Пряча раздражение, Кратов быстро поднялся на верхний ярус, где размещалось сердце маяка — гравитационный сигнал-пульсатор. Там он рассчитывал уединиться. Но подле контрольного пульта он застал гостью, рослую курносую девушку с двумя черными косицами. Заслышав шаги, она шустро обернулась и напустила на свою веснушчатую рожицу совершенно несовместимое с ней выражение солидности.

— Инженер-навигатор Летавина, — представилась она. — Провожу технический осмотр сигнального комплекса. Какие будут распоряжения?

Кратов мысленно взвыл.

— Что его осматривать, — буркнул он недружелюбно. — На то мы к нему приставлены.

— Следовательно, распоряжения отсутствуют, — констатировала соплячка и отвернулась.

— Следовательно… — проворчал Кратов, со злостью захлопывая дверь.

Он испытывал дурацкое ощущение, будто его вытряхнули из собственных штанов.

Годы, проведенные в плоддерах, отучили его делить с кем-нибудь ответственность за свое дело. А теперь, сунувшись в кают-компанию, он нашел там еще трех девиц, оживленно щебетавших на заковыристом «экспо» галактическом жаргоне технарей, доступном только для посвященных. Завидя его, троица повскакивала с мест, отрапортовала должности и фамилии, а затем, согласно уставу Звездного Патруля, затребовала распоряжений.

У Кратова язык чесался скомандовать им выметаться из помещения маяка и вообще с этой шальной планеты куда подальше. Предпочтительно — домой, к мамочке, в куклы играть. Привести этот замысел в исполнение мешало болезненное воспоминание о том, как эти девочки недавно спасли ему жизнь.

Не обронив ни слова, он убрел в сторону бытовых отсеков.

Ему было просто необходимо чем-то занять себя, успокоить нервы. Продержаться хотя бы до возвращения Гранта, который вместе с командором и субнавигатором улетел на гравитре обозревать окрестности маяка. Можно было, разумеется, заточить себя в каюте, но там, в четырех голых стенах, Кратов гарантированно дозрел бы до такого градуса злости, что сорвался бы, потерял лицо, что непозволительно звездоходу, пусть даже и бывшему…

Тут ему припомнились слова Ленки Климовой — командора Климовой, насчет героев-космопроходцев, прозвучавшие в первые мгновения их встречи. Кратову сделалось невыносимо гадко, и он, тихонько постанывая от омерзения к самому себе, к чертову маяку, да и ко всему миру, поплелся в душ.

Толкнув маленькую сдвижную шторку, он успел расслышать легкий шелест водяных струй и разглядеть нечто белое и округлое. В следующий момент его с истинно мужской силой сграбастали за плечо, развернули и вышвырнули в коридор, будто котенка. Шторка расправилась, за ней сухо выстрелил замок и донеслось чуть слышное хихиканье. Напрочь сконфуженный, Кратов немного пробежал по инерции, пока не уткнулся в стену.

Тут его разобрало, и он расхохотался. «Звездоход называется, подумал он. — Брат-плоддер! Недоставало еще, чтобы рожу расцарапали». Ему сразу полегчало, удушливая пелена отвращения ко всему на свете растаяла, и он сразу вспомнил о массе дел, которые можно было переделать никому не попадаясь на глаза.

Вернувшийся к обеду Грант застал его в каюте, где он, во вполне добром расположении духа, листал затрепанный до немыслимости сборник старояпонских хокку и танка, с которым не расставался ни на одной из планет. Грант был взмылен, взвинчен и красен от веселого бешенства.

— Да, да! — провозгласил он с порога. — Я знал, что в Звездном Патруле работают люди с тяжелым характером. Но чтобы до таких пределов, да еще женщины!.. По-моему, брат-плоддер, Внешний Мир в наше с тобой отсутствие допустил существенные пробелы в воспитании молодежи, и нам пора возвращаться, чтобы восстановить статус-кво. Лично я вырос в атмосфере всеобщего уважения к моей личности и, знаешь ли, не привык, чтобы меня, как нашкодившего щенка, ежеминутно погружали носом в лужицу.

— Заслужил, наверное, — спокойно отозвался Кратов.

Надеюсь, сегодня ты следил за своим языком? Употреблял эвфемизмы?

— Следил и употреблял. И, увы мне, часто. В гравитре было очень душно, и я снова позавидовал твоему умению регулировать собственный теплообмен. Ну, понятно, ты звездоход, а я всего-навсего синоптик… Ведьма! — вдруг объявил Грант убежденно. — Как там у Чехова: «Извините великодушно, но она ведьма». Однако в таком оформлении, надо признать!

— О ком ты? — спросил Кратов невинным голосом.

Его напускное безразличие Гранта никак не обмануло. Все же они проработали вместе два года и до нюансов успели изучить друг у друга и выражение лица, и оттенки голоса.

— А то ты не знаешь, — произнес Грант с ухмылкой. — Хорошо, опустим это… на время. О чем я? Мы, безусловно, не самые крупные специалисты по гравитехнике. И что можно ожидать от заурядных смотрителей маяков, да еще плоддеров? Но ведь эти пташки вообще не имеют касательства к сепулькам! Тем не менее девочка инженер-навигатор Летавина смыслит в сигнал-пульсаторах не хуже моего. А шпарит на «экспо» так, что чертям тошно, словно выросла в орбитальном доке!

— Смыслить в чем-то на твоем уровне вовсе нетрудно, — заметил Кратов. — Особенно если учесть, что на каждом патрульном корабле стоят такие же сепульки, как наша, только поменьше.

— Я этого не знал. Да и откуда мне почерпнуть эти сведения? Я же синоптик. Послушай, брат-плоддер, ты часом не прихворнул? Что-то у тебя глаза опалесцируют. Или, быть может, ты врезался в кого-то из наших доблестных избавительниц?

— Ну что ты городишь, — вздохнул Кратов. — Как такое возможно?

— А вот теперь я в этом просто убежден. От моего орлиного взора не ускользнула некоторая романтическая затуманенность твоих очей. Врезался, и по самую макушку. Но только в кого? Имея некоторое представление о твоих пристрастиях, а также обладая отменным слухом, не изменившим мне даже в минуту телесной немощи, я делаю заключение, что это наш железный командор…

Грант ловко увернулся от прицельно пущенной в него подушки, подобрал ее и пристроил под локоть.

— Так вот, брат-плоддер, — сказал он. — Плохи твои дела. Лично я тебе не завидую.

— Что так?

— Это амазонки.

— Кто-кто?!

— Амазонки. Ты знаешь, что такое амазонки?

— Конечно, знаю, — пожал плечами Кратов. — Это такая река.

— Девственный ты человек, — промолвил Грант с презрением. — Это такое племя. Сплошь одни женщины.

— Что-то не встречал, — притворился Кратов.

— Они вымерли. Может быть, и к лучшему. Экстремистки, воительницы. Представляешь, по некоторым историческим свидетельствам они варварски выжигали себе правую грудь, чтобы удобнее было натягивать тетиву лука! Правда, у наших амазонок ничего похожего не наблюдается…

— Уже проверил!

— …ибо фогратором удобно пользоваться из любой позиции. А знаешь, как они поступали с мужчинами?

— Съедали, — фыркнул Кратов.

— Почти угадал. Вот и эта тигрица тебя съест. Видел, какие у нее зубки?

— А что, хорошие?

— Изумительные! Ну, сознайся, что я прав.

— Ты промахнулся, брат-плоддер, — усмехнулся Кратов. — Тебе простительно: ты же синоптик, а не психолог. И даже не ксенолог. Ксенологи тоже прекрасно разбираются в людях… Просто мы знакомы с командором Климовой без малого одиннадцать лет.

— Сколько?! — вскричал Грант. — Вот скука-то! Друзья детства, пробуждение чувств, первые прогулки под луной, платоническое дрожание случайно встретившихся рук…

— Второй промах, — констатировал Кратов. — Ты сегодня не в форме, брат. Когда я впервые увидел командора Звездного Патруля Елену Климову, она была еще никаким не командором, а всего лишь тощим нескладным подростком по прозвищу Ленка Драная Коленка, Лешка-Многоножка, а то и запросто — Леший. Так вот, в ту золотую пору никаких достоинств в ее фигуре, а тем паче в зубах, не усматривалось. Обладая гордым независимым характером, она постоянно лезла в наши суровые мальчишечьи игрища. Пока не наступила еще более золотая пора, когда внезапно раскрываются глаза на мир, на окружающих людей…

— Господи, — промолвил Грант. — Как давно все это было! И совершенно так же. В том, потустороннем мире.

— …В общем, тогда мы просто вышвырнули ее из нашей мужской компании. Мы напропалую влюблялись в сверстниц и с непривычки сатанели от этих чувств, и творили безумства. И никому не было дела до того, что стало с Лешкой-Многоножкой. Ведь она еще не созрела для нас. А когда мы покинули родные пенаты, она все еще где-то там зрела, мы же все как один ринулись в региональное Училище Звездной Навигации и Разведки. Но поступил один лишь я.

— И стал героем-космопроходцем, — ввернул Грант.

— Не стал, к сожалению. Стал я, равно как и ты, плоддером. Сижу на маленькой планетке с пышной биосферой смотрителем Галактического маяка. Надзираю за сепульками, сиречь сигнал-пульсаторами. Постреливаю из фогратора глупых и оттого беззащитных зверушек. А она, поди ж ты, командор Звездного Патруля.

— Сегодня ты велеречив, как никогда, — заметил Грант. — В тебе чахнет писатель. По меньшей мере, мемуарист. Должен ли я сделать из всего услышанного вывод, что наш бронзовый командор тебе безразличен?

— Не надо мне от тебя никаких выводов, — сказал Кратов, протестующе выставив ладонь.

— А вот я так намерен рискнуть и подставить грудь под стрелу из колчана амазонки. По экспертным оценкам это примерно равноценно попытке подраться на кулачках с пантавром.

— Лучше бы ты сцепился с настоящим пантавром, — покачал головой Кратов. — По крайней мере, получилась бы коррида. А так тебя просто съедят.

— Съедят, это точно, — охотно согласился Грант. — Предварительно вымочив в винном соусе, обваляв в сухарях и поджарив на вертеле над угольками. Но неужели ты не видишь, какие сокровища пропадают втуне? У меня глаза разбегаются! Вспомни, когда мы с тобой в последний раз видели живую женщину.

— Месяц назад. На плоддер-посте Альтаир. Доктор Славина из Швейцеровской миссии.

— Как же, милая старушенция с богатейшим жизненным опытом. Но я-то имею в виду молодую хорошенькую женщину, туго затянутую во что-нибудь этакое… пусть даже в скафандр.

— Плоддер, плоддер, — укоризненно произнес Кратов. — Где твоя честь? Мы добровольно ушли из Внешнего Мира за барьер отчуждения, оборвав узы родства и дружбы, и нет для нас иного образа жизни, нежели труд…

— Все верно, — вздохнул Грант. — Добровольно ушли, то-се… А как порой хочется назад!

— Никто тебя не задерживает. Ты волен выбирать свой путь, как тебе велит твоя совесть.

— Еще рано, — сказал Грант. — Нет мне покуда возврата. Но все же преступно допускать в Галактику женщин, особенно в Звездный Патруль. Это провокация, дьявольский искус. Галактика — экологическая ниша мужчин. И спасать здесь приходится опять-таки мужиков. Зачастую подернутых плесенью в многодневном своем затворничестве на пустых и скучных планетах. Почему этим должны заниматься красивые женщины?

— Это я как раз понимаю, — сказал Кратов.

Нет лучшего лекарства для мужчины, чем красивая женщина. Только не для плоддеров.

— На связи субнавигатор Ким, — хрустально прозвенел интерком. Обслуживающий персонал маяка приглашается на совещание в кают-компанию. Конец связи.

— Субнавигатор Ким, — повторил Грант мечтательно. — Джемма Ким. Такая вся… По-моему, нормальная девушка. Во всех смыслах. Не то что этот айсберг самомнения, командор Климова. По прозвищу Лешка-Ложноножка. А я привык ставить перед собой только реальные задачи. Ты меня понял, брат-плоддер… по прозвищу Шаровая Молния?

— Я тебя не слышал, брат-плоддер, — буркнул тот, поднимаясь.