Очнувшись, Балдуин выбрался из салона как в тумане. С трудом, тяжело шатаясь, поднялся в спальню и одетый рухнул на кровать, сразу погрузившись в мертвецкий сон.

Когда он проснулся, стояла глубокая ночь. Он зажег огонь и поглядел на часы: почти полночь! Еще в полудреме он вспомнил, что лег ранним утром, и изумленно подсчитал: восемь-двенадцать... — да, я проспал шестнадцать часов! Или, может быть, и это — сон? Не приснилось ли ему пробуждение в своей комнате? Острое беспокойство овладело им. Тут же его обожгла другая мысль: он не один в спальне, здесь кто-то есть... Но не слышно ни звука. Он отодвинул полог кровати и пытливым взором обследовал залитую холодным светом луны комнату.

А, так и есть! Его вечный преследователь снова был здесь. Он стоял перед занавешенным зеркалом. Балдуин удивился только, что ему уже не страшно... Это — потому, что я сплю, решил он. Все казалось вполне естественным, будто и не могло быть иначе. Двойник безмолвно глядел на него, его смертельно-печальные глаза светились в полутьме как два опала.

Балдуин пытался что-то сказать, но голос изменил ему. В нем, однако, вспыхнуло внезапное любопытство. А гость поманил его рукой и прошагал своими беззвучными шагами к двери. Что за сила повлекла хозяина дома за ним, что за необоримое влечение побудило его безропотно последовать за собственной тенью? Балдуин быстро накинул плащ, нахлобучил шляпу. Другой шел впереди. Медленно, в такт его шагам, спустился Балдуин по лестнице к выходу из дома...

Примечательно, что он не испытывал ужаса. Такое может происходить только во сне, сказал он себе. Это доставляло ему почти болезненное удовольствие — следовать за Неведомым... Он нагнал Двойника, шел теперь вплотную за ним по залитым лунным сиянием улицам. Казалось почему-то вполне естественным, что Балдуин идет за ним, как собака за хозяином.

По кривым улочкам, по бесконечно длинным пологим лестницам вдоль проезжей части, через утопающие в зеленоватом свете площади, мимо монотонно журчащих фонтанов и стройных колонн особняков двигались они. Местность неожиданно стала незнакомой, но ничто не удивляло Балдуина. «Куда он меня ведет?» — думал Балдуин без малейшей тревоги. Наконец он понял, куда они забрались.

Так это старое гетто? Странно, знакомо и в то же время чуждо, выглядели покосившиеся стены, дома, черные пасти открытых подвалов. Теперь подобный тени провожатый стал подниматься по каменной лестнице к скрывавшейся среди лабиринта построек площади. Впереди вырисовались контуры капеллы. Увенчанная причудливым невысоким куполом, опирающимся на странные колонны, она показалась совсем незнакомой Балдуину. Неужели она и была их целью? Балдуин видел, что тяжелые железные ворота заперты, но тут же увидел, что его спутник прошел сквозь них, как сквозь воздух и исчез внутри.

Зачарованный, приблизился Балдуин к воротам. У створки висел дверной молоток; он взял его, намереваясь постучать, и почувствовал в руке мягкую еловую лапу. Как во сне или в сказке, он провел ею по створке и ворота бесшумно отворились перед ним...

Душный пахучий туман почти затмил ему глаза. Он очутился в большом, тускло освещенном помещении; капелла была так мала снаружи и вдруг — такой простор внутри. Взвизгивания, шепот и шаркающие шаги в полумраке. Прямо перед ним у низкой черной колонны курились в двух металлических чашах благовония. За колонной широкие ступени терялись в желтоватой мгле. Там, где можно было ожидать увидеть алтарь, светилось какое-то подобие высокого церковного окна; сквозь туман сочился кроваво-красный свет. Спирало дыхание. Духота — как в могиле. У Балдуина закружилась голова. Он вынужден был опереться на выступ жертвенной колонны. Тут он понял, что все помещение заполнено людьми, которых едва можно было разглядеть. Его растерянность росла, он едва сообразил, что Другой — его проводник — затерялся где-то в этой толпе.

Постепенно он привыкал к полутьме и туману, держась за колонной, чтобы оставаться незамеченным. Мужчины и женщины пестрой толпой толклись прямо перед ним. Глаза у всех блестели, как от наркотиков. Перед кроваво-красным «окном» действительно стоял покрытый черным алтарь, вокруг него — странные знаки, а в середине — символ Святого Духа, живой серебристо-белый голубь.

Глухой удар в гонг. Гул затих. Слева отворилась красная дверь и сквозь нее хлынул огненный свет.

Раздался звонкий голос трубы. Мальчики-хористы в черных столах открыли праздничный ход, размахивая маленькими медными кадилами. Цепочки кадил качались мерно, как маятники, в их белых кукольных ручонках. Они прошли вокруг алтаря, мальчики с не по возрасту зрелыми, знающими лицами, накрашенными губами и значительно мигающими глазами. Их голоса — сопрано — тянули песню, непонятную Балдуину, что-то на чужом языке... он напряженно вслушивался — и тут с высоты мощно загремел орган. И множество глоток подхватило припев — по-итальянски: «Salute, o Satana!»

И опять раскат труб. Два мускулистых юноши взметнули их в воздухе — коричневые тела укутаны от плеч до бедер в шкуры пантер, масляно-черные волосы увенчаны мощными бычьими рогами... На середину, приплясывая, вышли флейтистки. Их распущенные волосы ниспадали на обнаженные гладкие спины, вокруг бедер кружились черные и желтые разрезные юбки. Под гудение органа и пение хора они плясали в проходе, усыпанном цветами. Это был адский вакхический танец под звуки богопротивного гимна Сатане, продолжавшего греметь под сводами капеллы.

И тонкий звон колокольчиков. Косматый рогатый черный козел был введен вкруг, за ним — шесть бесформенных фигур в черных меховых балахонах. Все с отвислыми животами и коварно скалящимися физиономиями сатиров, обрамленными кудрявыми черными бородами. Чудища приветствовали загудевшую толпу. Из-под мохнатых одежд выглядывали голые руки и ступни розового цвета, как лапы кротов. На плечах толстяков был водружен роскошный паланкин, усеянный золотыми и кораллово-красными подвесками.

Глухо звенели гонги. Барабанный бой нарастал. Толпа опять смолкла. Хор мальчиков звучал теперь с бесконечной, безнадежной тоской, сопровождаемый печальным голосом флейт; флейтистки опустились на колени под серебристым голубем. И вдруг — перехватывающая дыхание пауза, во время которой хор, танцовщицы и сатиры-носильщики медленно отошли к краям помещения. Плавно раздвинулся занавес за алтарем. Неожиданно вся капелла содрогнулась от мощного толчка. Толпа повалилась на колени и с воем забилась лбами о каменные плиты.

В широкой кардинальской мантии, расшитой загадочными символами, спустилась к алтарю высокая фигура. Мертвенно светился лысый череп, пергаментное лицо и крючковатый нос, да, да, — и лишенный ресниц веки... Балдуин почувствовал, как ледяное дуновение коснулось его лба и спины. Он узнал Скапинелли!

Старик медленно шагал между коленопреклоненными и всхлипывающими людьми, какие-то негромкие, властные слова срывались с его губ.

Балдуин не понял ни одного, но слышал вокруг себя шелест заклинаний, проклятий и клятв. Казалось, Скапинелли благословлял клянущихся и проклинающих Бога, и пританцовывал, едва высовывая из-под мантии босые желтые ноги в золотых ременных сандалиях. Вдруг Балдуин увидел, как старик резко выставил вперед левую ногу: это была, вроде бы, человеческая ступня, но из полированного дерева с огромным серебряным ногтем на большом пальце!

Вот старик взобрался на алтарь и уселся на нем. Он трижды слегка поклонился, издевательски ухмыляясь и вцепившись когтистыми руками в расшитое черное покрывало. Схватил белого голубя, поднял его высоко над головой, — ах, он и вправду был живым! Голубь пугливо трепыхался, силясь освободиться из страшной хватки. Но старик держал его крепко, потом перехватил острыми когтями за оба крылышка — и разорвал с треском, словно лист бумаги... Струя крови нескончаемо долго лилась на коленопреклоненных поклонников Сатаны.

Это был знак для начала оргии. Мужчины и женщины вскочили и, шатаясь, бросились друг на друга, сплетаясь и кружась. Вся толпа сбилась в огромный ком, трясущийся в оргиастической пляске.

Балдуин прижался к колонне. Его одолевало почти неодолимое желание — вмешаться в эту пляску, поучаствовать в общем буйстве. Он сдерживал себя последним усилием воли. От толпы уже валил пар. Визгливый смех, стоны... Голоса женщин звучали, как вскрики злобных птиц. Рука об руку кружились флейтистки, сквозь их пестрые разрезные юбки виднелись голые бедра. В раскованной пляске проносились бесстыдно обнаженные тела, какие-то уродливые фигуры. Это продолжалось, пока одурманенные и выбившиеся из сил плясуны не повалились на пол...

Балдуин, наконец, опомнился и отвернулся, задыхаясь от тошноты. Что же это было такое? Среди человеческой каши он увидел вдруг лишь одну фигуру, державшуюся прямо и строго — фигуру женщины, которую тщетно пытался забыть в угаре последних недель... Она стояла далеко от него, выпрямившись над распростертым на полу хором, печальная и застывшая. Усмешка, полная муки, играла на ее губах. Он узнал ее: Маргит! Маргит... Как она-то сюда попала?!

Он чувствовал: ей угрожает страшная опасность, он обязан пробиться к ней, защитить ее... Он двинулся через толпу. Никто его не замечал, никто ему не мешал. Но странное дело: как он ни старался, он не мог приблизиться к ней.

Он прыгал от колонны к колонне, чувствуя, что опасность все сильнее нависает над нею, но алтарь, старик и девушка не становились ближе. Помещение раздвинулось и стало необъятных размеров. Ее глаза звали его, ее губы умоляли его. Но тщетно тянул он к ней руки. Крики его тонули в общем гуле. И он увидел, как кто-то схватил ее снизу и поднял — забросил — на алтарь. Увидел паучьи пальцы с блестящими ногтями, увидел трепещущую Маргит под складками кардинальской мантии, безнадежно извивающуюся в худых руках Скапинелли, озирающуюся в безмерном ужасе...

И лишь теперь, в самое последнее мгновение, его пронзила спасительная мысль: «Я же сплю! Все это только страшный сон!» Мощным рывком метнулся он вперед — и сразу вылетел на воздух из мрачной капеллы...

И снова улица в лунном сиянии, но теперь он узнал эту улицу. И помчался — куда же?

Его шаги гулко гремели по камням. Ночной ветер овевал его тело прохладой. Ужасы последних часов — да были ли они? Он еще раз оглянулся на капеллу. Она исчезла...

На ее месте была только выветренная и пожелтевшая от старости стена. Одинокий фонарь высился над нею. Ночные птицы носились вокруг красноватого огонька, едва не задевая крыльями фонарное стекло.

Балдуин снял шляпу, вытер платком мокрые виски. И зашагал дальше, через весь город и за город. По сельской дороге, к дому любимой.

Графиня Маргит проснулась этой ночью от дикого кошмара. Она вскочила, тяжело дыша, зажгла свечи в канделябре на столе, вышла на балкон. Звезды еще мерцали на небе, месяц парил над парком, лишь слабый ветерок, ворвавшийся в спальню, возвещал близость рассвета.

Маргит зажгла все свечи в комнате и подошла к трюмо. Она сама испугалась своего бледного лица, на которое падали спутанные влажные локоны. Глаза смотрели словно из бесконечной дали... Да, ее чуть не свел с ума сон, очень страшный... Но она уже не могла восстановить его в памяти.

Но теперь она, слава Богу, проснулась. Она вновь сидела в уютной спальне, перед ней был изящный секретер, у стены — ее прекрасная золотая арфа. Она растерянно поглаживала рукой свою одежду, и сердце ее медленно успокаивалось. О, как хорошо чувствовать себя в полной безопасности!

Но что за шаги внизу? Не шевельнулась ли занавеска на полуоткрытой двери балкона? Или это обман чувств? Маргит услышала тихое движение за стеклом. Она испуганно вскочила и, шаркая туфлями, подбежала к двери.

Ах — Балдуин! Балдуин? Возлюбленный, от которого так трудно отвыкала ее душа... Убийца ее кузена... Загадочный студент с печальными глазами, красота которых втайне сотрясала все ее существо... Но он выглядит теперь как ангел смерти! Как ночной призрак, вошел он в ее жизнь, и опять явился в обличье призрака.

Она стояла перед ним, не в силах двинуться или закричать. Он смотрел на нее и улыбался — нежно, успокаивающе.

— Не бойтесь, графиня! Я — ваш друг. Я умоляю вас! Не надо кричать! Поверьте мне, я должен был вас увидеть, должен был прийти — этой ночью и этим путем. Ведь в другое время вход к вам закрыт для меня! Но мне нужно говорить с вами, Маргит!

Она тихо, нервно вздохнула и заговорила, запинаясь:

— Чего же вы хотите?

Он провел ладонью по лбу, глаза его лихорадочно блестели, язык заплетался...

— Я хочу вас спасти! Вас и себя! Мы должны бежать! Я не могу больше жить без вас... Маргит!

— Вы с ума сошли! У вас глаза...

— Я хочу вас спасти! Я видел вас — там — в капелле... в когтях... старика! Мало, что этот пес преследует меня, теперь он хочет и вас, Маргит! Поверьте мне, я видел вас в лапах Злого...

Она упала в кресло. Она лихорадочно ловила его путаные слова.

— Вы видели меня? Когда? Где?!

— Час назад! В капелле...

Маргит вскрикнула:

— Ах, это мой сон!

Пелена, окутавшая ее память, разорвалась. Балдуин опустился перед ней, обнял ее колени.

— Маргит, мы должны бежать! Скорее! Прямо сегодня! Мы можем спасти друг друга — вы меня, а я вас! Только бежать, пока не поздно!

Маргит вся сжалась:

— Скажите же мне... — потребовала она. — Скажите всю правду!

— Я... продался ему. Старику... И это ради вас, Маргит... Я был беден... Я увидел вас, я полюбил вас... Он предложил мне деньги — много денег! Я продался и заплатил страшную цену, я тогда сам не знал — какую!

Она заставляла себя быть спокойнее. Тихо положила руку на его плечо.

— Балдуин! Это какая-то путаница... Попробуйте толком объяснить: кому вы продались?

— Кому? — резко засмеялся он. — Одному старому мошеннику! Его зовут Скапинелли!

Скапинелли? Имя вспыхнуло в ее мозгу как огонь. Разве тот противный старик по дороге на кладбище не так назвал себя? Его странные последние слова она хорошо запомнила: «Я камер-егерь, меня зовут Скапинелли. Все бежит, как я хочу, — клопы и крысы, и нежные барышни!» Этот? Теперь она точно знала: да, это он мучил ее во сне, душил паучьими лапами...

— Говори дальше! — беззвучно потребовала она.

— Я видел его этой ночью! — ответил он. — И я не знаю, во сне это было или наяву... Но я видел, — он схватил тебя! Держал тебя...

Маргит кивнула.

— Да, да! — испуганно выдохнула она.

— Поэтому я здесь! — продолжал Балдуин. — Мы должны вырваться из его власти! Мы должны немедленно бежать...

— Но что он сделал с тобой? — настаивала Маргит. — Я ничего не понимаю. Расскажи мне все по порядку.

— Потом, потом! — торопился Балдуин. — Когда мы будем в безопасности! Сейчас не время...

Она покачала головой

— Ты должен мне рассказать правду...

Балдуин перебил:

— Нет, дело не в этом! Я все хочу тебе сказать, все! Полную правду. Только... только такое невозможно, невероятно... Ты не сможешь мне поверить.

Маргит тихо погладила его руку.

— Милый! — шепнула она. — Я поверю тебе!

Он сжал ее ладонь.

— Тогда подойди к зеркалу! Я покажу тебе, что... что взял у меня старик за свое золото. И покажу того, кто убил твоего жениха! Это был не я — клянусь перед Богом — не я! Иди! Ты его сейчас не увидишь, этого Другого, но ты поймешь, кто он!

Он глубоко вздохнул, взял ее под локоть.

— Идем, любимая. Только два шага! И больше между нами не будет тайны!

Маргит, растерянно улыбаясь, дала подвести себя к трюмо.

— Что это? — спросила она. Он протянул руку, коснувшись пальцами стекла. Она посмотрела в зеркало, на него, вновь в зеркало — и вырвалась из его рук, душераздирающе закричала и упала в глубокий обморок...

Он опустился перед ней на колени, вслушиваясь в ее слабое дыхание. Но тут на ковер упала чья-то тень. Он поднял голову и увидел Другого — в неизменной старой бекеше и шапке, надвинутой на брови.

— Прочь! — рявкнул Балдуин, вскакивая. — Здесь тебе нечего делать, проклятый!

Другой спокойно ухмыльнулся.

— Уйдем вместе! — сказал он с вежливым поклоном и указал на балкон.

И Балдуин почему-то не посмел возразить или оказать сопротивление. Он быстро выскочил на балкон, спустился по легкой лестнице, а внизу обернулся: двойник уже был перед ним.

Волосы встали дыбом на голове Балдуина. Он шагнул назад, — двойник исчез...

Балдуин бросился прочь. По рассветному парку к ограде, трясясь от ужаса... Миновал пруд с лебедями, аллею меж двух живых изгородей. Всюду ему мерещились крики и злорадный смех. Он не смог открыть ворота и полез через ограду. Ворота вдруг беззвучно растворились сами, когда он уже спрыгнул на землю...

Балдуин помчался, не смея оглянуться. Он забежал в лес. Потерял шляпу. Волосы падали ему на лоб, закрывая глаза.

Утренний ветер гулял в кронах деревьев. Слышался далекий собачий вой и карканье ворон. За каждым деревом Балдуину чудились хрусткие шаги.

Он достиг берега Влтавы. Позабытая кем-то лодка, кое-как привязанная, качалась на волне.

Балдуин отвязал лодку, схватил весла. Сильными взмахами погнал лодку к противоположному берегу. Вдали золотились башни и крыши Праги.

Он был уже на середине реки. Совсем близко виднелись рыбачьи домишки, сохнущие на ветру сети и развешенное белье.

И вдруг за рулем выросла фигура двойника...

Балдуин закричал, бросил весла, потом вскочил и прыгнул в воду. Он всегда был хорошим пловцом. Опередив лодку, он рассекал воду мощными руками.

Но у берега силы стали ему изменять. Намокшая одежда стесняла движения. Напрягая последние силы, он добрался до каменных ступеней набережной. Вылез — разбитый, измученный страхом и бегством. Тяжело дыша, пошатываясь, стоял он на каменной плите. Но перед ним опять, усмехаясь, маячил проклятый двойник.