Уроки в школе состоят из зубрежки наизусть. В их значение никто и не думает вникать. Во время проверок можно и смошенничать, но только никто не может понять, что обманывают они при этом в первую очередь себя.

- Ты говорил о ваших архивах. Они что, все на каменных плитах?

- А как же иначе? Таких плит и пластинок там бесчисленные множества, все они аккуратно сложены, а некоторые еще и связаны вместе, если все они посвящены одной теме.

- И что, все каменные?

- Есть некоторые на обоженной глине. В те времена наши люди учились, а Варанели были их слугами. Теперь же все изменилось: учиться больше не хочет никто, а Варанели стали нашими хоязевами.

Наступило непродолжительное молчание, слегка подрагивало низкое пламя костра, и затем он заговорил снова:

- Хорошо вот так сидеть и разговаривать. Хорошо, когда тебя кто-то слушает. Я почти всегда один. Вот почему мне захотелось отыскать путь в ваш мир. Наши люди давно закрыли свои умы ко всему. Они не стремятся к знаниям, считая, что и так знают все.

- И все же они опасаются того, что может принести им наш мир?

- Они боятся. Я не боюсь. Я не очень боюсь. Конечно, мне страшно, потому что я еще не знаю, какие вы и чем вы обладаете. Вы кажетесь такими сильными, уверенными в себе.

- Вообще-то, друг мой, именно таких среди нас очень мало. Это только так кажется, но тем не менее мы учимся, и многим из нас нравится учиться. О да, конечно, среди нас есть и такие, кто, дай им волю, давно запретили бы всякое учение, потому что зачастую новые знания опровергают те истины, которые прежде считались ими единственно приемлемыми. Но очень многие мужчины и женщины хотят получить ответы на свои вопросы, и в поисках истины они отправляются в лаборатории и библиотеки. Во всем нашем мире их великое множество. Наши библиотеки, - добавил Раглан, - чем-то похожи на ваши Архивы, но только наших библиотеках нет отбоя от посетителей, хранимыми в них знаниями пользуются постоянно, они издаются в виде книг и продаются, чтобы те из нас, кто стремятся к знаниям, но не могут прийти в библиотеки, тоже могли бы учиться.

- А о нас книги у вас тоже есть?

- Много, но только знаем мы все еще крайне мало. Все что нам удалось узнать, было собрано по частям, основываясь на найденных осколках посуды, развалин скальных или вырытых в земле жилищ, фрагментов мокасин и останков из обнаруженных захоронений. Очень мужчин и женщин долго и напряженно работают, чтобы заставить заговорить наши находки, соединить их воедино, но очень часто случается и так, что приходят жадные люди, которые раскапывают старые руины и забирают себе бесценные находки, чтобы потом продать их за деньги и лишить остальных возможности овладеть знаниями.

Так что, как видишь, мы не владеем тем, что есть у вас, и поэтому нам приходится основываться на том, где, был найден тот или иной фрагмент, как глубоко в земле, и как он может быть связан с остальными материалами. Это очень медленный, трудоемкий процесс, но мы все равно стремимся к познанию.

- Наша история так важна для вас?

- Для нас важна вся история. Все, что в какой-то мере может рассказать о том, как жили и выживали люди раньше, о том, что и как начинало оказывать на них тлетворное влияние, отчего и как вымирали, исчезая с лица земли, целые нации. Мы стараемся разобраться в чужих ошибках, чтобы в последствии не повторять их самим, но все же многие из нас учатся из одной лишь любви к познанию. Одна из гениальнейших строк в мировой литературе принадлежит русскому писателю, который сказал в свое время: "Мне не нужны миллионы, а лишь ответ на мои вопросы.

- Вот это да... Мне это нравится. - Затем он мрачно добавил. - Мы давно отвыкли задавать вопросы. Кроме, - добавил он, - кроме, может быть, некоторых вещей из вашего мира. Мы бы тоже не отказались от кое-чего, что есть у вас, но боимся того, что может из этого получиться.

- У тебя есть имя?

- Меня зовут Таззок.

- А я Раглан, Майк Раглан. - И немного поколебавшись, он все-таки спросил. - А ты никогда не слышал о том, кого зовут Иден Фостер?

Таззок отрицательно покачал головой.

- Это ваше имя. Это кто-нибудь из ваших людей?

- Не совсем так. Имя и в самом деле наше, это так. Это женщина, и я думаю, что она одна из вас, но живет у нас.

- У вас? А я и не знал, что и такое бывает.

Раглан описал ее, но Таззок лишь опять покачал головой.

- Я с нею не знаком.

- А что ты можешь сказать о Ядовитых Женщинах?

Таззок снисходительно усмехнулся.

- Это сказка, предание. И все же, говорять, что когда-то давным-давно такие женщины и правда жили. Только Рука знает о том, существуют ли они сейчас или нет.

- А ты можешь пройти во дворец, где живет этот ваш Рука?

- Я? Ты смеешься надо мной? Это немыслимо. Войти туда могут только Варанели, и те, кто уже больше никогда не выйдут оттуда живыми. Хотя есть еще кое-кто, кто может войти туда и вернуться обратно. Это слуги Руки и Властителей Шибальбы.

- Так значит, это все-таки возможно?

Таззок решительно замотал головой.

- Нет. Это Запретное Место. И это все, что мне известно о нем. И тот, кто входит в него, должен напрямик отправляться к себе и никуда больше. Даже если ты проберешься туда, тебя сразу же обнаружат.

В течение еще одной минуты, показавшейся ему вечностью, Раглан напряженно размышлял, и наконец спросил:

- Послушай, а может быть среди твоих архивов все-таки есть какая-нибудь карта, рисунок этого вашего Запретного Города?

Таззок не ответил.

20

Каньон, когда Майк наконец добрался до него, оказался длиной около двух миль, а может быть и несколько побольше. Восточная его стена оказалась крутой и каменистой; на западе склон тоже был довольно крутым, но зато местами его пересекали трещины в скале, по которым при желании можно было попробовать спуститься вниз. Прочие склоны выглядели совершенно гладкими и казались неприступными. Обладая к тому же довольно богатым опытом в скалолазании, Майк Раглан знал, что подобные участки зачастую оказываются более трудными для преодоления, чем это кажется на первый взгляд.

На дне каньона зеленела своего рода рощица, деревья которой совершенно не производили впечатления вековых. То там, то здесь виднелась водяная гладь, и Майку удалось разглядеть также постройки, напоминавшие с виду так называемые парильни индейцев-навахо.

Местами проглядывали клочки пустой земли, на которой произрастала не то сбившаяся в пучки трава, не то какая-то иная пустынная растительность. Присев на корточки, он пристально вглядывался вглубь каньона.

Он не мог выразить словами, что он надеяться отыскать здесь, или хотя бы как вообще можно обнаружить предмет его воисков.

Он весьма сомневался, что здесь ему удастся обнаружить что-нибудь столь же очевидное, как та кива, потому что случайно открывающиеся ходы были явлением преходящим, непостоянным. Просто по какой-то причине в том или ином месте возникала аномалия, нечто сродни прорыву в канве времени и пространства. Ему практически ничего не было известно о подобных вещах, так же как он не смог бы привести никаких доказательств в пользу того, что это возможно на самом деле, кроме, может быть, нескольких историй о загадочных исчезновениях.

Так все же, существовало ли такое место как Шибальба на самом деле? Или все это - и Каваси, и Таззок вместе с ней - были частью некоего изощренного розыгрыша?

Выбрав себе путь среди камней, он предельно осторожно принялся спускаться вниз. Временами приходилось попросту скользить, съезжая вниз по склону, иногда карабкаться по камням, и Майком начало овладевать чувство, что выбраться отсюда обратно, пожалуй, будет намного труднее, чем спуститься. На одном из участков ему пришлось соскользнуть на целых шестьдесят футов по крутому каменному склону. Когда же наконец ноги его ступили на песчанное дно каньона, сердце бешенно колотилось у него в груди, и Майк поспешил оглядеться по сторонам.

Ничего. Одни лишь деревья, редкая трава и то, что некогда, очевидно, было дорожкой, или, что еще вероятнее, охотничьей тропой, хотя сейчас на ней и не было заметно следов оленя.

Было очень тихо. Старательно прислушиваясь, он так и не смог услышать ничего, даже шелеста тополиных листьев. Он настороженно вошел в заросли, где деревья отбрасывали на землю тень и было довольно прохладно. Рука сама собой тронула рукоятку пистолета, после чего Майк отправился дальше, мысленно отмечая про себя, что нигде не заметно абсолютно никаких следов.

Теперь он принялся раздумывать над тем, как поступить дальше. Предположительно это и было одно из тех мест, где возникали временные ходы, и в случае, если ему вдруг удастся сейчас обнаружить подобный путь, то нужно будет как-нибудь пометить его снаружи и изнутри, чтобы затем можно было бы снова отыскать это место. И все же если это явление непостоянное, то данный переход может больше никогда не открыться. При мысли об этому у Майка по спине побежали мурашки и он невольно вздрогнул.

И вообще, черт возьми, зачем он суется не в свое дело? Нет, он просто законченный дурак. Все, что ему сейчас нужно, так это поскорее выбраться из этого каньона, сесть в машину, возвратиться обратно в Тамаррон, а затем лететь домой. К черту все это! В конце концов Эрик сам заварил эту кашу вот теперь пусть сам ее и расхлебывает.

Остановившись, Майк настороженно огляделся вокруг. Было тихо, как-то уж чересчур тихо! И все-таки на первый взгляд все было в порядке. Если бы только здесь были бы хоть какие-нибудь следы! Но невозможно было приметить ни бурундука, ни хотя бы ящерки.

Наконец, вглядываясь промеж деревьев, он заметил каменные стены хижины с зияющим в них дверным проемом. Очевидно в свое время этой постройке анасази отводили роль зернохранилища. Хижина была выстроена довольно высоко на каменистом склоне, и у Майка не было ни малейшего желания лезть туда, но эти рукотворные стены были явным доказательством тому, что здесь по крайней мере когда-то жили люди. Он продолжал идти вперед, но затем остановился, заметив на земле угли старого кострища.

Углей было откровенно мало. Кто-бы ни разжигал этот костер, но в любом случае, если судить по кострищу, он не собирался долго поддерживать огонь. Не дольше, чем может потребоваться человеку для того, чтобы вскипятить воду для кофе. Или же подать сигнал.

Он разгреб угли палкой, обнажая землю из-под золы. Лишь тонюсенький слой. Довольно странно. Вряд ли стоило из-за такой малости утруждать себя и разводить костер.

Майк вышел из-под сени деревьев и начал обходить по краю зарослей, сам все это время оставаясь на открытой местности, поглядывая на вершины скал. Нечто необычное привлекло его внимание, и он принялся вглядываться вглубь каньона, где он как-будто бы становился шире. Нахмурившись, он тряхнул головой. Может быть у него со зрением не все в порядке? Воздух как будто слегка подрагивал, словно от зноя, хотя жарко совсем не было.

Раглан снова быстро скрылся в тени деревьев, и уже оттуда, прикрывая глаза ладонью от солнца, продолжил приглядываться. Что же это все-таки такое: колышащаяся пелена зноя или же некий необычный атмосферный эффект?

На ум ему тут же пришел странный случай, произошедший с ним на побережье неподалеку от Пуэрто Монтт, откуда он смотрел на остров Чилоэ, находившийся в нескольких милях от берега. В тот раз ему удалось издалека разглядеть даже листья на деревьях, и все это благодаря своего рода телескопическому эффекту, создаваемому атмосферой. Тогда Майк предположил, что возможно в мире существуют и другие места, где наблюдается подобное явление, но столкнуться с ним на практике ему удалось исключительно лишь на этом чилийском побережье, и местные жители заверили его, что это происходит довольно часто.

И все же сейчас во всем видимом им как будто не доставало четкости. В воздухе повисла дрожащая воздушная пелена, сквозь которую он видел тени и размытые силуэты скал, но не мог разглядеть детали.

За пеленой стало заметно какое-то движение, как будто что-то готовилось выйти на нее, что-то приближалось. Майк быстро отступил подальше в глубь зарослей, но так, чтобы оттуда можно было бы наблюдать за происходящим.

Да, что-то надвигалось - выходило из тумана, или знойной пелены, или как это там еще можно назвать?

Человек, а за ним еще один, и еще один, и еще! Четверо облаченных в бледно-голубые одежды воинов, марширующих в шахматном порядке, каждый из которых имел при себе нечто, с виду походившее на оружие.

Каждый был облачен в своего рода шлем и кольчугу такого же безрадостного голубого цвета, прикрывавшую грудь и живот, но никак не руки. Также на них были юбки, очень походившие на одежды римских легионеров с чередующимися пластинками из тонкого металла.

Теперь они начали расходиться в стороны, вскоре оказавшись на расстоянии примерно двадцати футов друг от друга.

Раглан попятился назад, развенулся и, пробежав короткое расстояние, затем выбрался из-под прикрытия деревьев, тут же скрываясь среди каменных завалов. Он не стал предпринимать дальнейших попыток к тому, чтобы спрятаться получше, а лишь пригнулся, опустившись на одно колено. На нем была куртка бежевого цвета с несколькими карманами, бежевые же брюки и темно-зеленая рубашка. А если впредь оставаться совершенно неподвижным, то Майк был готов поставить на сто шансов против одного, что его не заметят, так как его одежда как нельзя лучше подходила по цвету к окружающему пейзажу, полностью сливаясь с ним. Но тем не менее, он все же отстегнул ремешок, удерживающий рукоятку пистолета.

Очевидно, они кого-то искали. Интересно, кого же это? Его или Таззока? А может быть еще кого-нибудь?

У него в голове промелькнула шальная мысль о том, чтобы самому, первому открыть по ним огонь. Хотя а вдруг потом окажется, что это просто обыкновенная съемочная группа какой-нибудь из киностудий, снимающая здесь фильм?

Ближайший к Майку воин был теперь всего в каких-нибудь пятидесяти ярдах от него, человек примерно его роста, но по весу как будто гораздо легче. Майка как будто осенило: это же Варанели, Ночные Стражи Шибальбы.