- А разве тебе не приходилось убивать их?

- Пару раз было такое дело. Но их одолеть совсем не так просто, Раглан. Совсем непросто. Так что держись подальше от этих тварей.

Майк поправил вещмешок за спиной. Они продолжали идти вперед, и по пути Джонни рассказывал, что ему удалось за все время узнать о долине внизу, время от времени упоминая о племени Каваси.

- Они живут как будто на двух островах за сотни и тысячи миль друг от друга. У них нет торговли, нет вообще никакого сообщения друг с другом. Те, кто живут в долине твердо убеждены, что кроме них здесь никто больше не живет, в то время как люди Каваси просто продолжают жить, как жили. Когда-то в прошлом там как будто происходили какие-то стычки, но только Рука никогда не допускал до того, чтобы его люди узнали о тех, кто живет в горах. А "наши" все время оказывались побежденными, хотя Рука никогда не совершал нападений на сами их селения. Зато его воины всегда атаковали небольшие отряды, выбиравшиеся на порубку леса.

Майк вынул из вещмешка сложенный балахон, тот самый, что Таззок принес для него, и накинул его на себя; затем он переобулся, заменив ботинки на прорезиненной подошве на мокасины, похожие на те, что были у самого Таззока. Несколько раз за все время, пока они спускались в долину, он также ненадолго останавливался и подбирал с земли небольшие камешки. Некоторые из них Майк тут же бросал обратно. Как будто его интересовало только нечто определенное.

Наконец он нашел, что искал. Это был белый известняк. Задержавшись у подножия одной из скал, он собрал дюжину кусочков породы. Джонни смотрел на то, как Майк рассовывает мел по карманам, но от комментариев по этому поводу воздержался.

- Когда я был мальчишкой, в школе нас почти ничему не могли научить, но тогда и времена были другие. В те времена человек должен был учиться думать самостоятельно. Рассчитывать было особенно не на кого, поэтому ничего не оставалось делать как находить своим собственным проблемам свое собственное решение. Приходилось просто приспосабливаться к обстоятельствам. Все, в чем возникала нужда, либо просто приносилось из леса, либо добывалось на охоте.

А вот эти люди, те, которые вернулись сюда из нашего мира, совсем другие, они разборчивее нас, что ли. Они приспособились к этому миру, как он есть.

Если ты думаешь, что они такие же, как мы, то очень ошибаешься. Они совсем не такие, и думают они тоже иначе, чем мы. В мою бытность там, у нас, было модно рассуждать о "человеческой натуре". Болтовня это все. Для них эта "натура" состояла в воспитании, в том, чему и как их самих учили, и поэтому они были убеждены, что все остальные люди должны испытывать одинаковые с ними чувства и реагировать на все так же как они сами. Но это не так. Индейцы живут не так как мы, и они смотрят на все иначе. Здесь люди совсем другие.

Взять хотя бы то, как они делают друг другу гадости. Мне кажется все они лютой ненавистью ненавидят друг друга. Такое впечатление, как будто каждый из них только и ждет подходящего момента, чтобы напакостить ближнему своему, пусть это будет даже его родной брат. Видит бог, в нашем мире предостаточно подлости, но вот для этих людей подлость принята за норму жизни.

Хотя о людях Каваси этого не скажешь. Это как небо и земля. Но я имею в виду тех, что живут в долине - им верить нельзя. Ты, кажется, считаешь, что этот твой Таззок на твоей стороне. А я тебе скажу - не обольщайся. Он на своей собственной стороне. Сам за себя и ни за кого больше.

- Но он хочет спасти свои Архивы. Он хочет, чтобы их читали.

- Возможно. Пойми, что он может хотеть все, что угодно, но только это его все равно не исправит. Если ему только выдастся случай уделать тебя, то он никогда не упустит такой возможности. Можешь не сомневаться. Себя не пощадит, но тебя подставит. Я уже сталкивался с этим здесь, и не раз.

И не об этом ли говорил ему Эрик? То, что здесь нельзя никому доверять? Неужели он сам еще не понял, с кем имеет дело?

- Но как тогда такие люди могут жить?

- И ты называешь это жизнью? Они здесь как пауки в банке, готовы сожрать друг друга. Этот народ вскоре доистребит сам себя.

Джонни остановился за уступом скалы, где еле различимая среди камней и травы тропа резко поворачивала, огибая по краю раскинувшуюся внизу долину. Отсюда были уже хорошо видны улицы и аллеи поселения. Редкие прохожие направлялись куда-то по своим делам. Однако, колесного транспорта нигде не было заметно.

- А вот люди Каваси, они совсем другие. Но они тоже не такие как мы. Когда-то давно они начали заниматься земледелием, и до сих пор продолжают это делать. Они проводят уйму времени за тем, что перебирают семена. У нас такого нет. В каждом зерне они видят такие вещи, о чем я сам никогда бы не додумался. И еще они тут же выбрасывают все забракованные семена.

Они знают, как беречь воду. У нас же в пустую расходается болььшая часть той воды, что мы подаем на поля и плантации. По крайней мере так было в мое время. Они специально выращивают здесь много таких растений, которые у нас всегда считались сорняками. И так повсюду в каньонах и на вершинах столовых гор. Они используют каждый клочок земли. На склонах каньонов специально для этого были устроены террасы, протянувшиеся на многие мили. Иногда смотришь на все это и не можешь понять, как они вообще туда забираются да еще и работают к тому же.

Конечно, я понимаю, что тебе сейчас не до моей болтовни, но только очень уж долго мне было не с кем поговорить. Я немного понимаю язык Каваси, но все-таки не знаю его достаточно хорошо.

Ты смотри, будь поосторожнее там, внизу. Слышишь меня? Я буду здесь неподалеку, и буду готов пустить в ход свою винтовку, если ты все же выберешься оттуда.

- Выберусь.

Майк Раглан поправил тюрбан, и не оглядываясь, пошел дальше по тропе, исчезавшей в зарослях кустарника. Он уже заприметил то место, где можно будет выйти на одну из узеньких улочек, ведущую прямиком к Запретной Крепости.

Сердце гулко стучало в груди, и теперь его начинало одолевать беспокойство. В душе он проклинал все на свете, считая себя распоследним дураком. Нужно пока еще не поздно повернуть обратно, найти дорогу назад и выбираться отсюда. Потому что только идиот полезет наугад в запутанейший из лабиринтов, в котором к тому же каждая вторая дверь может вести в западню.

Улицы были пустынны. Если за ним кто-то и наблюдал, то делал это из какого-нибудь укрытия. Майк шел неспешно, размеренно шагая, стараясь подражать походке Таззока, насколько это было возможно. В самом конце улицы надо всем возвышались массивные стены черной крепости. И снова рука коснулась рукоятки пистолета. Если будет нужно, то он готов идти напролом.

Долгие годы тренировки позволили ему развит поистине фотографическую память. Он начал учиться этому еще в детстве, с того времени как поступил работать ассистентом к фокуснику, поначалу стараясь запоминать то, как ложатся карты, используя каждый удобный случай для того, чтобы лишний раз потренировать память. Теперь у него перед глазами стояла та карта, образованный внутренними помещениями Запретной Крепости лабиринт, через который ему предстояло проложить себе дорогу.

Интересно, следят ли за ним сейчас? Предал ли Таззок? Впереди грозно возвышались мощные башенные стены, увенчанные скатами конусообразной крыши. Слева от него тяжелые ворота, и рядом с ними - дверь поменьше. Подойдя к двери, Майк дотронулся рукой до щеколды.

Внутри у него все похолодело. Пока еще он был вольным человеком. И не нужно идти дальше. Ведь можно сейчас развернуться и уйти отсюда прочь, вернуться обратно. А если станут расспрашивать, то всегда можно найти, что соврать. Сказать, например, что дверь была заперта, и он не осмелился стучаться в нее и требовать, чтобы ему открыли. В конце концов можно сказать...

Но он не станет этого делать. Он не будет никому лгать. Он уже зашел слишком далеко, и был настроен во что бы то не стало идти только вперед. В конце концов он никогда не питал иллюзий насчет того, что будет жить вечно.

Он посмотрел направо. Ему показалось, что он как будто видит ту тропу, за которой станет следить Джонни. Узкая тропинка вела вниз по склону, направляясь к зарослям дикого кустарника, а затем исчезала где-то среди скал. Если ему удатся выбраться из крепости, то отступать он станет именно по ней. Ни в коем случае не через город. Там может быть устроена засада. Итак, он пойдет здесь, вот по этой тропе.

Отодвинув щеколду, Майк вошел внутрь, тут же прикрывая за собой дверь. Он оказался посреди широкого, вымощенного булыжником двора, который можно было бы считать пустынным, если не считать двоих стражников-Варанелей, стоявших у противоположной стены, примерно в полутора сотнях футов от него. Стражники о чем-то тихо разговаривали. Они даже не обернулись в его сторону.

В стене перед собой Майк видел дюжину дверей, а с краю, слева от них был оставлен узкий проход, ведущий вдоль стены главного здания. Таззок говорил, что как раз туда он и должен будет пойти.

Шагая медленно и размеренно, Майк направился к тому месту через весь двор, краем глаза следя за Варанелями. Стражники продолжали оживленно беседовать между собой.

Он шел вперед. Уже совсем близко, осталось пройти футов шестьдесят, не больше. Он считал шаги. Во рту и в горле пересохло. Было очень страшно. Его не покидало дурное предчуствие. А вот теперь они прервали разговор и оба глядят в его сторону.

Наблюдают? Нет, просто посмотрели - наверное этот балахон за все время им уже до того примелькался, что они попросту не обращают внимания на него. Теперь он был частью окружавшей его действительности, и поэтому действовать нужно было соответственно. Малейший промах - и ему конец.

Как он станет искать здесь Эрика? Захватит кого-нибудь в плен и силой выудит нужную информацию? Но только кто может знать об этом? Более чем вероятно, что о пленнике известно даже меньше, чем дюжине здешних обитателей. И наверняка далеко не все из них осведомлены о том, где именно он содержится.

Еще один шаг, и он, обогнув угол, благополучно скроется в узком проходе. Стражники к тому времени уже возобновили прерванный было ненадолго разговор, а Майк, достигнув заветного угла и зайдя за него, пошел дальше, стараясь держаться поближе к черной стене, все время оставаясь в ее тени.

Он оказался в сводчатой галлерее: по левую руку от него тянулся ряд стройных колонн, справа - глухая черная стена. Звук его шагов отдавался чуть слышным эхом под высокими сводами. Майк проходил мимо многочисленных дверей, не задерживаясь ни у одной из них. Он упрямо продолжал идти вперед. Где-то там должна быть дверь, ведущая в Чертоги Архивов.

Таззок говорил, что туда никто никогда не заходит. Почти никогда. Когда-то давно туда ходили, а теперь их люди в подавляющем своем большинстве уже и не помнят о самом существовании каких-то там архивов. Они им не нужны. В конце концов разве можно почерпнуть что-то новое для себя в столь скрытном обществе?

Он оглянулся. Никого. Сделав последний шаг, он остановился у двери, выкрашенной блеклой зеленой краской и потянулся рукой к щеколде.

Позади послышался тихий оклик. Как будто протестующий, по крайней мере, ему так показалось.

Майк резко обернулся. В нескольких шагах от него стоял сухопарый седой старичок с тощей, словно стебелек шеей. Старичок покачал головой, и упреждающе вытянул руку. Затем он заговорил, медленно, с трудом подбирая слова.

- Не надо. Ты пришел. Они знают.

- Спасибо за предостережение, но я должен идти. Там мой друг.

Старичок сосредоточенно нахмурился, видимо пытаясь понять суть ответа, а затем снова покачал головой, а вслух добавил:

- "Спасибо" хорошо. Однажды... много времени назад, мы так говорили. Теперь нет. Теперь нет "спасибо".

Раглан все же хотел добиться того, чтобы нежданный собеседник понял его. Тогда он вытянул вперед обе руки, держа их вместе так, как если бы у него были связаны запастья.

- Мой друг там в плену. Его надо освободить.

Старичок как будто уловил его мысль, но снова упрямо замотал головой.

- Нет. Тохил возьмет его себе. Его бросят на Язык.

Раглан не имел никакого представления о том, что бы это могло означать, но все же старик был как будто настроен вполне дружелюбно, и у Майка пока что не было причины для сомнений.

- Ты говоришь на моем языке? - спросил он.

- Я Камба. Когда я был молодым, я был с теми, кто научился. Варанели схватили человека, который пришел сюда с вашей стороны, и он давал ответы, когда мы его спрашивали. Было решено, что некоторые из нас должны выучить ваш язык, чтобы можно было выходить. Мы тоже хотели иметь вещи, которые у вас были, а у нас нет. Пять человек научилось. Потом решили. Ходить не надо. Остановись.

Он ненадолго замолчал.

- Мы часто говорим между собой, чтобы не забыть, что знаем. У нас есть книги. Мы читали. В твоей стране хорошо. Мы думаем, что там даже лучше, чем здесь. Потом наши книги забрали и нам стало нельзя говорить о твоем мире. - Он тоскливо посмотрел вдаль, в самый конец длинной галлереи. - Один раз читать великие книги значит попробовать то, что никогда не забыть.

- А разве у вас нет книг?

- У нас есть только слово Руки. Только то, что нам можно читать.

- А ты знаешь, что за этой дверью? Чертоги Архивов?

- Это запрещено. Мы знаем о них и никогда не говорим. Мы только хотим посмотреть, увидеть.

- А Таззока ты знаешь?

- Я знаю, но не говорю. Мы ходим далеко друг от друга, потому что боимся.

- У Руки есть большая сила.

Камба согласно кивнул.

- Это правда.

- У нас говорят, что власть портит человека.

- Это так. Власть портит не только того, кто ее имеет, но еще тех, кто подчиняется ей. Те, кто ползают в ногах у власти, предают других, подобных себе, чтобы самим укрыться за маской покорности. Это большое зло.