Флинт в свое время оставил в прилегающем оазисе одного жеребца и двух или трех кобыл. Если они живы, им должно быть по шестнадцать-семнадцать лет, но у них могли быть жеребята. Переход в соседнюю котловину лежал через один из длинных лавовых туннелей, которыми изобиловало это место.

Он подошел к переходу, которым Флинт соединил дом с конюшней. Флинт просто выбрал плоские обломки скал и без цемента уложил их вдоль всего пути на высоту свеса лавовой стены. У задней стены конюшни стояли ясли, а за ними - темный проем. Он взялся за ясли, они качнулись на скрытых петлях и открыли проем. Перед ним лежал туннель. Справа на высоте человеческого роста он обнаружил полку.

Он протянул руку и нащупал несколько свечей. Засветив одну из них, он двинулся по туннелю. Проход был ровный, футов восемь в высоту и пятнадцать-шестнадцать в ширину. Он насчитал почти сто шагов, прежде чем увидел свет и вышел в маленький парк.

Перед ним расстилалось акров триста хорошего пастбища. На дальней стороне росли дюжина тополей и несколько ив, там и тут высились сосны.

Стоя у выхода лавового туннеля, он насчитал семь лошадей, которые, подняв головы, смотрели на него. Высокий гнедой жеребец вдруг вскинул голову и громко всхрапнул. Он немного прорысил вперед и начал бить землю копытом.

- Хочешь подраться? - мягко спросил Кеттлмен. - Я друг, старина. Не надо нам ссориться.

Он перевел взгляд на остальных лошадей. Пара трех- или четырехлеток, пара - постарше. Еще там стояла одна совсем старая кобыла.

Флинт любил лошадей и часто приручал их к себе. Кеттлмен позвал протяжный ласковый зов, которым пользовался Флинт.

Старая кобыла резко повернула голову. Неужели помнит? Некоторые утверждают, что у лошадей плохая память, другие доказывают обратное. Кеттлмен снова позвал и шагнул вперед, держа на вытянутой руке кусочек сахара, как всегда делал Флинт.

Лошади стали отходить, гнедой жеребец охранял их с высоко поднятой головой и раздувающимися ноздрями. Старая кобыла смотрела на Кеттлемена, затем сделала несколько шагов по направлению к нему и вытянула голову, словно принюхиваясь.

Кеттлмен стоял спокойно и расслабленно, приятное тепло грело спину. Ярко светило солнце, где-то в кустах, рядом со стеной, прожужжала пчела. Он позвал еще раз и шагнул вперед. Гнедой жеребец шарахнулся, отбежал немного, затем развернулся и зарысил обратно. Кобыла стояла.

Тем не менее, она беспокоилась, и ему не хотелось пугать ее. Он подождал еще немного и шагнул в ее сторону. Увидев, что она готова отбежать, он бросил ей сахар. Она мотнула головой, но отошла всего на несколько футов, а когда он сделал шаг назад, приблизилась к тому месту, куда упало лакомство, и стала нюхать траву. Было видно, что она нашла сахар.

День только начался, а Кеттлмен захватил с собой книгу. Он сел на плоский камень на солнце и начал читать. Жеребец некоторое время настороженно кружил вокруг, но затем успокоился и принялся щипать траву.

Через час Кеттлмен отложил книгу и стал рассматривать пастбище.

По форме это был почти правильный овал, окруженный лавовыми стенами пятидесяти - шестидесяти футов высотой. Не пересыхающий источник снабжал пастбище водой - тот же, что протекал рядом с хижиной. Флинт говорил, что в дальнем конце котловины есть еще один. В некоторых местах человек мог выбраться отсюда, но не лошадь.

Он все еще чувствовал усталость, ноги болели. Он провел почти весь день возле выхода из туннеля, затем ушел в хижину, приготовил мясной бульон и медленно его выпил.

Еще несколько дней...

Пит Геддис оперся о красное дерево стойки в салуне "Водораздел". Был ранний вечер, он приехал в город несколько минут назад, встретив по пути много чужаков, большинство из которых явно работали на Порта Болдуина.

Ред Долан, бармен, подошел к Геддису и положил свои широкие, мясистые ладони на стойку. Эти двое были друзьями. Они не были знакомы до Аламитоса, но их связывало пережитое, их прошлое было почти одинаковым.

- Не то, что в наше время, - прокомментировал Долан, глядя на ковбоев Болдуина. - Крутые ребята, пощады от них не жди, это тебе не Маккинни или Кортрайт.

Долан вынул изо рта сигару.

- Ты знал Длинноволосого Джима?

- Как-то раз проезжал через Лейк-Вэлли. Он как раз там ошивался, пробурчал Геддис.

- Быстрый мужик. Из Иллинойса вышло много таких: Кортрайт, Хайкок могу насчитать с дюжину.

Геддис глотнул виски.

- Бакдан в городе, - заметил он.

- Это значит кто-то умрет. - Долан поднес спичку к потухшей сигаре. Но ты ошибаешься. Его нет в городе. Уехал на рассвете.

Геддис раздумывал над полученной информацией. Вряд ли тут есть связь, но Эд Флинн тоже уехал на рассвете. Эд направился на юг, к Хорс-Спрингс, и никто об этом не знал. Однако, чем больше он думал, тем больше ему это не нравилось. Флинн хороший парень, надежный, но не идет ни в какое сравнение в Бакданом, даже если тот будет играть по-честному, чего он, конечно, делать не будет.

- Страшные это люди, - сказал Геддис. - Я никогда не смог бы стрелять в человека из засады.

Реду Долану вспомнилось прошлое.

- Да, - задумчиво протянул он, - странные люди. Давным-давно я знал одного. Он считал, что для него - это война, а он - солдат в этой войне. Только, по-моему, потом он стал думать по-другому.

- Что с ним сталось?

Долан стряхнул пепел с сигары.

- Как сквозь землю провалился. До сих пор не знаю, что с ним случилось, хотя имел право.

- Дружили?

- Через меня ему кое-что передавали на словах. Сам знаешь работу бармена.

Долан помолчал.

- Нет, я бы не сказал, чтобы мы дружили. Кажется, у него вообще не было друзей, если не считать мальчишку.

У Пита Геддиса пробежали мурашки по коже. Говорят, такое чувство возникает, когда кто-то проходит по твоей могиле.

- Однажды в Эйбилин заявился мальчишка, он искал этого парня, продолжал Долан. - Через несколько месяцев появился Флинт. Я никогда не видел их вместе, а хозяин конюшни, где работал мальчишка, сказал, что они даже не разговаривали. Только когда пропал Флинт, пропал и мальчишка.

Пит Геддис вынул коричневую бумагу и скрутил сигарету. Он знал Долана уже несколько лет, они много говорили об оружии, коровах, выпивке, возникающих и исчезающих городах, но, странная вещь, никогда не говорили о том, общем, что их связывало.

- У такого человека не может быть друзей, - сказал Геддис. - Даже на друга можно положиться до поры, до времени. Сомневаюсь, чтобы у парня, занятого таким делом, водились друзья.

Геддис сменил тему.

- Этот Бакдан, он поехал на юг?

Долан внимательно осмотрел сигару.

- Не знаю, - сказал он. - Я стараюсь не замечать того, что меня не касается.

Геддис допил виски. Он пил очень мало, растягивая каждый глоток. Геддис сделал последнюю затяжку, бросил окурок в опилки, которыми был покрыт пол в салуне, и тщательно затер его носком сапога.

- Заезжал Бад - ты знаешь этого длинного, тощего, который ездит на Наджента? Он здорово поддал и рассказывал что-то о чужаке, который отшил самого Тома Наджента.

- Ты говоришь чужак?

- Крупный смуглый парень с каким-то расчудесным ружьем. Сказал Тому Надженту, что не любит, когда его будят, а когда Том приказал ему убираться вон, послал его к черту.

Геддис рассмеялся. - Хотел бы я это видеть. Наджент - герой.

- На этот раз герою пришлось уступить.

Пит Геддис поглубже надвинул шляпу и вышел из салуна на вечернюю улицу. Чужак... правда, сейчас чужаков в округе было много...

Он перешел улицу к ресторану, думая о чужаке. О делах Тома Наджента знали все, и если тот встретился с чужаком, то это произошло к востоку, за плато Себолетта в ту ночь, когда он охотился за скваттерами.

Это означало, что если около лавовых полей он разговаривал с тем же чужаком, то он направлялся на запад. Но с того места, где они разговаривали - опять же, если это был тот самый чужак - можно идти только на юг: через лаву дороги нет. А на юге нет ничего, кроме Хорс-Спрингс и пастбищ, где пасся скот с "Кейбара".

Допустим, туда послали не одного ганмена, а больше? Допустим, этот крутой парень, который спорил с Томом Наджентом, - убийца? Кого он собирался убить?

Нэнси?

Вряд ли. Мало кто будет стрелять в женщину и никто не станет нанимать для этого убийцу.

Эд Флинн?

Это уже более вероятно, и такая мысль беспокоила его. Если бы он знал, откуда этот чужак... Или как он выглядит. Бад его видел, а Геддис хорошо знал Бада и был уверен, что тот сегодня будет в городе. Лихой парень, но слишком уж любит выпить.

Флинн все равно уехал в Санта-Фе сделать заявки на землю.

Пит Геддис настроился ждать.

Только на третий день Кеттлмену удалось заставить кобылу взять сахар с руки, но как только это произошло, она позволила гладить себя и почесывать, а буквально через час ему удалось накинуть на нее уздечку, а потом седло.

Высокому гнедому жеребцу это не понравилось. Он фыркал, тряс головой и бил копытом. Он сначала подбежал с высоко поднятой головой, затем отбежал, испытывая одновременно ярость и страх. Его, несомненно, озадачило поведение кобылы - она не волновалась и, кажется, даже была довольна.

Кеттлмен почистил кобылу скребком, расчесал ей хвост и гриву, вычистил копыта. Много времени прошло с тех пор, как он помогал подковывать лошадей, но навыки остались.

Когда он сел на нее верхом, кобыла даже не взбрыкнула. Она хоть и была старой, но помнила те времена, когда за ней ухаживали, когда ее угощали овсом и, конечно, сахаром. Он проехал на ней по кругу, потом повел ее к выходу из туннеля.

Кеттлмен собирался поехать в Хорс-Спринг, но даже сидя верхом на кобыле, он с восхищением смотрел на гнедого. Более красивого коня с более грациозными движениями он еще не встречал.

В табуне еще выделялись неплохой вороной и серый в яблоках - почти такой же высокий, как гнедой жеребец, но на год-два моложе.

Станция дилижансов в Хорс-Спрингс представляла собой низкое здание с навесом, который поддерживали два вбитых в землю столба. Ветер и дождь основательно побили некрашеное дерево, стерли надписи и превратили цвет здания в неприглядный серый. По соседству стояло еще с полдюжины домов, пара из них пустые. В самом помещении станции размещался салун, почта и магазин - и все это под началом "Серного" Тома Уэйлена.

Серный Том получил свое прозвище благодаря многочисленным рассказам о молодых годах, проведенных на Серной реке в северо-восточном Техасе, о знаменитых ганменах - Каллене Бейкере, Бобе Ли - и о скотоводческой междoусобице, известной как "Война пяти округов".

Это был высокий человек с узкими и сутулыми плечами, перекрещенными подтяжками поверх красной фланелевой рубашки. Он редко брился, а его толстые моржовый усы порыжели от табака. Для человека, который так много рассказывал о перестрелках и дуэлях, Серный Том удивительно ловко избегал неприятностей.

Его принципиальный нейтралитет подчеркивало находящееся под рукой ружье, об этом знали все. Даже во время нападения апачей он ухитрялся оставаться нейтральным, поднося индейцам подарки в виде сахара и табака.

Как правило, под навесом станции , если позволяла погода, у изгороди ближайшего корраля всегда сидели трое-четверо бродяг и в клубах табачного дыма, пронизываемого плевками, врали друг другу об объезженных мустангах, клейменных бычках и убитых медведях.

Когда на станции появился человек по имени Кеттлмен, на обычном месте сидели только двое. Кеттлмен въехал на старой кобыле шагом по западной тропе.

Когда этот крупный мужчина в сапогах с низкими каблуками слез с седла в Хорс-Спрингс, все присутствующие перевели глаза с незнакомца на клеймо кобылы - довольно четкое изображение шестизарядника.

Кеттлмен спешился и, не глядя ни на кого, прошел внутрь. Серный Том стоял у двери, но быстро ретировался к бару. Незнакомец бар проигнорировал.

- Я приехал забрать почту, - сказал он, - почту и большой ящик.

Серный Том прикрыл глаза.

- Имя?

- Джим Флинт, - спокойно ответил незнакомец.

Серный Том стоял с опущенной головой, протирая стакан, и не поднял глаза, пока не закончил работу. Он посмотрел прямо на визитера, затем поспешно отвел взгляд.

- Я вас ждал, - сказал он, зашел за зарешеченное окно, служившее почтовой конторой, и вынул из открытой коробки несколько писем.

Человек, который теперь хотел называться Джимом Флинтом, мельком взглянул на них и опустил во внутренний карман. Он осмотрелся и указал на пару седельных сумок.

- Я их покупаю. Еще мне пригодилось бы несколько торб, если они у вас есть.

- Кажется есть. - Серный Том снял с крюка седельные сумки и извлек из-под прилавка торбы. Его взгляд упал на кобылу.

- Необычное клеймо, - заметил он.

Ответом ему был холодный взгляд. - Да?

Для Серного Тома этого было достаточно. Слова застыли у него на губах, во рту пересохло, а внутри что-то екнуло. В этом человеке было нечто, что ему не понравилось... совсем не понравилось.

Он указал на стоящий на полу ящик.

- Вот он, только на лошадь вам его не погрузить.

Нагнувшись Джим Флинт легко поднял ящик, оперев его на бедро, затем вышел и, взяв поводья, отвел лошадь через улицу к корралю. Скрывшись от любопытных глаз за углом корраля, он вскрыл ящик, переложил содержимое в седельные сумки и торбы и провел лошадь обратно к станции.

Он положил на прилавок список товаров и подтолкнул его к Серному Тому.

- Подберите мне все, что есть, - сказал он и, повернувшись, вышел.

Двое сидевших у стены лениво переговаривались.

- Говорят, это он, точно. Господи! Вот уж не думал увидеть тут таких! Да, Бакдан известный человек! Такой же известный, как Дикий Билл или Клей Аллисон, или кто другой. Говорят, он убил больше людей, чем все они вместе взятые!