагона, все подошли на пару шагов поближе.

Она стоила всего этого внимания и сознавала это. Прежде чем ступить на платформу, она секунду помедлила так, чтобы женщины смогли увидеть, что на ней надето. Она чуть-чуть приподняла юбку, чтобы удобнее было спускаться, что дало возможность парням взглянуть на то, что обычно описывают как стройная ножка.

Она глянула на меня, быстро определив незнакомца подходящего возраста, но мои глаза были устремлены в сторону багажного вагона. Правда, ее взгляд я заметил, потому что стоял так, что мог видеть одновременно и багажный вагон, и ее.

Джон Топп тоже был там, он сидел на лавке у стены станционного здания, и его лицо не выражало никакого интереса к происходящему. Обратив внимание на его размеры и величину рук, я сделал в уме заметку быть осторожным. Мистер Топп - не подарочек, его так просто не возьмешь. Он казался сильным, как бык, и таким же решительным. Он, казалось, не замечал моего существования, и я надеялся, что все так и останется.

Когда поезд ушел, зеваки разбрелись по другой стороне улицы по магазинам или салунам. Салун, который выбрал я, оказался убогим местом, где прислуживал толстый бармен с тяжелыми, полуприкрытыми веками и свиными глазками. Он принес мне пиво, потом удалился в противоположный конец бара, поднял свою тушу на сидение у стойки и погрузил лицо в огромный сэндвич.

За соседним столиком рядом с покрытым паутиной, засиженным мухами окном сидели трое, один из них - мексиканский вакеро. Они пили пиво и бесцельно, без интереса разговаривали. Здесь было прохладнее, чем на улице, где их лошади отгоняли хвостами мух.

- Никуда, - сказал один из троих. - Никуда они не ездили. Только стояли. Даже в их вагоне должно быть жарко. А ветер? Всегда дует ветер. Они стоят там день за днем, и никто никуда не двигается, только иногда они сидят в тени водонапорной башни. Я вам говорю, они сумасшедшие! Сумасшедшие!

- Ха! Ты называешь их сумасшедшими? Кто спит в грязном сарае? Кто смотрит за скотиной? Он? Он живет в вагоне, как во дворце. Он есть все самое лучшее! Он пьет, что захочет! И ты называешь его сумасшедшим?

- Если бы я жил, как он, я бы не стоял там, где жара и ветер. Я бы жил в городе! А они просто стоят там день за днем и ничего не делают.

- Я думаю, они ждут, - спокойно сказал до того молчавший мужчина. - Я думаю, они кого-нибудь или чего-нибудь ждут. Я думаю, когда кто-то приедет, они уедут.

- Они не уехали, они приехали сюда, - скал первый. - Сюда! Считаешь, это не сумасшествие? Что здесь? - Он взмахнул рукой в широком жесте. Здесь ничего нет, и все-таки они здесь стоят, просто стоят и ждут.

- Вагона нет, - сказал спокойный мужчина, - а большой человек все еще здесь.

- Что он делает?

- Он сидит. Он гуляет по улице, возвращается и сидит. Он ничего не делает.

Они, замолчали, а я сделал глоток пива. Вакеро взглянул в мою сторону и заметил, что я смотрю на них. Я поднял стакан.

- Удачи!

Он посмотрел на свой пустой стакан и пожал плечами.

Сделав жест бармену, я сказал:

- Пива джентльменам. - И обращаясь к ним, добавил: - Мне повезло. Вернули старый долг. Заплатили шестьдесят долларов. Двухмесячная зарплата!

Бармен неохотно оторвался от сэндвича и принес пива. Я взял свой стакан и пересел к ним.

- Буду спать три дня. Буду есть и смотреть, как приходит и уходит поезд. После этого буду искать работу. Или поеду дальше.

- Иногда хорошо побездельничать, но здесь вы не найдете работу. Скота нет, кроме пары стад. Только овцы, - с отвращением сказал один из них.

- Где овцы, там деньги, - прокомментировал спокойный. - Зарежешь телку - ее больше нет. Острижешь овцу - она есть. Не говори так об овцах.

- У того, в вагоне, у него овцы или коровы?

Вакеро пожал плечами.

- Я думал, у него паровозы, но теперь не знаю. Он не покупал скот, а с холма, где я пасу лошадей, я его хорошо вижу.

- Я слышал, у него не было гостей.

- Ха! Вы так думаете? - Вакеро наклонился через столик. - А вот я лучше знаю. У него было двое! К нему приходили двое и оба ночью. Они пришли не вместе, но оба подъехали в темноте, очень тихо. Когда каждый из них подходил к двери, на него падал свет. Каждый приезжал отдельно. Каждый приезжал ночью. Через четыре дня после первого приехал второй.

- Пахнет жареным, - сказал спокойный. - Почему только ночью? Разве человек в вагоне вор?

- А других не было? - спросил я. - Только двое?

Вакеро пожал плечами, потом нерешительно добавил:

- Была еще одна ночь, когда я что-то слышал. Моя собака была с лошадьми и вела себя беспокойно, словно что-то ее тревожит. Я подумал было волки, но ни одно не увидел. Ничего не увидел. Но собака... собака беспокоилась. Я вернулся, чтобы лечь. Все было тихо. Потом я услышал. Бежал человек.

- Верхом?

- Нет. Бежал. Бежал очень быстро, очень испуганно.

- Бежал? Куда он мог бежать, Пабло? Некуда. Все открыто.

- Это бежал человек, - упрямился Пабло. - Это была не лошадь. Не овца и не корова. Бежал человек, тяжело бежал.

- Куда он направлялся? - спросил я.

Насмешник пожал плечами.

- Это вопрос! Человек может бежать целый день и целую ночь и никуда не прибежать. Ба! Да ты спал!

- Крик был не во сне, - сказал Пабло.

Мы все уставились на него.

Он уставился на нас.

- Это было позже. Послышался крик. Один крик. Я слышал.

- Животное, - сказал один. - Может, горный лев.

- Еще пива? - предложил я. - Деньги скоро кончатся, но пока они есть пейте!

Мы пили очень серьезно и стали друзьями. Но они больше не говорили о вагоне и бегущем человеке. Мы говорили о скоте и лошадях, лассо и шпорах. Двое из нас пасли коров в кустистой местности и мы поговорили об этом, преувеличивая трудности для двоих, которые в этом ничего не понимали.

Через некоторое время я поднялся и вышел. Позже на улице мне повстречался Пабло, вакеро.

- Странная вещь, - сказал я. - Бегущий человек и крик.

Он принялся сворачивать сигарету.

- Кричал мужчина, - сказал он. Осторожно он коснулся языком сигаретной бумаги. - Человеку было больно. Очень больно. - Он взглянул на меня. Однажды во время революции я слышал такой крик.

Он прикурил.

- Крик. Мне показалось, что кричал человек, который был в вагонах.

- Вагонах?

- Там были два. Вагон большого человека и другой, как грузовой, всегда запертый.

Этот мексиканец, он сейчас не просто разговаривал. Он рассказывал мне.

Очень тихо я произнес:

- Пабло, нам надо поговорить, мне и тебе, но не здесь.

Я буду с лошадьми наверное еще одну неделю. Это к востоку и немого к северу. Примерно час езды.

- Приеду. - Я повернулся, затем остановился. - Пабло, будь осторожен.

- Si, - кончик его сигареты засветился. - Я слышал, как кричал человек.

Сидя за кофе у Мэгги, я обдумывал услышанное. Если там бежал человек, могли еще остаться следы. Если кто-то что-то потерял там, то пройдет еще немало времени, чем это найдут. В конце концов, по этой земле ездили нечасто.

"Джефферсон Хенри, - сказал я про себя, - я начинаю интересоваться тобой".

Глава пятая

На рассвете я уже шел к ресторану Мэгги. На восточном горизонте в небо поднималась желтизна, но на западе несколько ленивых звезд упрямо не желали расставаться с небосклоном. Мои каблуки эхом отзывались на тротуаре.

На станции горел огонек там, где диспетчер сидел за работой. Кроме него единственные огни светились в отеле и ресторане.

Главная улица города с обеих сторон выходила в прерию, дома вдоль улицы были каркасными или с фальш-фасадами. Все было унылым и пустынным, побитые ветром и непогодой дома постепенно обретали очертания на фоне светлеющего утра.

Но почему именно здесь? Из всех возможных мест?

Когда я вошел, Герман наливал кофе. - Садитесь, - сказал он. - Я выпью кофе вместе с вами.

- Знаете вакеро по имени Пабло? - Я принес свой кофе к столику.

- Знаю. Хороший парень. Прекрасно обращается с лассо и ездит верхом. То есть может ездить даже на тяжелых лошадях и привести их прямо к финишу.

- Мы с ним немного поболтали. Он пасет лошадей на холмах.

- Работает на "Перевернутом У". Ребята называют это клеймо "Игрек наоборот". Небольшое ранчо, сейчас переживает тяжелые дни из-за засухи. У них скот разбросан по всей округе, везде, где можно найти воду и траву.

- Мне он понравился.

- Мне тоже. Но я его принимаю всерьез. Он ездил вместе с одной мексиканской командой, охотился и воевал с апачами по ту сторону границы. Он начал ездить с ними, когда ему было пятнадцать лет, и течение следующих семи лет он не занимался ничем другим. В него стреляли, его резали, царапали, кусали и жевали, но он все-таки может еще ездить верхом.

Герман вернулся на кухню. Я допил чашку и потянулся за кофейником, когда дверь открылась. Вошел тот самый железнодорожник, которого я видел в первый день в городе. Он подошел к столику и положил на него письмо.

- Наш общий друг просил передать это вам. Не доверяет почте.

- Спасибо.

- Меня зовут Риббл. Если я чем-нибудь могу помочь, дайте мне знать.

Он подошел к другому столику и сел. Минуту я сидел, глядя на письмо. Портис. Это его рука. Если Портис не доверяет даже почте...

Взяв письмо, я открыл его. Выпала багажная квитанция. В то же время мой взгляд упал на первую строчку письма.

"Убери эту квитанцию в карман. Никто не должен ее видеть. Магоффины были убиты. Никаких следов, никаких подозреваемых. Все очень неожиданно, все очень тихо. Они приехали что-то продавать. Мы не знаем, что, кому и за сколько.Очевидно, что Магоффины не ожидали никаких осложнений. Им подсунули бутылку вина. Оно оказалось отравленным. После их смерти вещи тщательно обыскали. Совершенно случайно я нашел Пьера и проверил, встречал ли их кто-нибудь по прибытии, когда услышал о невостребованном багаже. Невостребованным, по-моему, нарочно. Пьер разрешил пинкертонам осмотреть один чемодан. Он не сказал им о втором. Он надеялся на будущее, был уверен, что натолкнулся на что-то, что может принести ему большие деньги, и он был жаден.

Я не осматривал чемодан, а отослал ее Пенни Логан. Она владелица небольшого отеля к западу от вас.

Поезжай туда. Сними на ночь комнату. Она сделает все остальное. Ради Бога, будь осторожен! Кем бы ни были те люди, они не шутят.

Подпись отсутствовала, и это было мерой его страха. Очевидно, Портис не хотел, чтобы ниточка потянулась к нему.

Это не имело смысла. Меня наняли, чтобы найти девушку. Она должна стать наследницей всего, чем владел Джефферсон Хенри, но почему были убиты Магоффины и кем? Кем были гости, приезжавшие к персональному вагону посреди ночи? Кем был человек, которого преследовали в прерии?

В углу комнаты стояла пузатая печка. Я подошел к ней, чиркнул спичкой и сжег письмо с конвертом.

Вдруг мне захотелось отказаться от дела. В конце концов я не был детективом. Я был бродячим ковбоем, бравшимся за любую работу. Однако вся штука была в том, что я уже не мог вернуть полученные деньги. И я не был уверен, что меня не убьют, если я брошу работу. Может быть я уже знал слишком много, или мои враги думали, что я знал слишком много.

Единственный выход находился в конце тоннеля, и был обязан отыскать туда дорогу.

Больше того, теперь я беспокоился о девушке, которую взялся найти, Нэнси Хенри. Все, что случилось, случилось из-за нее, и она сама могла быть в опасности. Я не переставал задавать себе вопрос: с какой стати Джефферсон Хенри так старался найти ее. Возможно, хотел защитить? Взгляд в прошлое Хенри мог оказаться полезным, если бы у меня в запасе было лишнее время.

Чтобы показать, что продолжаю работать над этим делом, я сел и написал несколько писем людям с темным прошлым и без него, которые могли знать Магоффинов, Уэйда Халлетта, Джона Топпа и даже Джефферсона Хенри.

Незадолго перед тем, как пришел поезд, я отнес письма на станцию и отправил их с почтовым вагоном. Некоторые из них затем дилижансом доставят в места, находящиеся вдалеке от железной дороги.

Надежды мои были слабыми, и все же некоторые из этих людей были в курсе того, что происходило, потому что среди преступников секретов почти не было, и информация часто помогала сохранить жизнь.

Ко мне пришла идея. Если за мной следят, значит, я должен делать все так, чтобы не вызывать подозрения, а я должен просмотреть багаж, который держала для меня Пенни Логан, и отправить его обратно, также не вызывая подозрений.