Раглан отнесся к этой идее скептически. Иден Фостер была привлекательной женщиной, и нет ничего удивительно в том, что она проявляла интерес к мужчинам, но только он очень сомневался, что в отношении него эта ее заинтересованность могла носить какой-то иной характер, помимо делового. И так или примерно так он сказал об это Галлаферу.

Но Галлафер категорически отказался согласиться с подобной точкой зрения.

- Поверь мне - а уж я-то наверное разбираюсь в женщинах - она точно запала на тебя.

Раглан взглянул через зияющий дверной проем вдаль, туда, где по другую сторону обрыва темнела громада Ничейной Горы.

- Я-то в женщинах тоже наверное разбираюсь, - проговорил он вслух, и мое мнение таково, что Иден Фостер как раз из тех, с кем не стоит связываться вообще. Она не глупа, и вместе с тем это волевая женщина, которая вряд ли потерпит, чтобы ею командовали. И у меня сложилось такое впечатление, что и в интелектуальном, и в личностном плане она является своего рода "невозвращенкой".

- Невозвращенкой?

- Предположим, что наши предположения полностью оправдаются? В той их части, что она и в самом деле является их агентом, а ее дом служит своего рода наблюдательным постом для этих с Обратной Стороны? Мне кажется, что ей понравилось здесь, и хотя она никогда не сможет стать одной из нас, наша жизнь здесь все же привлекает ее больше, чем та, откуда она пришла.

Я ни в коей мере не хочу сказать, что она станет выдавать их. Понимаешь, она оказалась в той же ситуации, что и русские, засланные сюда к нам или в Европу. Она начинают наслаждаться жизнью и вовсе не горят желанием возвращаться обратно. Здесь они получают доступ ко многим вещам, ко всему тому, чего они не могут позволить себе на родине, и к тому же они начинают чувствовать себя свободными от множества прежних условностей.

Галлафер промолчал, вероятно, раздумывая над только что услышанным. В воздухе было зябко, ночь выдалась холодной. Шеф поднялся с пола, и потянувшись побрел на улицу.

- Что меня беспокоит, - сказал Раглан, - так это то, что мы не знаем их возможностей, точно так же как они не имеют представления о наших.

- И все-таки о нас они знают куда, черт возьми, болььше, чем мы о них, - возразил Галлафер. - Иден Фостер постоянно находится здесь. Все это время она заводила знакомства, прислушивалась к разговорам, читала, разведывала. Мы же не только не располагаем никакой информацией о них, но даже еще и сами толком не знаем, что это за такая другая сторона. Я все еще никак не могу отделаться от ощущения, что нас здорово поимели.

Раглану было не по себе. Кива находилась совсем рядом, у них под боком и "окно" в другой мир, как бы он там ни назывался, было тоже весьма неприятным фактом. Где-то там, по ту сторону, томился в неволе Эрик Хокарт, и истинно было то утверждение, что те, кто удерживали его там, должно быть, что-то знали о нашем мире.

И все же насколько им удалось постичь его? Означает ли это, что глубина их познаний была напрямую связана с тем, насколько точно судила об этом мире Иден Фостер, и то, насколько внимательно прочитывались ее донесения, если, разумеется, таковые имели место?

Одному народу всегда бывает трудно понять другой, и особенно в том случае, если культурное наследие одного из них отличается от наследия другого самым кардинальным образом. Если бы он только знал больше о том, как жили анасази, о чем думали. Сохранилось множество наглядных доказательств их существования. Так, можно было запросто увидеть воздвигнутые ими строения, начиная от землянок до целых дворцов, вырубленных в скалах. До наших дней дошли также кое-какие предметы обихода, глинянной утвари, инструменты и оружие. Но кто возьмет на себя смелость предположить, о чем они думали, возделывая кукурузу на своих полях? Что предопределяло их существование?

- У тебя есть нож? - спросил Галлафер. - Иногда бывает полезно иметь при себе нож.

- И это тоже имеется.

Галлафер пристально взглянул на Майка и криво усмехнулся.

- Знаешь, мне иногда начинает казаться, что следовало бы тебя тормознуть и проверить, что ты там понабрал с собой.

- А я бы тогда ужасно обиделся, - заметил Раглан. - И возможно просто убрался бы отсюда восвояси, оставив тебя наедине с этими вашими приятелями оттуда. И тогда тебе предоставилась бы блестящая возможность бороться с ними в одиночку.

Шеф вернулся по крышу, и теперь он растянулся на полу у входа, опустив голову на лапы.

- Но что бы ты ни взял туда, - сказал Галлафер, - очевидно, окажется весьма кстати. Возможно, у тебя будет больше шансов на успех, если, оказавшись там, тебе удастся связаться с тем старом ковбоем, о котором ты мне говорил. С этим самым Джонни.

Конечно, основная проблема, на мой взгляд, в том, что старик может не знать, как действовать в той местности. Вот у нас здесь кругом полно иностранцев и всяких путешественников, и обычно мы не обращаем на них особого внимания, но вот в таком месте как там...

И что ты там будешь есть, к примеру? У них там что, есть специально отведенные для еды места? Или может быть они едят по домам? О чем ты там станешь спрашивать? Если ты попадкшь туда, то ты ведь не будешь знать ничего: ни названий предметов, ни о том, куда податься, чтобы что-нибудь выяснить.

Раглан согласно кивнул, а затем добавил:

- Источником существования для скальных жителей было сельское хозяйство. Хопи великолепно справляются с ведением земледелия в засушливых условиях, и у индейцев-хохокам существовала обширная сеть ирригационных каналов. Так что, если только за все это время не случилось никаких кардинальных перемен, то анасази, вероятно, продолжали развивать ирригационную цивилизацию, а при подобном раскладе власть правительства должна быть весьма жесткой. Кто-то должен держать в своих руках контроль над водой, за тем, чтобы она распределялась бы должным образом, а это уже само по себе наделяет большыми полномочиями.

- А как же это самое зло, о котором они говорят? Ведь они говорят, что Третий Мир был воплощением зла.

- Я знаю об этом ничуть не больше твоего. Так что остается только догадываться. Что это за зло? Принятые в нашем обществе концепции зла являются результатами иудейско-христианской этики, в то время как их концепции зла могут оказаться совершенно иными. Так, майя и ацтеки, которых скорее всего можно считать племенами родственными этой народности, оправдывали крупномасштабные человеческие жертвоприношения. Так что, перейдя на ту сторону, немудрено оказаться в одночасье распростертым на жертвенном алтаре.

- Это уже твое дело, Раглан. У меня здесь своих дел по горло.

Прошло еще довольно много времени после того, как они расположились на ночлег, забравшись в спальные мешки, а Майк Раглан все еще лежал без сна, прислушиваясь.

Он прислушивался к тишине и думал. Ночь выдалась безветренной и холодной, и хотя Майк не слышал ни единого звука, который доносился бы сюда снаружи, ему было слышно, как Шеф время от времени вдруг начинает глухо рычать. Но пес все же не поднялся со своего места, а это значит, что опасность, если, конечно она существовала реально, а не только лишь в его снах, была вне пределов непосредственной близости.

На рассвете он выбрался из своего спального мешка и занимался тем, что варил кофе, когда с улицы в хижину вошел Галлафер.

- Решил осмотреться на местности, - пояснил он. - И на киву тоже взглянул.

- В любом случае, ты успел больше меня. Я старался держаться подальше оттуда.

- И ничего-то через это окно не видно, - сказал Галлафер. - Может быть там есть что-нибудь, и как раз у края скалы оно и...

- Пес проходил сквозь него. И предположительно, Эрик тоже, точнее все равно не определить. - Раглан немного помолчал. - Послушай, Галлафер, а ты как, хорошо знаешь эти места? Здесь поблизости нет нигде каньона, в котором росли бы деревья, много деревьев?

- Ты что, шутишь? Здесь вообще ничего не растет, кроме может быть редких кедров, да нескольких тополей на дне пересохшего русла.

- Понимаешь, какое дело: если через "окно" в киве действительно открывается путь на Обратную Сторону, то воспользоваться им означало бы попасть к ним прямиком в руки, но, из всего того, что мне удалось услышать, выходит, что существуют и другие подобные переходы, и один из них находится как раз в этом самом каньоне, где растет много деревьев. Я собираюсь разыскать это место.

- Мне нужно возвращаться обратно в готод, - Галлафер взял в руки кофейник. - Ради бога, будь осторожнее. Мне только не хватало, чтобы на моем участке еще кто-нибудь пропал без вести.

Они пили кофе и разговаривали; затем Галлафер поднялся и направился к своему джипу. Дойдя до машины, он ненадолго задержался и, обернувшись, посмотрел назад, остановившись в нерешительности, словно не желая уезжать. Наконец он сел в машину, и развернувшись, направил джип обратно в сторону шоссе.

Раглан оставался неподвижно стоять, прислушиваясь к удаляющемуся звуку мотора, пока тот наконец не стих где-то вдали, а затем снова вернулся в хижину. Собрав всее необходимое в небольшой вещевой мешок, он еще раз проверил оружие и подозвал Шефа.

- Идем, малыш, пройдемся немного.

На его старой холщевой карте Ничейная Гора была изображена в виде огромного указующего перста. Указывающего на что?

Дорога оказалась не из легких, идти по ней было тяжело, но Майк особо и не спешил, радуясь в душе тому, что на ногах у него были одеты туристические ботинки, а не те, в которых он ходил обычно. Обогнув один из красных каменных куполов, он начал спускаться в овраг. Продвигаться вперед приходилось крайне осторожно, так как все вокруг было усеяно камнями, да и на первый взгляд несокрушимые каменные глыбы лишь производили впечатление таковых. "Дырой" на западном жаргоне может называться любая впадина, низина, или даже каньон, и это место тоже до некоторой степени подходило к подобному определению. Несколько раз Майк останавливался,, чтобы оглядеться по сторонам, избрать себе дальнейший путь, а заодно и лишний раз убедиться в том, что за ним нет никакой слежки.

Поблизости он не увидел ни одной живой души - лишь одинокий орел реял высоко в небе, только ящерица юркнула в тень какого-то кустарника. Он оказался в мире немого безмолвия, нарушаемого лишь звуком его собственных шагов.

На противоположном берегу реки возвышалась простиравшаясь к югу Ничейная Гора - огромная, зловещая, таинственная. Майк продолжал спускаться по коварному песчанному склону. Каждый неверный шаг мог стать роковым, а оказаться в этой глуши со сломанной ногой было равнозначно смерти. Задержавшись у зарослей можжевельника, он сорвал лист, тут же растерев его между пальцами, наслаждаясь терпким запахом, слушая пение птицы-крапивника. Ничего кроме птичьего пения слышно не было.

Вместе с Шефом, который то шел следом за ним, то забегал вперед, Майк продолжал свой путь вниз по крутому склону каньона. Изредка на глаза ему попадались пробивавшиеся из-под земли ярко-зеленые островки растительности, указывавшие на близость воды, но лишь только не ранее чем еще через час утомительного пути в дали наконец показались деревья.

Значит, они здесь все-таки росли, а это уже обнадеживает. Сначала было видно лишь несколько росших вместе деревьев, но когда Майк добрался наконец до края каньона, то оказалось, что пути вниз отсюда нет. Стена каньона образовывала большой выступ, который далеко выдавался вперед. Идти дальше означало бы верную гибель. Еще целый час бродил Майк вдоль обрыва в поисках какой-нибудь трещины в каменном склоне, места, где можно было бы сойти вниз. Но все безрезультатно.

Время от времени он поглядывал на росшие внизу деревья, и ему даже почудилось, что он как будто бы видел там блеск воды. В конце концов Майк расположился под каменным навесом, развел костер и приготовился заночевать в этом месте. Внушительных размеров кедр скрывал от посторонних взглядов огонек его костра, хотя, конечно, отблески на дальней стене могли быть заметны.

На земле вокруг валялось много сухих веток, по большей части кедровых, очевидно, смытых сюда с самого верха склона, и Майк насобирал их столько, чтобы можно было поддерживать огонь всю ночь.

В уме он прикинул, что напрямую отсюда будет не больше каких-нибудь двух миль до хижины и кивы, но его вовсе не впечатляла перспектива отправляться в обратный путь по темноте, не смотря на то, что в дорогу им был предусмотрительно захвачен электрический фонарик.

Округу огласил жалобный вой койота, и было слышно, как где-то в стороне, под покровом спустившейся ночи, сам собой вдруг сорвался со склона отколовшийся от скалы камешек, немедленно полетевший вниз, на дно каньона, стукаясь обо все попадавшиеся ему на пути каменные выступы. Самый обычный камешек, самое обычнейшее событие из целого ряда бесконечных перемен, над которыми извечно трудятся мороз, дождь, солнце и ветер.

Разведенный им костерок был совсем крошечным, и к тому же Майк не стал ложиться, а, закутавшись в одеяло, лишь прислонился спиной к каменной стене позади себя. Временами он начинал дремать, пробуждался, подкидывал сучьев в огонь и снова дремал.

Ночь шла на убыль, в небе взошла луна, свет которой наполнин каньон призрачным сиянием. На вершинах высившичся над склоном каньона залегли тени, и Майк позволил огню угаснуть, изредка подбрасывая в него топливо лишь для того, чтобы не дать потухнуть окончательно мерцающим красным уголькам, из груды которых вырывались редкие ярко-желтые язычки пламени, в то время как огонь жедно набрасывался на сухие ветки. Запах кедрового дыма был необычайно приятен, и Майк подумал о том, что во многих странах мира этот дым используется при священнных церемониях. Он и сам однажды стал свидетелем тому, как знахарь окуривал старейшин племени крылом орла, чтобы дать им очищение перед важным советом.

Он взял в руки кусок кедровой коры и бросил ее в огонь, и затем, потянувшись было к костру, он вдруг замер, оставаясь неподвижно сидеть в той позе, в какой застал его этот звук, тихий шорох, сочтенный им чуждым миру ночи. Шеф тоже учуял что-то неладное.