Полковник изумленно повернулся к Вальтеру:
- Новобранец?
- Так точно! - проорал Бирхофф, вытягиваясь стрункой. - Герр оберст. Герр лейтенант просит помощи! Взвод попал в засаду.
- Не ори, - отмахнулся полковник. - Беги обратно, скажи будет помощь.
И отвернулся к странным танкам.
Вальтер тоскливо посмотрел назад. Возвращаться ему не хотелось... Но... Вперед, Вальтер. Только вперед.
Моторы взревели.
Четыре танка дернулись с места, аккуратно съезжая в лес: дорога была забита остановленной техникой.
Вальтер не знал, да и знать не мог, что встреченные им танки были огромной редкостью на Восточном фронте. Вот ветераны французской кампании их точно бы узнали.
Французские "Шары".
Летчики, пикировавшие в прошлом году над полями Иль-де-Франсе, рассказывали, что сверху B-1 bis похожи на надувные игрушки. Но сколько этих летчиков... Германское командование, никогда не пренебрегавшее трофеями, реквизировало доставшееся добро и часть французов переоборудовали огнеметами. Сам огнемет воткнули в круглую башню вместо куцей пушчонки, а бак для горючей смеси поставили на корму, обшив его тридцатимиллиметровыми броневыми плитами. Получился Panzerkampfwagen B-2(f). Толстая броня позволяла "Шарам" подобраться на минимальное расстояние к укрепленным огневым точкам противника и выпустить струю пламени с тридцати метров. Смешное, но страшное оружие.
К июню сорок первого их было готово двадцать пять штук. Из них четыре оказались в нужном, для взвода Вальтера, месте.
Танки ползли медленно, с грохотом роняя деревья. И так неторопливые - двадцать шесть километров в час по шоссе - в лесу они двигались совсем тяжело.
Шютце Бирхофф бежал рядом, с любопытством поглядывая на французов.
А дальше было обычная работа. Танки выползли на открытое пространство, разошлись веером вокруг ДОТа, выцелили амбразуры...
Странно, но сидевшие в ДОТе большевики не прекратили огонь. Пулеметчик даже дал несколько очередей по бронированным гигантам, видимо стараясь попасть по приборам наблюдения. Но потом снова переключился на залегшую пехоту.
Что французам пулемет? В умелых руках этот танк превращался в чудо-оружие. В мае прошлого года капитан французской армии Пьер Бийот умудрился уничтожить две "четверки" и одиннадцать "троек", не считая разной мелочи вроде противотанкового орудия и нескольких грузовиков. При этом "Шар" получил сто сорок попаданий и ни один снаряд не пробил толстокожего мастодонта.
А теперь во французских танках сидели немецкие танкисты. Лучшие в мире! Куда там русскому пулеметчику... Самым разумным решением было бы прекратить огонь и сдаться. Но русские никогда не отличались рациональным мышлением. А, может быть, за спиной пулеметчика сидел комиссар с наганом? Одно слово: фанатики.
Вальтер, наблюдая за действиями танков, даже забыл об опасности и приподнялся на локтях. Русский снайпер немедленно заметил шевеление на кромке леса и выстрелил. Но пуля лишь по касательной задела стальной шлем. Бирхофф немедленно прижался к земле. Прижался и пропустил момент атаки огнеметных танков. А зрелище было потрясающим: струи пламени, выброшенные под огромным давлением, оранжево-красным облаком охватили бетонную коробку, ворвались внутрь ДОТа и... Пулемет бил еще несколько секунд. Сгорая, русский солдат продолжал вести бой. Еще одна струя, потом еще одна...
Патроны еще рвались внутри, когда немецкие солдаты стали собирать раненых и убитых. Первых потащили в тыл, к застрявшим где-то санитарным автобусам, вторых сложили в стороне от дороги, накрыв плащ-палатками. Вечером их закопает в украинскую землю похоронная команда. Поставит березовые кресты и повесит на них каски. После войны здесь непременно поставят памятник солдатам, павшим за свободу Европы. Но это будет потом, а пока надо снова идти на Восток. Чтобы победить.
Иначе зачем все это?
А в ДОТ пусть трофейная команда лезет. После работы огнеметов нормальным солдатам там делать нечего. Разве что поблевать на обугленные останки.
Жара стояла африканская. Офицеры, включая и генералов дивизии, щеголяли в домашних шортах: не изнывать же в сукне? И сам Хубе давно сменил фуражку на пилотку. Солдаты же просто разделись до трусов на привале.
Дивизия стояла на месте, не продвинувшись за день ни на метр. Тылы ушедшей в прорыв 11 танковой забили центральную панцерштрассе. Первая танковая группа шла по трем шоссе. Гигантская пробка длиной в шестьдесят километров не давала подтянуть второй эшелон. Солдаты были довольны, а вот аристократы на офицерских должностях ворчали. Шел третий день войны и мелкие стычки на границе не обеспечивали Железных Крестов, желательно с бриллиантами.
Штабистов же волновали другие проблемы. Самой малой было небо. Русская авиация не тревожила тылы наступающих войск. От нее страдали на передовой. На совещании у Вернера Кемпфа, командующего 38 моторизованным корпусом, генерал-майор Людвиг Крювель, командир одиннадцатой, отметил, что дивизия подвергается атакам с воздуха до восьмидесяти раз в день. Даже если он и преувеличивает в два раза, число все равно огромное. Если бы русские нанесли удар по этой огромной пробке, они бы сорвали весь план наступления.
Десяткам тысяч солдат требовалось продовольствие, тысячам орудий - снаряды, сотням танков и тягачей - бензин.
Другой проблемой была абсолютная непредсказуемость русских. Хубе никак не мог понять логику их действий. Сначала они, не считаясь с потерями, атаковали какой-нибудь участок, создавая кризис на флангах прорыва, сбивали германские войска с позиции, а потом спокойно уходили куда-то обратно. Уходили, чтобы через несколько часов вернуться и снова атаковать эти же самые позиции. Хубе предполагал, что высшее командование у большевиков просто находится в растерянности и не знает, что делать. По сведениям разведки, здесь. Во Львовском выступе сконцентрированы достаточно мощные бронетанковые силы: три или четыре механизированных корпуса. Если бы русские сконцентрировали их и ударили, по примеру немцев, в одном месте, то вполне могли разгромить Первую танковую группу.
Однако, вместо мощного нокаута они предпочитали чувствительные, но слабые тычки пальцами в разные стороны.
Они напоминали Гансу-Валентину сильного, но пьяного, и к тому же, с завязанными глазами боксера без перчаток.
А сила у русских была. Днем штаб дивизии приехал осматривать поле боя. Здесь, в Радзехове, позавчера столкнулись передовые отряды 11 дивизии с русскими танками. Докладывали что-то невероятное, что, мол, немецкие противотанковые орудия и пушки даже "четверок" не пробивали броню каких-то большевистских монстров.
Противоядие нашли очень быстро. Коллегам пришлось развернуть в горизонт зенитную артиллерию. И те справились. Под Раздеховым осталось двенадцать новейших русских танков. Как прошляпила разведка новое оружие?
Потери соседей тоже были велики: только безвозвратно передовой отряд 11 дивизии потерял сразу семь штук. Еще двенадцать подлежали различному ремонту.
Согласно отчету, с которым ознакомились во время совещания, русские танкисты вели бой отчаянно. Даже поврежденные и горящие машины продолжали стрелять.
Приехав на поле боя, Хубе был поражен.
Такого у панцерваффе не было.
Средний танк, коих сгорело десять штук, восхищал самим дизайном. Горелые, некоторые без башен, даже в таком состоянии они производили какое-то иррациональное ощущение скорости, мощи, напора. Казалось, что они вот-вот дернутся и, грозно рыча моторами, снова пойдут вперед. Генерал отметил весьма интересный наклон брони. Стало понятно, почему снаряды отскакивали от танков противника. Но и стала понятна тактика борьбы с ними. Большая часть "Т-34", а именно так называли эти танки пленные, была поражена в ходовую часть противотанкистами. После чего зенитчики уже спокойно расстреливали неподвижную цель. Впрочем, как уверял Крювель, "ахт-ахты" били русских на расстоянии и в километр. А вот панцерам приходилось сближаться хотя бы на четыреста метров. А это уже пистолетный бой. Танки с танками не воюют, это понятно. Но русские не знают элементарных правил современного боя и с этим придется считаться.
А второй танк просто потряс. Огромный гигант, запрыгнуть на гусеничную полку которого однорукий генерал смог лишь с помощью адъютанта, ужасал своей силищей. 7,6 сантиметровое его орудие могло пробить любой танк вермахта практически на любой дистанции.
"Клим Ворошилов"...
Идеальный танк поддержки пехоты или прорыва укрепленных линий обороны. Да, если бы у вермахта были такие танки... Остается надеяться, что в Берлине сделают соответствующие выводы. А еще надеяться, что у русских таких танков мало. И еще надеться на то, что русские ими пользоваться просто не умеют.
Что, собственно, и показал бой под Радзеховым. Русские пошли в атаку без артиллерийской поддержки, с минимальным пехотным прикрытием, без авиации.
А современный бой - это умелое и слаженное взаимодействие разных родов войск.
Танк хорош на оперативном просторе. Он перерезает коммуникации противника, громит тылы, сеет панику. Но хорошо подготовленная противотанковая оборона остановит любой танк, если он движется без поддержки пехоты.
Танк слеп. Он не видит свою спину. Достаточно обездвижить его - и все. Минуты его жизни сочтены. Танк не может бороться с гаубицами и минометами: они закрыты для него. Танк мишень для пикировщика. Танк надо грамотно использовать.
Русские использовали неграмотно: наткнулись на неразведанную оборону. И поплатились за это. Русскую неграмотность необходимо срочно использовать.
Поэтому, когда на совещании в штабе корпуса 16 танковой дивизии было приказано сформировать кампфгруппу и следующим утром выдвинуться к Дубно, Хубе поступил следующим образом:
Мотострелковый полк полковника Вагнера был усилен истребительно-противотанковым батальоном, двумя танковыми батальонами, а так же саперами и зенитной артиллерией. Кампфгруппа "Вагнер", по имени командира, должна была прибыть в Дубно к девяти утра следующего дня.
Вечером же пришел приказ от фельдмаршала фон Рунштедта:
"Противник, учитывая его численность, боевой дух, упорство, а также, вероятно, и уровень руководства, является во всех отношениях серьезным врагом. Победа над ним должна достигаться не за счет маневра, а, в отличие от кампании в Польше и на Западе, в первую очередь в ходе боя - огнем. Несомненно, еще предстоит кризис в общем ходе приграничного сражения. Сражение достигнет своей кульминации только с вступлением в бой последних выдвигающихся резервов противника, которое ожидается к 28 июня"
И немцы жестоко просчитались...
Штайнер никогда не думал, что быть танкистом это такая нудная работа. Постоянное копание в двигателе, возня с бензином, проверка проводки, радио. У самого Макса работы было меньше. За всю кампанию "четверка" так и не сделала ни одного выстрела. Потому только для вида проверить боезапас, и можно, вроде бы, отдыхать...
Но нет. Опять пришлось делать самую грязную работу. А именно опять мыть с мылом гусеницы. Зачем, спрашивается? А ни зачем. Это порядок. Германский порядок.
- Порядок, это когда ты не обсуждаешь, а выполняешь приказ. Зачем и почему: не твоего ума дело, - еще в учебной части рявкали фельдфебели. - Ты идеальный механизм! И вверенное тебе оружие тоже должно быть идеальным. Лечь! Встать! Лечь! Встать! Лечь...
От воспоминания Штайнера аж передернуло. Нет, на войне все же легче.
Вечером же и заправили машину.
Жрал, кстати, панцер много, канистру за канистрой. А это, между прочим, 470 литров. Почти полтонны. Только вот хватало не надолго. Максимальная дальность хода по шоссе - двести километров. По грунтовке всего сто тридцать. А по пересеченной местности и того меньше - всего сотня. Поэтому при любой возможности заправлять и заправлять. Триста прожорливых лошадей надо кормить.
И заправляли. Всем экипажем, естественно: один сгружает канистру с грузовика, другой принимает на земле и несет к танку, третий подает на гусеничную полку, четвертый передает пятому, который уже и заливает в ненасытные горловины баков.
Макса, как самого молодого, поставили вторым. Уже на десятой ходке руки стали ныть. И Макс забурчал на тему того, что грузовик могли бы подогнать поближе.
Мюллер ему очень быстро объяснил причину, ткнув пальцем в синее небо.
- Держи! - протянул вонючую канистру Макс. - Но какая авиация? Русских гоняют только так. Они нас и не бомбили ни разу.
- Не болтай. Тащи еще пива.
- Какого пива?
- Бензинового, твою мать. У нашей малышки большое брюхо.
Еще и жара... А на жаре бензин быстрее испаряется. И воняет. Так воняет, что чертики пляшут в глазах.
- Давай, давай... И запомни, Штайнер. Если ты позволишь себе расслабиться один раз, то ты расслабишься и в другой. И в тот другой раз, когда ты будешь несобран, именно в этот раз прилетят птички и насерют тебе взрывчаткой на башку. Примерно так, - и задница Мюллера дала залп.
- Аршлос, Мюллер! Ты так всю дивизию угробишь! - рявкнул Брандт. - Подавай скорее!
- Я и подаю...
- И подавай!
- И подаю...
А Зингер гоготнул:
- Мюллер, не серют, а срут! Деревенщина ты вестфальская.
- Я и сеть деревенщина из Вестфалии. И ты тоже. И все мы.
- Э нет, - покачал головой Зингер. - Я не деревенщина. Я из города.
- Конечно. На весь город три дома, две улицы и кирха.
- И гаштет, попрошу!
- А бордель?
- Чего нет, того нет!