За ужином в одной из замызганных закусочных Флагстаффа им было суждено встретить того старого ковбоя, оказавшегося к тому же давнишним знакомым Джека.

- Эти края мне знакомы, - говорил старик, обращаясь к Майку. - Когда мне было столько лет, сколько тебе сейчас, уже тогда я был ковбоем. Изъездил всю округу. Вкалывал с ребятами на ранчо "Хэшнайф" и у французов. Потом потянуло на поиски клада - "потерянного золота Эдамса". Перебивался работой, какая подвернется, тем и жил. Бывало, приходилось и коров гнать от Уинслоу до берегов Биг-Сенди. Потом вернулся в эти края и снова взялся за поиски.

Он в упор разглядывал Майка.

- Совсем молодой еще. Целая жизнь впереди. Надеешься отыскать что-нибудь?

- Ага. Работу. Мы с Джеком вместе работали в Аризоне.

- Я тоже по молодости был таким. Все мечтал о том, как смогу зажить, когда разбогатею. Да... Большого богатства так и не нажил, но и не бедствовал, жил хорошо. Женщину хорошую встретил. До сих пор вместе. А чтобы век дожить, нам со старухой хватит и того, что есть. - Старик смерил Майка оценивающим взглядом. - Сам-то, небось, парень отчаянный?

- Так себе. Не хуже, не лучше других.

- Он парень, что надо, - перебил его Джек. - Видел его в деле. Работает здорово. - Джек встал. - Ты, Майк, как хочешь, а я спать пораньше завалюсь. Выезжаем завтра на рассвете.

- Сейчас, вот только кофе допью, - сказал Майк.

Старик разлил кофе по чашкам и, облокотившись на стойку, снова перевел взгляд на Майка.

- Знаешь, сынок, мне ведь уже восемьдесят девятый год пошел. В седле держусь уверенно, как и раньше, а вот по горам уже не полазать. Да и ни к чему это мне. Ведь нам со старухой, как я уже сказал, много не надо. Сынок наш умер. А больше детей бог не дал.

Я никогда и никому не рассказывал всего о себе. Не хотелось прослыть лгуном. Люди-то считали, что мне удалось напасть на золотую жилу, и, в общем, были где-то правы. Почти. - Он усмехнулся. - То, что я нашел, было гораздо лучше, чем просто самородки или песок. Это было чистое золото. Высочайшей пробы! Его там было навалом - бери, сколько душе угодно, если не боишься проклятий и прочей чертовщины.

Мне уже восемьдесят восемь, и старухе моей почти столько же. Как ни крути, а все выходит, что и так уж я задержался на этом свете. Я даже с собственным сыном не говорил об этом. Все боялся за него. Всю жизнь я таился и вот теперь мне не терпится поскорее сбросить с души этот груз.

Но попомни мои слова, сынок - доберешься до золота, возьмешь, что сможешь и поскорее выбирайся. Не задерживайся, уходи, и, заклинаю тебя всеми святыми, даже не помышляй о том, чтобы вернуться туда снова!

Они так и не узнали, что я там нашел. За мной даже погоню снарядили, но я скажу тебе другое: какой бы ни была пустыня, а если у человека голова на плечах, то его там не выследит никто. Никто!

Короче, они так никогда и не узнали, кто это был такой, кто посмел пробраться в их владения, а я с тех самых пор туда больше носа не казал, обходя стороной то место. И скажу тебе по совести, сынок: в этом мире случаются еще странные вещи, которым нет и не может быть объяснений. Слышал о пустыне и горах, что окружают гору Навахо, к востоку отсюда?

Так вот, сынок, это дикий край. Совершенно дикий! Там есть такие места, что только, вроде бы, успеешь оглядеться, а потом начинает казаться, словно вокруг что-то изменилось, стало иначе, чем прежде. Там есть и каньоны, преодолеть которые еще не удавалось ни конному, ни пешему, потому что это невозможно, иначе лишь как оказавшись с Обратной Стороны.

- С обратной стороны?

- Именно так, сынок. С Обратной Стороны. Люди говорят, что у всего есть обратная сторона. А все-таки, отчего этих сторон должно быть только две? Почему их не три или, скажем, не четыре? Я человек неученый и не разбираюсь в таких вещах, но вот только именно там мне довелось столкнуться с чем-то очень и очень необычным. Тогда я затаился и провел несколько месяцев, наблюдая за этим. Я вовсе не претендую на то, будто бы мне стало известно, как оно действует, но зато я узнал, когда это бывает! Я не знаю, что тому причиной, или как вообще могут случаться такие вещи, но все-таки однажды это получилось из-за меня. Но все дело в том, что они прознали об этом! Каким-то образом прознали. Но только прежде, чем им удалось добраться до туда, меня уже и след простыл, и с тех пор я туда ни ногой!

Старик глотнул кофе, и, проведя по усам тыльной стороной ладони, заговорил вновь.

- Я дам тебе карту. В свое время я сам нарисовал ее на куске холстины. Еще кое-что было перерисовано с золотой тарелки на стене и как раз о ней мне совсем ничего не известно. Но я целиком срисовал тот план, надеясь, что он сможет оказаться ключом к разгадке какой-нибудь тайны.

- Ты нашел чистое золото? И высокой пробы? Горная сокровищница?

- Чистейшее золото высочайшей пробы, сынок. Такие кружочки. Размером с блюдце. И там же были свалены в кучу всевозможные блюда, кубки и прочие побрякушки.

Майк Раглан отчетливо помнил тот вечер. Тогда история эта ему понравилась, но все же в душе он был скептиком. Весь Запад просто-таки изобиловал рассказами о зарытых в землю кладах и заброшенных приисках, о несметных сокровищах, стоимость которых неизменно увеличивалась с поправкой на повсеместный рост цен. В былые времена богатства эти стоили не более тридцати или в лучшем случае шестидесяти тысяч долларов, но учитывая то, что инфляция коснулась даже области кладоискательства, то с тех пор все суммы сделались астрономическими, и теперь стало совершенно привычным делом оперировать цифрой в тридцать миллионов.

Если даже хотя бы половина всех этих баек была правдой, то выходило, что в свое время значительная часть местного населения, должно быть, была занята лишь тем, что повсеместно зарывала в землю свои сокровища да забрасывала прииски. Бытовало мнение, будто бы воры и грабители таким образом прятали награбленное добро, так как у большинства из них не получалось промотать его достаточно быстро. Награбленное же в основном спускалось якобы на вино, женщин и песни, хотя до наших дней не сохранилось свидетельств тому, чтобы они посвещали пению такую уйму времени.

- У меня есть карта...

И вот она, кульминация всего рассказа. Карта, на которой отмечено точное место тайника с золотом будет продана ему одному за N-ую сумму в долларах. С таким маневром он уже был знаком, но купить свою первую в жизни карту ему все еще только предстояло.

- Короче, сколько?

- Не продается. Ни за какие деньги. Я хочу просто отдать ее тебе, сынок. Но только смотри, эта вещь может навлечь на тебя беду. Послушай же совета старика. Как следует изучи ее, все хорошенько запомни, а затем действуй быстро и сразу же - обратно. Иначе нельзя.

Старый ковбой замолчал и снова наполнил кофе обе чашки.

- И будь поосторожнее в тех краях, сынок. Мне доводилось бывать там раз двадцать, а может быть и все тридцать. И вот когда уже начинает казаться, что тебе знакомо там решительно все, тут-то это все и переиначивается, искажается чертовски непостижимым образом до такой степени, что стоишь ты вроде бы и на прежнем месте, где бывал уже не раз, но только вокруг ничего не узнать. Даже возникающие при этом чувства, и те кажутся совершенно незнакомыми. Тебе еще никогда не приходилось просыпаться среди ночи с ощущением, что все вокруг вдруг стало другим? Например, как будто дверь не на прежнем месте? Или все кругом перевернуто вверх дном? Так вот, в том краю такое тоже случается, с той только разницей, что это состояние длится не какие-то считанные минуты - там оно растягивается на целые часы!

Старик снова замолчал, и взгляд его был устремлен за окно, куда-то в темноту ночи.

- Послушайся же меня, сынок. Действуй, как я. Когда тебе начнет казаться, что весь мир перевернулся, ты замри, оставайся там, где стоишь! И не позволяй никому увлечь себя вглубь того обезумевшего и исковерканного края! За тридцать лет мне раза три-четыре довелось собственными глазами видеть, как это происходит. И каждый раз у меня хватало присутствия духа на то, чтобы не сходить с места. Одно время у меня жил старый мул. До чего же осторожным был, скотина! Почти целых тридцать лет отходил он по каньонам и горным тропам. Можно сказать, что ослик научил меня кое-чему. Бывало, у самого подножия склона растет сочная трава, протекает ручей, а этот старый осел вдруг заупрямится и ни в какую! Я один раз даже пнул его, чтоб не валял дурака, а он лишь прижал уши, но не сдвинулся ни на шаг!

Сунув руку во внутренний карман, старик вытащил оттуда сложенный кусок холстины, который был тут же расстелен на им столе.

- Вот она. Здесь гора Навахо. Мимо нее не проскочишь. Горы большей, чем эта, нет во всей округе. Она находится как раз посередине, а вокруг нее такое, чего тебе не приходилось видеть никогда в жизни. Каньоны до того глубокие, что с первого раза дна не разглядеть. Осмотришься, насколько хватит взгляда, а потом выйдешь вот отсюда и снова оглядишься. Изломанная линия? Это река Сан-Хуан. Впадает в Колорадо. Протекает в основном по дну каньонов. Тропа уводит на восток от Навахо. Не дорога, а сплошные ухабы.

- А мы как раз и держим путь туда.

- Поезжай, сынок. Только не останавливайся. Отправляйся дальше.

2

Старый ковбой указал пальцем на одну из гор, что была старательно обозначена на полотняной карте.

- Вот отсюда лучше держаться подальше. Ты попадешь в край, где когда-то обитали скальные жители, но здесь ты все равно не встретишь ни души. Нечего сказать, древние индейцы были умными! Они не желали селиться там! А ведь это не просто одна маленькая точка. Это целое пространство в сорок или пятьдесят квадратных миль, которые лучше обходить стороной, не говоря уж о том, что сам я там никогда не бывал. Один или два раза, правда, я все же оказывался поблизости. Тогда у меня был один знакомый из индейцев, душевный старик. Мы знали друг друга много лет, прежде чем он рассказал мне, что будто бы там пролегал так называемый "путь".

Он и сам не знал, что это означает, а в живых уже не оставалось никого, кому было бы известно его предназначение. То был секрет клана, а весь клан со временем вымер. Или был намеренно уничтожен кем-то. Кому было нужно, чтобы секрет "пути" остался бы навеки неразгаданным.

Старик решительно пододвинул полотняную карту поближе к Майку Раглану.

- Вот, спрячь за пазуху и не рассказывай никому. Есть люди, которые не остановятся ни перед чем, даже на убийство пойдут, лишь бы только заполучить ее для себя. Именно поэтому я до сегодняшнего дня ни с кем не заводил этого разговора.

Я очень стар, сынок. Мне уже много раз доводилось смотреть, как в небе над теми скалами восходит солнце. Я видел людей, уходивших в те края, чтобы уже никогда не вернуться обратно. Но я знал и других. Из тех, кто возвратился оттуда, безумно воя и хохоча, потеряв память и лишившись рассудка.

Потусторонний мир существует, и он где-то там. По крайней мере вход в него. Им открылись Семь Городов Сиболы. Они видели это собственными глазами! Как будто слегка расступился занавес и можно было подсмотреть через образовавшуюся щелку. Только вот, пережить увиденное оказалось превыше человеческих сил!

Но они есть на самом деле, сынок! И я тоже видел их! Но это край порока и зла, такого зла, что ни ты, ни я при всем желании даже представить себе не сможем. Ведь это то самое древнее зло, из-за которого скальные жители оказались в этом мире, пройдя, как говорится в их преданиях, сквозь дыру в земле.

В кивах, их обрядовых святилищах, обязательно имеется то, что у них называется сипапу. Это такая дыра в полу, символ того, как им удалось спастись от злых сил. Но это зло все еще там, оно существует, и ты, сынок, помни об этом!

Много воды утекло с тех пор, и Майкл Раглан не рассказывал этой истории никому, даже Эрику Хокарту. Но со своей стороны, он все же как смог предупредил Эрика, посоветовав ему поскорее забыть об этих краях и выбрать любое другое место, но Хокарт и слушать его не стал.

Потом, снова мысленно возвращаясь к свому давнему путешествию, Майк вспомнил, как в разговоре с Джеком он упомянул о той горе.

- Ничейная Гора, - сказал старый рудокоп. - Если все будет в порядке, то завтра вечером мы остановимся на ночлег поблизости от нее. - Он покачал головой. - Дороги там не ахти какие - всего-то несколько троп да пути, которыми ездят повозки индейцев-навахо. Мне доводилось проезжать там только верхом на лошади, но не на машине. Возможно тебе придется пешком пройти немного вперед, чтобы оглядеться на местности, может быть кое-где откатить камни с дороги, ну, и тому подобное. К тому же там полно ухабов.

- А о самой горе знаешь что-нибудь?

Джек ответил не сразу.

- Просто каменная глыба, только очень большая, - пожал он плечами, покатые склоны становятся отвесными у вершины. Место глухое и труднодоступное, а потому никто ею особо и не интересуется.

Напоминая Джеку об одном из его друзей-пиутов, Майк предложил:

- Спроси у него, а вдруг он знает что-нибудь.

Джек лишь небрежно отмахнулся от него.

- Не о чем спрашивать, и не пытайся найти это место на карте. Скорее всего оно там будет указано неточно, или даже приписано другому штату.

- Но ведь интересно же...

- Тогда спроси у кого-нибудь из индейцев-хопи. Это их земли. А еще лучше забудь об этом.

- Я хочу забраться на нее. Посмотреть, что там наверху.

- Ты, Майк, видать, совсем спятил. Выбрось это из головы.

Позднее он все же совершил это восхождение, но это была уже совсем другая история, и теперь от тех событий его отделяли многие годы. С тех пор он достаточно поездил по стране, повзрослел, набрался опыта и - как ему самому очень хотелось бы верить - стал благоразумнее.

Он снова сел в машину, запер все двери и откинулся на спинку сидения. Он устал, чертовски устал. И где же, черт возьми, Эрик? Больше всего на свете ему хотелось оказаться в Тамарроне, быстренько поужинать и завалиться в постель. Нет, можно и без ужина, сразу спать. В конце концов поесть можно и завтра.