Выпрямившись в кресле, он завел машину и очень медленно поехал вдоль дороги, что вела к берегу Сан-Хуана. Окутанная мраком длинная столовая гора, та самая, над которой Майк видел зарево, теперь грозно возвышалась над ним. Вырисовывшаяся на фоне ночного неба ее северная оконечность была похожа на нос гигантского корабля.

Пристально всматриваясь в даль перед собой, вскоре он сумел различить блеск воды. Скорее всего это и есть река Сан-Хуан или же запруда в Глен-Каньон. Он не бывал в этих краях с тех пор, как была построена дамба. Начав было выходить из машины, он внезапно остановился, задержавшись в салоне ровно настолько, сколько времени требовалось, чтобы продеть ремень через петлю кобуры и снова застегнуть его. Он носил кобуру слева, так, чтобы в случае чего пистолет можно было бы запросто выхватить как правой, так и левой рукой.

Ему довольно часто приходилось забираться высоко в горы, оказываясь в самых труднодоступных местах, и оружие он держал при себе скорее по привычке, на случай если вдруг на тропе доведется внезапно столкнуться с медведем или горным львом. Вероятность подобной встречи была ничтожно мала, но только после того, как однажды из зарослей кустарника прямо навстречу ему вышел лев, Майк решил для себя, что к подобным неожиданностям лучше подготовиться заранее. Вообще-то он не собирался никого убивать, но стать чьей бы то ни было легкой добычей тоже не хотелось. Пистолет придавал уверенности. И вот он наконец ступил на землю, выходя из машины и осторожно закрывая дверцу позади себя.

Где-то в темноте, поодаль произошло какое-то стремительное движение, было слышно, как осыпаются мелкие камешки, а затем снова наступила тишина. Он ждал, для верности придерживая пистолет одной рукой.

Он был не из тех, кто, испуганно вздрагивая от любого шороха, принялся бы без разбору палить по сторонам, и уж тем более не в его правилах было стрелять наугад, не определив прежде цель, но только та возня в темноте не на шутку его встревожила. Вполне возможно, что это лишь койот, но у него, честно говоря, сложилось впечатление, что это было нечто покрупнее.

Он прождал долго, очень долго. Время шло. Это было совсем не похоже на Эрика Хокарта, который обычно весьма щепетильно относился к условленным встречам, неизменно являясь на них точно к назначенному времени. Майк прохаживался у машины. Было холодно, как того и следовало ожидать от ночи в пустыне. Он взялся за ручку дверцы. Внезапно из-за вершины возвышающейся перед ним горы возникло яркое сияние. Это была лишь короткая вспышка, но на это мгновение всю округу осветило ослепительно белое зарево, которое исчезло так же неожиданно, как и появилось.

Вновь погрузившаяся в кромешную тьму пустыня, казалось, вдруг ожила. Он сумел смутно разглядеть передвигавшиеся в темноте перебежками как будто обнаженные фигуры, и тут что-то тяжело ударилось о бок его машины. Резко обернувшись, он на миг встретился взглядом с одним из этих голых существ, ничего не выражающие глаза которого были широко распахнуты. Оно словно вовсе не замечало его, и, крадучись обойдя вокруг джипа, бросилось бежать прочь, скрываясь в ночи, оставляя после себя тяжелое зловоние, напоминающее запах разлагающегося трупа.

Потом те существа - люди, или кем бы там они ни были - исчезли в темноте, и он снова остался один. Только в воздухе все еще витал запах мертвечины.

Далеко в стороне от дороги был слышен удаляющийся топот, и вскоре опять стало тихо. Вздрогнув, он поспешно забрался в машину и тут же захлопнул дверцу, защелкивая замок.

Все произошло настолько стремительно и неожиданно, что он даже испугаться не успел. Переживая глубочайшее потрясение, он развернул машину и пустился в обратный путь, направляясь в Тамаррон, город, где он остановился.

Путь этот оказался неблизким, и поэтому когда он подъехал к котеджу хозяев мотеля, в небе уже занимался рассвет утра нового дня. Оставив включенным мотор, он подошел к стойке, решив прежде забрать свою корреспонденцию, а уж потом отправиться к себе. Оказалось, что на его имя пришло несколько писем и небольшой пакет, обернутый сверху коричневой бумагой и перетянутый бечевкой. Ни марок, ни почтовых штемпелей на нем не было.

Почерк был хорошо знаком, и он снова обратился к девушке-портье.

- Когда это принесли? Это было при вас?

- Да, вчера вечером, часов около десяти. Я еще спросила, не желает ли она, чтобы я при ней позвонила вам, но она лишь покачала головой. Она просто положила сверток на стойку, как-то очень странно посмотрела на меня и пошла обратно к двери. Дойдя до самого порога, она обернулась и оглядела комнату - не только меня, а все здесь.

- А вы, кажется, обратили на это внимание.

Девушка за стойкой была явно смущена.

- Знаете... она показалась мне несколько странной.

- Странной?

- Она была очень красивой, но красота ее показалась мне необычной. Она не такая как все. Сначала я даже подумала, что если она из индейцев, то уж точно не из местных. Но больше всего меня поразило, как она глядела на меня, точнее сказать, не на меня, а на мое лицо, на волосы, на одежду.

- Что же в этом странного? Вы молодая, привлекательная девушка.

- Да не в этом дело. Она разглядывала меня как какое-то диковинное существо, как будто она в жизни не видела ничего подобного. Вот я что хотела сказать. Нет, правда, я серьезно.

Войдя к себе, он кинул на кровать сверток, рядом с которым мягко упал брошенный следом магнум .357-го калибра. Теперь первым делом нужно как следует отдохнуть. Долгий перелет из Нью-Йорка, как следствие путанница с часовыми поясами, длительные ночные переезды с места на место, - все это не прошло бесследно, и теперь он валился с ног от усталости.

Он уже как раз собирался забраться под одеяло, когда зазвонил телефон.

- Мистер Раглан? - это была девушка-портье. - Мне просто показалось, что вам следует знать об этом. Только что какой-то человек просил меня отдать ему тот сверток, что вы недавно забрали. Он говорил, что должен лично вручить его вам.

- А вы ему что ответили?

- Разумеется, что вы уже сами взяли его. Тогда он спросил о той девушке, что принесла сюда этот пакет. - Она немного помолчала. - Мистер Раглан, вы наверное подумаете, что я дура, но мне почему-то сделалось страшно. Я понятия не имею, почему так получилось, но только я жутко перепугалась.

- И что с девушкой?

- Он... в нем было что-то такое... отталкивающее, и... мне стыдно признаться, но я солгала. Я сказала ему, что не видела здесь никакой девушки, и что сверток был принесен мужчиной.

- Ну и..?

- Видели бы вы его лицо! Оно стало совершенно бледным! Белым, как мел! "Мужчина?!" - вскричал он, а потом опрометью выбежал на улицу и сел в фургон.

- Спасибо, что поставили меня в известность.

- Надеюсь, я поступила правильно.

- Вы замечательно справились. Благодарю вас.

Положив трубку на рычаг, он еще некоторое время оставался стоять у бара, погрузившись в раздумья. Наверное пора бы уже перестать сомневаться и отрешиться от подозрений; но ведь, с другой стороны, он до сих пор не имеет никакого представления том, а что, собственно говоря, происходит или хотя бы каким образом в эти события оказался вовлечен Эрик, если тот, разумеется, имеет отношение ко всему этому. И покуда ему удастся это выяснить, он должен будет действовать крайне осмотрительно. Судя по всему, у Эрика возникли серьезные неприятности, но вот только, что это могло быть? И, спрашивается, из-за чего? И вообще, какого рода неприятности может нажить себе человек в пустыне, когда на многие мили вокруг нет ни души?

Вскрыв пакет, он обнаружил под бумагой то, что в общем-то и ожидал там найти - дневник Эрика Хокарта. Привычка вести дневниковые записи сохранилась у Эрика еще со времен исследовательской работы, когда последовательное описание хода эксперимента на разных его этапах могло оказаться весьма полезным. Бросив дневник на кровать, он достал уже прочитанный детектив Эрика Эмблера, завернул книгу в оставшуюся от прежнего свертка бумагу, и перевязав получившийся пакет все той же бечевкой, оставил его на виду, положив на уголок бара.

Всего через несколько минут он лежал в кровати, засунув дневник под подушку и держа пистолет под рукой.

В воздухе за окном закружились легкие снежинки. Это было последнее, что он успел запомнить, прежде, чем его сморил сон.

Когда человек закален годами прожитой жизни, он привыкает к опасности и тогда ему становятся присущи те качества, что никогда не подведут его; и одно из них - это сверхчуткий сон. А поэтому каким бы уставшим и обессилевшим ни был Майк, но приглушенного, вороватого шороха оказалось вполне достаточно, чтобы его разбудить. В его комнату проник кто-то посторонний!

Майк чуточку приподнял голову. Широкоплечий человек, стоявший теперь к нему спиной, только что прошел к бару и взял в руки коричневый сверток. Затем незванный визитер направился к окну.

Тогда Майк, держа наготове заряженный магнум, сказал:

- У меня просто в голове не укладывается, зачем человеку рисковать собственной свободой ради того, чтобы украсть книжку, которую он при желании смог бы купить на каждом углу всего за пару долларов.

- Книжку?

- Дело в том, что вот уже много лет мы с Эриком Хокартом обмениваемся книгами. Если какая-нибудь из прочитанных книг понравилась ему больше других, то он присылает ее мне, и я делаю то же самое для него. Но, конечно, если уж вам так невтерпеж, то можете взять ее себе.

- Книгу?

- Пошел вон! И заруби себе на носу, что в следующий раз, если ты только посмеешь снова сунуться сюда, я пристрелю тебя на месте. Терпеть не могу воров.

Человек бросился к узкой щелке между задернутыми шторами и выскочил на улицу через распахнутое окно. Майку было слышно, как он тяжело спрыгнул на землю - не слишком-то ловко для занимающегося спортом мужчины.

Подойдя к окну, Майк захлопнул створки, запирая их на все задвижки и глядя на то, как недавний вор торопливо переходит через дорогу. Вскоре на шоссе зажглись фары, и белый фургон, отъехав от обочины, направился в сторону Дуранго.

Тогда, прихватив с собой злополучный дневник и пистолет, Майк прошел в ванную, где он сначала принял душ, а потом начал бриться. За бритьем он думал об Эрике. Несомненно, Эрика преследовали какие-то серьезные неприятности, это становилось ясно из письма. Ведь даже в своей самой первой весточке он недвусмысленно дал понять, что случилось нечто непредвиденное, а Эрик, надо заметить, был совсем не тот человек, чтобы увлекаться всякого рода неожиданными идеями или же опасаться сам не зная чего.

Во время их последнего телефонного разговора, Эрик был краток и говорил по существу.

- Мне нужно, - сказал он тогда, - чтобы рядом был человек с именно тем кругом интересов, что и у тебя, с твоим складом мышления. Я сам оплачу все расходы, и готов с радостью заплатить сполна за уделенное мне время.

- Знаешь, Эрик, боюсь, я не смогу приехать прямо сейчас. Меня держат срочные дела, я должен прежде управиться с ними.

Эрик немного помолчал, а затем сказал:

- Тогда приезжай, как только освободишься, сразу, при первой же возможности, ладно? Я не хочу говорить об этом ни с кем, кроме тебя.

- А в чем дело? У тебя что-нибудь случилось?

Снова неловкое молчание. Может быть он звонил из уличного телефона? Или же кто-то посторонний стоял поблизости и, возможно, подслушивал, о чем он говорит?

- Расскажу, когда приедешь. А то ты решишь еще, что у меня крыша поехала. - Он опять замолчал. - По крайней, мере для других это, наверное, было бы очевидно.

Они уже распрощались, и тут Эрик вдруг торопливо выпалил в трубку:

- Майк! Пожалуйста! Я в отчаянии!

Майк запомнил, как он потом положил трубку на рычаг, в замешательстве глядя на телефон. Это было совершенно не похоже на Эрика Хокарта. Он, верно, и в самом деле попал в беду, но только тогда Майк никоим образом не соотнес это с собственными познаниями о тех краях. Ему и в голову прийти не могло, что между Эриком и теми событиями может существовать некая взаимосвязь. Если бы он только знал...

Позднее пришло письмо, написанное торопливым почерком.

Ради Бога, немедленно приезжай!

Мне нужна твоя помощь, Майк, потому что никто другой не справится с этим. Если все упирается в деньги, то, не сомневайся, я заплачу, но только, умоляю, приезжай поскорее! И будь осторожен. Не доверяй никому, здесь никому нельзя верить.

Встретимся на дороге в каньон, ты знаешь, где это. Если же меня не будет там, то ради Бога, разыщи меня!

Кроме тебя мне не поможет никто. Я уверен в этом. Майк, вытащи нас отсюда, и я буду обязан тебе всем.

3

Нас? Значит, он там не один? С тех пор, как пришло письмо, и позднее, во время перелета на запад, Майк неоднократно обеспокоенно раздумывал над тем, что бы могло означать это множественное число - "нас"... И на его взгляд выходило, что это было лишено всяческого смысла. Эрик всегда был убежденным холостяком, который, вызывая симпатии у представительниц прекрасного пола, сам, похоже, неизменно оставался равнодушным к вниманию с их стороны.

В очередной раз вспомнив и об этом тоже, Майк Раглан принялся задумчиво одеваться. Потом он сварил кофе и сел за стол, расположившись так, чтобы в поле зрения оказывались бы и окно, и входная дверь. На стол перед собой он положил пистолет.

Ему не было страшно, но, видать, дело зашло так далеко, что уже даже и дом его стал объектом вторжения ночного грабителя. И еще не известно, какие события могут последовать за всем этим.

Наугад открыв дневник, и придерживая страницы большим пальцем, он откинулся в кресле, ощущая редкостное нежелание вникать в содержание записей. Зачастую люди бывают чересчур легкомысленны в своих идиллических представлениях об этих местах. Многочисленные явные опасности и столь же явная погоня за выгодой со временем затмили собой все, оставляя в тени то, что казалось менее очевидным, и подавляющее большинство обывателей привыкли связывать Запад в первую очередь с мехами, бизонами, золотом, серебром, ковбоями, индейцами и большими стадами, редко утруждая себя более глубоким взглядом в суть вещей.