На холме к западу от ее дома были похоронены отец, тетя, дядя и три ковбоя, погибших при защите ранчо от индейцев. Аккуратным рядком у дальней изгороди кладбища лежали девять каютов и трое апачей с Уайт-Маунтин, погибших при попытке вырезать обитателей ранчо.

Нэнси вынула тщательно вычерченную отцом карту ранчо. Оно находилось к югу от железной дороги приблизительно между водоразделом ,лавовыми полями, которые здесь называли мальпаис, и горами Датил-Маунтинс. Но собственно ранчо занимало пятьдесят пять квадратных миль. За исключением нескольких разбросанных по разным местам лугов, где косили на зиму сено, ни один акр не мог считаться возделываемым.

Она долго изучала карту. Это была хорошая карта, потому что во время войны с Мексикой ее отец служил в армии и научился картографии. На ней были отмечены все источники и подземные ключи, а также все те места, где в дождливые годы скапливалась вода. Благосостояние ранчо зависело от источников воды, без них скотоводы не могут существовать. В поисках воды скот может пройти многие мили, но существовала граница, за которой скотоводство становилось невыгодным, так как при длительной ходьбе скот терял вес. Поэтому они сами выкопали несколько колодцев и содержали их в порядке.

С самого раннего детства ее учили брать на себя ответственность, принимать решения и держать слово. "Каждый юнец хочет быть взрослым, говорил ее отец, - но разница между ребенком и взрослым не в годах, а в готовности брать на себя ответственность, отвечать за свои действия."

Этот урок она усвоила хорошо, и после смерти отца ранчо приносило доход и процветало. Это была именно ее идея - выкопать новые источники воды.

Нэнси подошла к двери. Флинн стоял у корраля, разговаривая с Питом Геддисом.

- Эд, подойди, пожалуйста, на минутку. А вы, Пит, не уходите, мне тоже надо поговорить с вами.

Когда Флинн сел, она велела Хуане, маленькой мексиканской служанке, принести кофе. Затем объяснила, зачем ездила в Санта-Фе.

Флинн сидел неподвижно, не глядя на нее, бесцельно водя пальцем по столу.

- Эд, - сказала она наконец, - нам нужно действовать очень быстро. У меня нехорошее предчувствие. Нужно, чтобы ты сделал заявку на ручей Айрон-Спрингс. Пит Геддис может сделать заявку на Блу-Хоул, а Джонни Отеро - на Рок-Хаус. Я предоставлю все необходимое, а когда принадлежность земли будет доказана, я выкуплю ее.

- Как это сделать? Если мы все ринемся в Санта-Фе, неизбежно возникнут вопросы.

- Ты поедешь один. Доедешь до Хорс-Спрингс, а там пересядешь на дилижанс. Вернешься тем же путем. Я хочу, чтобы никто не заметил твоего отсутствия.

Он искоса взглянул на нее. Эд Флинн не был уверен, знает Нэнси Керриган о Глэдис Соупер или нет. Эд считал Нэнси очень скрытной девушкой. Может она и знает, что он живет с Глэдис, а может и нет. "Никто" могло включать и Глэдис. А это уже сложнее.

- Поехать должен ты, Эд, - говорила Нэнси. - Там тебя знают и заполнят заявку без лишних разговоров. А мне именно это и надо.

У Глэдис на ближайшие дни имелись свои планы. Его путешествие эти планы спутает, а Глэдис, когда захочет, может показать свое недовольство. Черт возьми, если бы существовал другой выход...

- И еще одно, Эд. Давай удвоим количество ездовых лошадей. Теперь нам придется много разъезжать.

- Все изменилось, когда здесь пролегла железная дорога, - подумала Нэнси. - Да, ранчо получало много денег, поставляя скот в промышленные районы, но вместе с железной дорогой появился всякий сброд.

Тот человек в поезде с красным лицом и светло-голубыми глазами. Кто он? Зачем он здесь? И зачем он старался привлечь ее внимание?

Знал ли он, кто она? Догадался ли, с какой целью она ездила в Санта-Фе?

Глава 3

Увидев человека, лежащего в кустах, Кеттлмен резко остановился. Прижавшись к сосне, он тщательно оглядел местность. Только когда Кеттлмен убедился, что вокруг никого нет, он приблизился к упавшему. Тот лежал на пологом склоне и не мог бы выбрать лучшего укрытия, находись он в сознании. С любой другой стороны его невозможно было заметить.

Кеттлмен встал на колени и осмотрел человека. Тот был жив, хотя и потерял много крови. Кеттлмен обнаружил только одну рану: пуля прошла через трапециевидную мышцу под рукой.

Подобрав несколько сухих веток, Кеттлмен разжег маленький бездымный костер, вскипятил воду и промыл рану. В это время человек застонал, открыл глаза и уставился на Кеттлмена.

- Кто ты?

- То же самое меня спрашивал Наджент. А тебе лучше уходить, потому что он поедет этим путем.

Человек с усилием сел.

- Твоя лошадь сможет увезти двоих? Мне надо спрятаться, Наджент хочет убить меня.

- Извини... У меня нет лошади.

Кеттлмен собрал свои вещи. - И больше не проси меня о помощи, потому что знаешь эту местность лучше меня.

- А чем ты можешь помочь? - Раненый смотрел на него с желчной враждебностью. - Что же мне делать?

- Это твои проблемы. Но я начал бы с того, что убрался бы отсюда, потому что, по-моему, Наджент в самом деле намеревается тебя убить, и я его не виню. Ничего хорошего от тебя ждать не приходится.

Лицо раненого залилось сердитой краской.

- А что ты обо мне знаешь, черт побери?

- Я знаю, что промыл тебе рану, а ты не нашел времени даже поблагодарить меня.

Кеттлмен снова закинул за спину рюкзак и поднял оружие. - Тому, кто тебя нанял, явно не хватало людей.

- Кто сказал, что меня кто-то нанял?

Глаза раненого смотрели проницательно.

- Такие, как ты, только на это и способны, - ответил Кеттлмен, - но вы редко отрабатываете полученное. Прощай.

Он резко свернул в кустарник, не желая подставлять спину оставленному позади человеку, затем сменил направление и зашел в самую чащу леса, двигаясь как можно осторожнее. Снова свернув на запад, он миновал развалины пуэбло - старой индейской деревушки, и остановился оглядеть пройденную тропу. Он не заметил никакого движения. Затем исследовал лежащую перед ним местность и выбрал дорогу к лавовым полям. Он стремился держаться низин, чтобы не показываться на фоне горизонта и в то же время избежать встречи с людьми Наджента.

Через час с вершины хребта далеко внизу он разглядел дым паровоза. Воздух был чистым и свежим, и он с наслаждением глубоко дышал. К северу он увидел две месы - столовых плато, поднимающих свои квадратные склоны на фоне неба. На одной из них были видны здания и струйки дыма. Это, должно быть, Акома - небесный город. На небе глубокого голубого цвета тут и там плыли легкие облака. Прекрасная земля, и очень жаль, что ему осталось так мало времени наслаждаться ею.

Впервые его кольнуло острое чувство сожаления, и размашистым шагом он отправился дальше. Не стоит искать любви к чему-либо, даже к такой прекрасной и щедрой на красоту земле - поздно. Внутри него росла эта штука, медленно уносящая жизнь, и будет лучше, если он уйдет без приятных воспоминаний или горечи.

На краю плато Себолетта ему следовало найти то место, где сходился высокий уступ плато и лавовое поле. Эта точка была ключевой к проходу в старое убежище Флинта.

Несколько раз он присаживался отдохнуть, хотя не любил сидеть и никогда не медлил перед конечной целью. Однако, силы его таяли, а ноги очень устали. Ходьба здесь не шла ни в какое сравнение с ходьбой за охотничьими собаками в Вирджинии или Нью-Джерси. Земля здесь была неровной, каменистой, к тому же он уже поднялся на три тысячи футов с того момента, как спрыгнул с поезда.

Обойдя край лесистой местности, он пересек каменистое плато со множеством озер и вышел к точке, к которой стремился. Перед ним и чуть ниже лежали грозные лавовые поля - страшный мальпаис. Как огромная толстая змея, мальпаис пролегал на много миль к северу и югу - черная, безобразная масса искореженных скал и наплывов лавы. Все это очень напоминало потухший ад. Река горящей лавы из вулканов Маунт-Тейлор и Эль-Тинтеро текла на юг, убивая на пути все живое, сравнивая с землей каменные дома, накапливаясь в низинах, чтобы потом перевалиться через гребни холмов, отвесно стекая с крутых склонов и застывая в виде окаменевших потоков естественного стекла. Затвердев снаружи, лава часто продолжала течь под каменной поверхностью и оставляла огромные полости, закрытые сверху на первый взгляд прочными скалами, но на самом деле прикрытыми тонким слоем лавы толщиной с яичную скорлупу. Разбиваясь временами на отдельные рукава, лава оставляла между ними зеленые травянистые островки - опустившиеся в землю оазисы со стоящими тут и там деревьями, окруженные стенами лавы до пятидесяти футов высотой. Под стенами лежали пещеры с вечной мерзлотой. Кеттлмен знал, что на одном из этих островков Флинт нашел себе убежище.

В узком ущелье, по которому Кеттлмен следовал к оазису Флинта, не было видно никаких следов чужого присутствия. Почти на всем протяжении оно было таким тесным, что ноги всадника касались бы стен, а в самом широком месте человек, вытянув руки, смог бы дотронуться до обоих краев тропы.

У одной из левых стен оазиса Флинт сложил хибару из обломков скал и ими же перекрыл ближайший вход в пещеру. Затем он соорудил подобие низкого каменного забора, чтобы в случае опасности добраться от дома до пещеры под его прикрытием. Сама пещера представляла собой длинный туннель длиной ярдов в пятьсот, который вел в еще один - намного больший - оазис с деревьями и небольшим ручьем. Здесь Флинт выпустил несколько лошадей: одного жеребца и трех кобыл. Сам вход в убежище был почти невидимым, Флинт лишь случайно обнаружил его.

Кеттлмен уселся на ствол упавшего кедра, снял рюкзак и вынул бинокль. Солнце уже приближалось к западному горизонту, и в каменных развалах мальпаиса скопились густые тени. Кеттлмен тщательно, дюйм за дюймом, осмотрел местность. Далеко в лавовых полях на расстоянии семи-восьми миль он разглядел зеленое пятнышко. Все остальное представляло собой кошмар смерти и опустошения, он не смог найти другого такого пятна, ни одного оазиса, о которых рассказывал Флинт.

Повернув на север, с тяжелым рюкзаком на усталых и стертых плечах, он пробирался по вершине хребта. Здесь должна пролегать едва заметная тропа, проложенная оленями, горными козами, медведями и полудиким скотом. Солнце скоро скроется. Вряд ли сегодня он найдет трещину в стене. Несколько раз он останавливался, скручиваемый болью в желудке.

Обнаружив тропу, он посмотрел на нее с трепетом: Флинт говорил, что тут может пройти хорошая горная лошадка, но если так, то одна нога всадника будет свешиваться над пропастью.

Внизу все было черно. Умирающее солнце превратило лавовые поля в огненно-красную массу, словно возвращая время к страшным моментам ее рождения. В нескольких милях за лавой возвышался крутой склон - возможно, Эль-Морро или Скала Надписей, где более двухсот лет назад испанские конкистадоры оставили свои имена.

Хотя обрыв, по которому Кеттлмен спускался вниз, лежал в густой тени, тропа виднелась ясно, а лавовые поля еще купались в постепенно исчезающем красном свете. Внизу тропа кончалась лабиринтом скал и валунов, поросших низкорослым кустарником и несколькими чахлыми деревцами. Однажды он оцарапал голень об острый край скалы, а второй раз споткнулся и упал на колени. Наконец, он сел и снял с плеч рюкзак. Он чувствовал себя совершенно измотанным. Никогда в жизни Кеттлмен не ощущал слабости и никогда не болел. Обладая огромной физической силой, он привык полагаться на нее, и вот теперь впервые почувствовал слабость. Он сидел не шевелясь, хрипло переводя дыхание. Живот побаливал, и Кеттлмен боялся, что опять начнутся острые невыносимые приступы.

Тени сгущались, затухало сияние огня в лавовых полях. Только небо оставалось того же темно-голубого цвета, и то тут, то там, словно крошечные фонари, вспыхивали звезды. Но он не двигался. Дышать стало легче, приступ не повторился, но он продолжал ждать. Слишком поздно теперь искать вход в убежище, это может занять у него несколько дней, даже зная те приметы, о которых рассказывал Флинт. Странно, что все эти годы он помнил их, будто предполагал, что когда-нибудь эти приметы ему пригодятся.

Он не питал ненависти к жене и тестю ни за то, что они пытались сделать, ни за то, что хотели нажиться, используя его связи. Он не питал к ним ненависти, потому что не ждал от них ничего более достойного.

С самого своего приезда на Восточное побережье он испытывал лишь одно желание: получить богатство и власть. Он дрался за это так, как учил его Флинт, действуя хладнокровно, безжалостно и умно.

Кеттлмен начал работать кебменом; он сам нашел эту работу, чтобы лучше узнать город и почувствовать запах денег. Однажды он подслушал разговор двух бизнесменов о предполагаемой покупке участка под застройку. Следующим утром на рассвете он приобрел ключевую часть этой земли, а через две недели перепродал ее со значительной прибылью. Затем он целый год работал посыльным в маклерской фирме, держа рот на замке, а глаза и уши раскрытыми. Он не трогал свой капитал и только время от времени понемногу вкладывал деньги. Через год после прибытия в Нью-Йорк его капитал превышал первоначальный в три раза.

Он вкладывал деньги, пользуясь информацией, полученной на работе. Он ни на минуту не забывал, сколько можно услышать, если только захотеть. Позже он специально нанимал людей для подобного рода услуг. Бизнесмены часто обсуждают деловые вопросы, как будто кебмен или мелкая сошка из подчиненных глухонемые.

Его размышления нарушил посторонний звук. Он испуганно вздрогнул, когда услышал стук копыт о камень, повернулся и увидел всадника, едущего по тропе вдоль лавового поля. За ним растянулось небольшое стадо коров. Кеттлмен был хорошо укрыт, и ему оставалось лишь сидеть тихо, и стадо со всадником пройдут мимо. Процессию замыкали еще три всадника, и Кеттлмену не надо было объяснять, почему скот перегоняют в такое позднее время.

Последний всадник ехал в отдалении и, немного не доезжая до Кеттлмена, натянул поводья. К этому часу совсем стемнело. Только по звуку Кеттлмен догадался, что всадник остановился, а затем он услышал скрип седла, как будто человек на лошади сменил позу. Кеттлмен не двигался, лишь повернул ружье на звук. Он услышал, как чиркнула спичка, и сквозь листья увидел не лицо всадника, а его руку. Человек держал спичку в отведенной руке, ожидая выстрела. Кеттлмен весело удивился, но не сдвинулся с места. Спичка догорела, затем зажглась еще одна.