Фуэнтес указал в сторону угасающих углей и закопченного котелка.

- Там бобы. Под углями еще парочка кур с шалфеем, которые должны быть уже готовы. Сумеешь сварить кофе?

- Постараюсь.

Фуэнтес встал. Он был примерно пяти футов десяти дюймов ростом и передвигался с легкостью кнута погонщика.

- Они тебе что-нибудь рассказали? О Бэлче?

- Я встречался с ним... у костра Хинга и остальных. Он мне не понравился.

Мы поели, и он стал показывать мне местность. Вода была в основном солончаковая или почти солончаковая. Глубокие каньоны перерезали плоскогорье в самых неожиданных местах. На дне некоторых из них имелись поросшие сочной травой луга, другие заросли меските. Тут также хватало неровных, каменистых и пересеченных участков.

- В этих каньонах бродит скот, которому уже не меньше десяти лет и который никогда не клеймили. Попадаются даже бизоны.

- Насчет Бэлча, - напомнил я.

- Нехороший человек... и вся его компания не лучше.

- Давай поподробней.

- Джори Бентон, Клаус Ингерман и Накис Вансен получают сороковник в месяц. Обычные работники имеют тридцатку, и Бэлч пустил слух, что если они проявят себя, то тоже будут получать сорок.

- Проявят себя?

Фуэнтес пожал плечами.

- Будут решительно действовать против тех, кто стоит у них на пути... вроде нас.

- И майора?

- Пока нет. Сэддлер считает, что они не достаточно сильны для этого. Кроме того, есть и другие обстоятельства. По крайней мере, я так думаю, но ведь я всего лишь мексиканец верхом на лошади.

- Покажешь при дневном свете, насколько хорошо ты на ней ездишь.

- Почему бы и нет.

Москиты становились все злей, к тому же холодало, поэтому мы зашли в хижину. У дверей я обернулся, чтобы осмотреться.

Хижина стояла в небольшой живописной лощине, ничем особенно не примечательной, но приметной. Позади нас садилось солнце, оставляя за собой слабое розовое свечение облаков. Где-то ухала сова.

Сильно затоптанный пол в комнате был подметен. Очагом явно мало пользовались. Но и его тоже тщательно вычистили, и в нем горел огонь. Несомненно, на воздухе готовить приятней.

- У Бэлча есть сын? Роджер, кажется?

Лицо Фуэнтеса приняло настороженное выражение.

- По-моему, да. Я встречался с ним.

- Здоровый парень?

- Нет... скорее мелкий. Но очень сильный, очень проворный и... как вы это называете? Жестокий. - Фуэнтес помолчал, обдумывая сказанное. - Он здорово работает кулаками. Очень здорово. Любит задать перцу. Первый раз я видел его в Форт-Гриффине. Он там избил женщину из дансинга. Сильно избил, а ее парень, крупный и мощный, набросился на Бэлча... Роджер быстро двигается. Он наклоняет голову, чтобы подобраться поближе, а потом наносит короткие тяжелые удары в живот. Вот так малыш отделал детину, но в конце концов их растащили, а в Форт-Гриффине не принято просто так останавливать драку. Нехорошая драка, сеньор, очень нехорошая. - Фуэнтес вытащил еще одну сигару и прикурил. Он изобразил спичкой вопрошающий жест. - А у тебя есть причины интересоваться этим, амиго? Что-нибудь серьезное?

- Ну... вообще-то нет. Просто слышал о нем кое-что.

Фуэнтес затянулся сигарой.

- Он ездит... где только захочет. Много ездит. И напрашивается на неприятности. Думаю, старается показать, что он лучше всех остальных. Любит затевать драки с крупными мужчинами и одерживать над ними верх...

Это следовало запомнить. Бэлч наклонял голову и наносил короткие удары с близкого расстояния. Видимо, занимался боксом и научился драться с соперниками больше и сильнее, чем он сам, что давало ему значительное преимущество. Ведь большинство мужчин знают о драке очень мало. Поэтому тот, кто кое-что понимал в боксе, без особых трудностей расправлялся с ними.

Это я запомню.

Глава 4

Еще до того, как взошло солнце, мы миновали раскинувшееся у подножия белой растрескавшейся скалы скудное, иссохшее пастбище и оказались среди расколотых холмов. Пока мы не заезжали в каньоны, перед нами расстилалась бескрайняя высокогорная равнина, границей которой служило только небо. Меня остановили выбеленные солнцем и ветром человеческие кости; сквозь ребра грудной клетки - там, где когда-то билось сердце, - проросла трава. Рядом чернели остатки обгоревшего фургона.

- Какой-то пионер отыграл здесь вальс на скрипке. Ржавые ободья от колес фургона, мощные дубовые ступицы, разбросанные болты и обуглившиеся деревяшки. Не так уж много оставляет после себя человек.

Фуэнтес показал на кости.

- И мы с тобой также, амиго... когда-нибудь.

- Я как ирландец, Фуэнтес. Если бы знал, где умру, никогда бы не приблизился к этому месту.

- Умереть - ничто. Вот ты жив, и вот тебя уже нет. Одно лишь важно, чтобы перед концом ты смог сказать: "Я был мужчиной". - Мы двинулись дальше. - Жить по чести, амиго. Вот что имеет значение. Я - vaquero [Ковбой (исп.).]. От меня ждут малого. Но сам я жду от себя многого. Что нужно мужчине? Немного еды, когда он голоден, и хотя бы раз в жизни -женщину, которая его любит. Ну и конечно, хороших лошадей, чтобы ездить.

- Ты забыл о двух вещах: лассо, которое не рвется, и револьвер, который не висит без дела, когда в тебя целятся.

Он усмехнулся:

- Ты слишком много хочешь, амиго. С таким лассо и таким револьвером можно жить вечно!

Мы принялись разыскивать скот. Я завернул нескольких животных, которые паслись поблизости, и начал сгонять их в кучу. Они бы и так не ушли слишком далеко, однако, когда мы вернемся сюда с большим стадом, их будет легче забрать.

Нам предстояла медленная и хлопотная работа: выгнать скот из каньонов и направить в сторону равнины.

Мы носились по пересеченной местности, где заросли меските чередовались с зарослями опунции. Некоторые экземпляры этого кактуса оказались такими большими, каких я никогда в жизни не видел.

Мне сразу захотелось иметь куртку из кожи или хотя бы плотной ткани. Фуэнтеса спасала куртка из оленьих шкур, поэтому ему было немного легче. Собирая скот, мы забрались в кустарник. Некоторые старые бодливые быки сновали в густых зарослях как черти и повиновались не лучше кугуаров.

Когда наконец нам удалось выгнать их из кустарника, они, сделав круг, стремительно рванули назад. Мы с Фуэнтесом ездили на хорошо объезженных лошадях, но и им пришлось потрудиться, заставляя скот двигаться.

У меня под рубашкой по груди и спине струился пот, кожа зудела от пыли. Стоило только остановиться, как тут же налетали оводы. Всю жизнь я имел дело со скотом, но эта работа казалась самой тяжелой.

Довольно часто в расселинах не оказывалось животных. Мы могли проехать до самого конца и ничего не обнаружить. В других попадались небольшие группы - пять-шесть коров, иногда чуть больше. К полудню мы погнали к равнине пятьдесят или шестьдесят голов, среди которых почти отсутствовал молодняк.

Солнце уже миновало полуденную отметку, когда Фуэнтес взобрался на возвышенность и помахал мне сомбреро. Замечательная шляпа. Я всегда восхищался мексиканскими сомбреро.

- Тут внизу тень и ручей, - указал он, когда я подъехал.

Мы свели лошадей по склону и оказались в низине между холмов. Там росли два огромных хлопковых дерева и несколько ив, а ниже по течению - множество меските.

Ручей оказался лишь струйкой воды, бьющей из-под скалы, возле которой собралась небольшая лужица, где могли пить лошади. Пробежав всего семьдесят ярдов, он исчезал под землей.

Спешившись, мы слегка ослабили сбруи и дали лошадям напиться. Потом напились сами. Вода неожиданно оказалась холодной и сладкой, а не солоноватой, как в большинстве источников и ям.

Надвинув на глаза шляпу, Фуэнтес разлегся в тени на поросшем травой склоне. Через несколько минут он внезапно сел и зажег окурок сигары.

- Ты заметил что-нибудь, амиго?

- Хочешь сказать, что маловато молодняка?

- Вот именно. Должны быть телята, годовалые, например. А нам совсем не попадались двухлетки и очень редко - трехлетки.

- Возможно, - заметил я преувеличенно серьезным тоном, - эти коровы, чтобы отелиться, перебираются к Бэлчу и Сэддлеру. А может, у них просто не было телят?

- Такое случается, - согласился Фуэнтес. Он уставился на огонек сигары. - Однако, сеньор, я почувствую себя несчастным, если мы обнаружим, что их коровы отелились двойнями.

Фуэнтес сходил еще раз к ручью напиться. Было очень жарко, даже здесь, в тени.

- Амиго, я что-то неожиданно проголодался. Хочу мяса. Тут попался отличный жирный бычок с тавром Бэлча и Сэддлера. И если мы...

- Нет.

- Нет?

- Может, именно этого они и дожидаются, Тони, чтобы потом заявить, что мы украли у них мясо. Возьми на заметку этого бычка и всех тех, у которых двойное тавро.

- А потом?

- Когда будем клеймить, сдерем шкуру. Прямо при свидетелях. Но сначала удостоверимся, что при этом достаточно свидетелей, которые все видят - вроде и случайно.

Фуэнтес уставился на меня:

- Ты намерен ободрать быка прямо перед Бэлчем? Ты и вправду собираешься так сделать?

- Ты или я... один обдирает, другой следит, чтобы никто не помешал этому.

- Он убьет тебя, амиго. Бэлч хорошо владеет револьвером. Я его знаю, у него есть люди, которые отлично стреляют, но лучше него - никто. Они этого не знают. Но я знаю. Он не станет палить, пока не появится острая необходимость, и он скорее предоставит другим сделать это вместо себя, но если понадобится...

- Он либо выстрелит, либо удерет, - спокойно закончил я фразу. - Потому что, раз мы сдираем шкуру с его тавром и все видят, что оно переклеймено, то он или удерет, или его шея окажется в петле.

- Он просто кремень, амиго. Он не верит, что кто-нибудь осмелится на такое, к тому же не допустит, чтобы кто-то хотя бы попытался.

Я встал и надел шляпу.

- Мое дело маленькое. Эти люди наняли меня сгонять их скот и клеймить... весь их скот.

Мы снова разделились, и каждый углубился в каньоны. Нам не попадались другие следы, кроме коровьих. Дважды встретились бизоны - один раз мы проехали мимо группы из пяти голов, а второй - мимо одинокого самца. У него не было настроения испытывать на себе чью-либо назойливость, поэтому я объехал его и продолжил свой путь, предоставив ему рыть землю копытом, издавая недовольное мычание, похожее на рык.

Один раз я накинул петлю на рога здоровенного быка, который сразу же напал на меня. Мой конь не раз уходил от опасности, но уже устал и едва смог уклонился от его рогов. А потом во весь дух мы поскакали к дереву, бык несся за нами по пятам. Сделав полный оборот вокруг ствола, я накрепко привязал его.

Он фыркал и ревел, рвался изо всех сил и сломал рог о дерево, но веревка выдержала и удержала его на месте. Он уставился на меня своими дикими глазами, несомненно думая о том, что бы он со мной сотворил, если бы освободился. Я отвел коня в тень и задумался, почему мы забрались так далеко без запасных лошадей, и тут же верхом на низкорослом гнедом с черными гривой и хвостом появился Фуэнтес, ведя за собой в поводу чалого.

- Я собирался привести лошадей еще до" полудня, - как бы извиняясь, заметил он. - Однако меня начало беспокоить это тавро.

Мы укрылись в жидкой тени, отбрасываемой кучкой меските, и я переложил свое седло на другую лошадь.

- Я отведу твоего коня. - Он ткнул пальцем. - Тут есть загон... старый... неподалеку.

- А вода?

- Si... питьевая. Старое место. Думаю, раньше оно принадлежало команчам.

Фуэнтес взглянул на бугая.

- Вот как? Ты отловил этого старого дьявола? Я раза три гонялся за ним!

- Лучше бы ты его поймал. Он чуть не достал меня.

Фуэнтес засмеялся:

- Вспомни кости, амиго! Никто не живет вечно!

Он отъехал, увлекая за собой моего коня, а я смотрел ему вслед.

- Никто не живет вечно, - повторил он, - никто... но мне бы хотелось!

Конь оказался хорошим, но ему выпал тяжелый денек. К тому времени, когда вернулся Фуэнтес, он уже выдохся.

Теперь Фуэнтес привел большого старого быка - медлительного и мускулистого.

- Амиго, это Бен Франклин. Он стар и неповоротлив, но необычайно мудр. Мы привяжем его к твоему дикарю, а потом посмотрим, что будет!

Хороший тягловый бык - каким, вне всякого сомнения, был Бен Франклин ценился на вес золота в тех хозяйствах, где приходилось вытаскивать из зарослей кустарника одиноких бугаев, а Бен Франклин знал свое дело. Связав быков вместе, мы оставили их разбираться между собой. Если только дикарь не сдохнет, Бен доставит его через несколько дней в родной загон на ранчо. А если сдохнет, нам придется отправиться на их поиски, чтобы освободить Бена.

К вечеру мы устали настолько, что не разговаривали и, даже толком не поев, рухнули на кровать. Однако на рассвете я уже умывался ледяной водой, когда, протирая глаза, вышел Фуэнтес.

- Как ты думаешь, сколько у нас голов? - спросил я.

- Сотня... может, больше - вместе с теми, что на подходе.

- Давай пригоним их сюда.

Он не стал возражать. Фуэнтес оказался неплохим поваром - лучше, чем я, хотя Барби-Энн готовила вкуснее. Мы поехали, пригнали скот и, перекусив на скорую руку, отправились обратно.

- Старый загон? - Фуэнтес присел на корточки и начертил в пыли план. Он вот здесь, видишь? Я что-нибудь приготовлю, а ты отгони туда лошадей и приведи свежих. Лучше забрать с собой наших коней, чтобы мы могли оставить их на ранчо.

Вскочив в седло, я поскакал, уводя за собой его лошадь. До загона было всего несколько миль, но я не хотел оставлять каурого так далеко от дома. Во-первых, мне его подарила мама, а во-вторых, этот замечательный конь угадывал любые мои намерения.

Путь, который указал мне Фуэнтес, оказался короче, чем тот, который мы проделали, собирая бычков, поэтому не более чем через полчаса я взобрался на холм, поросший густым кустарником, и не далее чем в полумиле увидел загон. Неожиданно я потянул за узду и привстал на стременах.