В лесу полная тишина. Изредка треснет сухая ветка бука, надломившись под тяжестью снега. В ночном полете тяжело захлопает крыльями сова. И снова все стихнет.

Лунный свет искрится на заснеженных полянах, неподвижны черные тени деревьев...

Человеку, попавшему в спящее лесное царство, наверняка покажется, что на многие километры вокруг нет ни жилья, ни одной человеческой души.

Но если пристально, очень пристально вглядеться в прогалину между великанами буками, можно увидеть неопределенные очертания утонувшей в сугробах землянки. Дощатая дверь замаскирована хворостом.

Вот она приоткрылась. Слабый огонек блеснул изнутри. Сидящий за столом мужчина в кожанке поднял голову.

— Дмитрий, ты?

— Он самый!

В землянку вошел, топая валенками, плотно закутанный партизан. Расстегнув телогрейку, облегченно вздохнул:

— Теплынь у тебя, командир.

Командир оглянулся на самодельную печку из старого автомобильного бака, в которой весело потрескивало пламя. Блеснули в улыбке ровные зубы.

— Иначе чернила мерзнут. Не одолеть писанины. — Он стукнул рукой по сводке, куда заносил последние боевые операции отряда, и вопросительно взглянул на вошедшего.

Тот нахмурился:

— Ничего нового. Пока не вернулся.

Оба помолчали. Командир склонился над сводкой.

— Кого послал в разведку, товарищ Капустин? — спросил он тихо.

— Каратова и Росинкина. Оба хорошо знают окрестности.

— Леня Росинкин еще мальчик. Поручение опасно. — Командир недовольно отбросил ручку. — Гитлеровцы поднялись выше. Есть сведения, что район пещеры занят немцами.

Капустин сел ближе к огню, раскрыл планшет.

— Здесь у меня предварительные донесения о продвижении гитлеровцев. Подробней выяснит наш шофер, Василий Васильевич. А насчет Лени — взрослый может поучиться у него хладнокровию и выдержке.

— Придется, наверно, отходить глубже в горы. Такое соседство...

Командир не успел договорить. Волна холодного воздуха взметнула пламя в печурке. На пороге стоял запорошенный снегом Каратов.

— Прибыли, — доложил он. — Порядок.

Почти тотчас же показался Борис Захарович Кравцов в овчинном полушубке и рядом — его племянник.

— Благополучно? — Спокойный тон командира не вязался с торопливым, взволнованным рукопожатием, которым он обменялся с моряком.

— Вполне! Только машину у Краузе пришлось позаимствовать. Оставил ее внизу. Пригодится!

Командир повернулся к шоферу и Лене.

— Спасибо, товарищи! Отдыхайте. У кашевара оставлен ужин.

Когда разведчики вышли из землянки, Кравцов коротко рассказал о происшествии в ресторане.

Командир покачал головой.

— Рисковать, Борис, не годится! Гитлеровцам лестно захватить начальника партизанской разведки.

— Ты знаешь, почему я пошел на риск. Необходимо было лично проверить, когда ждут фашисты посланца из Берлина с чрезвычайными полномочиями, о котором доносил «Незнакомец».

— Удалось установить день? — спросил Капустин.

— Нет, комиссар. Краузе — хитрая лиса. Но ждут скоро — это несомненно. Надо наладить оперативную слежку за всеми прибывающими в город гитлеровцами.

— А как насчет твоего отца? — осторожно поинтересовался командир.

Лицо моряка потемнело.

— Со дня на день должны были перевести в главную тюрьму. Но отправка заключенных откладывается. И единственная возможность — отбить арестованных в дороге. Однако пока это неосуществимо.

— Точные ли это сведения?

— У «Незнакомца» всегда точные сведения. — Борис Захарович поднялся. — Разреши идти, командир!

Командир кивнул. Капустин молча проводил глазами Кравцова.

— Волнуется наш капитан, — тихо проговорил он, когда остался вдвоем с командиром. — Боится за судьбу отца... Кстати, я давно хотел спросить, товарищ командир, кто такой «Незнакомец», которому вы так доверяете?

— Он заслуживает доверия. Кто, не обижайся, — сказать не могу. О «Незнакомце» знает только командующий партизанскими соединениями и я. Для пользы дела так лучше.

— Всего два человека? — Дмитрий Николаевич Капустин беспокойно мерил шагами землянку. — Можно ли так поступать, Валерий? Ведь война!

— Ты хочешь сказать, что двое могут быть убиты? — спокойно заметил командир. — Что ж! Тогда «Незнакомца» честные люди будут продолжать считать предателем. Он идет на это...

Командир взглянул на часы и добавил:

— Поздно, друг, не грех и поспать! Маневры гитлеровцев не обещают спокойных ночей. Переведи часть бойцов в госпитальный барак. Там тепло. Раненых и больных сейчас нет?

— Только тигр Джо, — улыбнулся Капустин.

— Как его лапа? Не зажила?

— Наоборот. Джо стало хуже. Эх, найти бы ветеринара!

— Надо помочь бедняге, — задумчиво сказал командир. — Утром навестим его.

...Утром Джо стало хуже. Рана его — результат выстрела Макса Лауберга — сначала не казалась серьезной. Однако пуля, застрявшая в бедре, через несколько дней вызвала нагноение.

Жизнь одиночкой в лесу трудна. К людям Джо тянула давняя привычка, желание получить помощь, корм. После ранения Джо бродил возле партизанского лагеря, не решаясь приблизиться, пока однажды не натолкнулся на Леню.

Юноша не поверил глазам, когда из-за сугроба выскочил полосатый зверь. Джо катался по снегу, терся о сапоги, мурлыкал.

— Джо, милый, узнал? — Леня присел на корточки, обнял лобастую морду и только тут заметил раненую лапу.

Он обвязал шею тигренка ремнем, привел его в лагерь. Джо, прихрамывая, покорно следовал за старым знакомым.

Весть о необычном спутнике Лени Росинкина сразу облетела лагерь. Все наперебой расспрашивали Леню о «биографии» тигра.

— Нашего полку прибыло! — подшучивал шофер Каратов. — Придется зачислить Джо на довольствие. Из города уже передавали, что немцы в панике — по крымским лесам бродят десятки голодных тигров, а виноваты во всем партизаны. Теперь немецкие разведчики донесут о тигре в нашем лагере — и те окончательно уверятся в правдивости слухов.

Тигра устроили в пустующем бараке, отведенном под госпиталь. Нашлась даже клетка. Когда-то в музее заповедного хозяйства держали в ней хищных птиц. Бывший завхоз музея сумел раздобыть ее для Джо.

Спереди «квартира Джо» была защищена тонкой металлической сеткой, позволявшей все время следить за поведением животного. Тигр подпускал к себе только Кравцова и Леню. Остальных отгонял коротким, внушительным рычанием.

Прошло несколько дней, и Джо перестал есть. Нога у него распухла. Он стал раздражительным, жадно пил. Иногда, опустив голову, тихонько стонал, точно больной котенок.

«Пропадет», — с тоской думал Леня, наблюдая утром за исхудавшим зверем. Об этом же, очевидно, думал и командир, тихо подошедший к клетке.

— Что, браток, плохо? — Шофер Каратов, сопровождавший командира, осторожно присел на корточки. Джо вопреки обыкновению даже не зарычал, только устало прикрыл глаза: «Да, плохо».

— Товарищ командир, — Леня волновался. — Ветеринара бы разыскать!

— Где ты его возьмешь? В отряде, кроме фельдшера, никого нет.

— Зачем Джо ветеринара? — вдруг громко сказал Каратов, поднимаясь. — Ему хирурга надо. Пулю извлечь. Потом лапу сам залижет. У кошек это просто...

— Мощный совет, что и говорить! — Командир усмехнулся. — Может, профессора поищем?

— Можно и профессора, — не смущаясь, продолжал шофер. — Рядовому хирургу с таким зверем, пожалуй, не справиться. У гитлеровцев, я слышал, есть подходящая кандидатура. Обслуживает ихнее начальство...

Командир, поскучнев, отвернулся.

— Нашел время для шуток!

Леня жадно слушал, ища спасительную идею.

— Как же доставить этого самого... профессора?

— Спрашиваешь! Как «языка» берут? Хирург, кстати, живет на отшибе, в особняке, у моря. Если разрешит товарищ командир...

...Поздно вечером возле небольшого особняка на окраине города остановился автомобиль.

— Господин профессор, за вами машина, — доложил охранявший входные двери часовой.

Седой грузный врач раздраженно повернулся к солдату.

— Сколько раз повторять, что во время работы меня нельзя беспокоить! Отправьте автомобиль обратно.

Стройный лейтенант, почти мальчик, обойдя солдата, почтительно вытянулся перед профессором.

— Ваше время драгоценно, герр профессор, но майору Хеслену очень плохо. Он только что вернулся с аэродрома и безотлагательно нуждается в вашей помощи.

— Что случилось? — спросил хирург.

— Беспокоит старое ранение, — словоохотливо продолжал лейтенант. — Разболелась нога. Майор кричит от боли. Герр Краузе выслал за вами личную машину.

Врач задумался. Отказать в помощи заместителю всесильного Краузе было рискованно.

— Хорошо, сейчас еду!

На дворе бушевала метель. Неистово завывал норд-ост, залепляя снегом ветровые стекла изящного «бенца».

Порыв ветра чуть не сорвал с профессора меховую шапку с наушниками. Лейтенант поспешил открыть дверцу.

— В автомобиле тепло, работает отопление, — заметил он.

Однако немца не покидало дурное настроение. Сердито оттолкнув руку лейтенанта, он стал усаживаться, сотрясая грузным телом машину.

Лейтенант собирался занять место рядом с водителем, как вдруг до его слуха долетел крик. Профессора звали. Кто-то бежал к машине.

— Трогай, — шепнул офицер, наклоняясь к водителю. — Не медли, Василий Васильевич!

Автомобиль рванулся. Крик замер в отдалении.

— Остановите авто, — врач беспокойно дотронулся до плеча водителя. — Кажется, меня звали.

— Это торопит Краузе, — ответил молодой офицер. — Он предупреждал, что, если майору станет хуже, вам, профессор, будут звонить из комендатуры.

— Удивительная бесцеремонность! — пробурчал под нос врач. — Я в конце концов не русский участковый доктор, обязанный кидаться по первому вызову. Закройте щель в окне, здесь дует!

Пока лейтенант выполнял приказание, профессор плотно закутался в пальто. В полумраке он напоминал большую рассерженную птицу. Из поднятого воротника виднелся крутой, с горбинкой нос, поблескивали круглые стекла очков.

Несколько минут прошло в полном молчании. Затем автомобиль начало сильно подбрасывать на ухабах, и врач очнулся.

— Дорога! — прошипел он. — Неужели нельзя расчистить? Вы слишком церемонитесь с русским населением, герр лейтенант!

Машина вдруг подпрыгнула так, что профессор ударился головой о потолок, и натужно загудела, беря подъем.

Таких ухабов и подъема не было на пути к комендатуре — это профессор знал. Внезапное подозрение заставило его вздрогнуть. Хирург тщательно протер носовым платком запотевшие очки и приник к окну. Но там была черная темнота. Ни одного огня.

— Стойте! — хрипло крикнул профессор. — Куда вы меня везете?

С неожиданной для старика энергией он вскочил, пытаясь достать из кармана оружие.

— Спокойно, герр профессор. — Лейтенант перегнулся через спинку сиденья, в его руках блеснула сталь револьвера. — Спокойно! Это в ваших интересах. Вы только окажете врачебную помощь — и будете свободны.

— Что за шутки? — Немец, задыхаясь, опустился на место. — Где пациент?

— Скоро узнаете. А пока сдайте оружие. Врачу оно не нужно.

Хирург молча повиновался.

Наконец бег машины замедлился. Водитель дал несколько резких сигналов и затормозил. К автомобилю бежали люди с фонарями. Лейтенант спрыгнул прямо в глубокий снег и открыл дверцу. Диковато озираясь, немец вышел следом. Тотчас же к нему приблизился мужчина в кожанке, в сопровождении бойцов с автоматами.

— Гутен абенд! Хорошо ли доехали, господин профессор? — чуть насмешливо спросил он.

Тот не мог выдавить ни слова. Не дождавшись ответа, человек в кожанке продолжал:

— К сожалению, ваше путешествие еще не кончено. Выше подняться машина не может. К пациенту придется идти пешком. Переведи, Леня!

— Следуйте за нами, — коротко приказал командир, когда лейтенант перевел немцу его слова.

Профессор повиновался. Да и что ему оставалось делать? Молодой лейтенант (неизвестно, впрочем, кто он такой, думал гитлеровец) взял чемоданчик и поддерживал старика под руку, чтобы тот не поскользнулся в дороге. Профессору пришлось принять эту любезность.

Со страхом присматривался хирург к мрачному величию леса молча шагавшим по заснеженной тропе людям. Он уже догадался, что попал к партизанам.

Шли около часа. Несмотря на теплую одежду, у профессора заледенели ноги. Самые мрачные мысли давили его. Кто знает, может, его бросят тут на морозе на съедение лесным зверям? Или повесят на первом дереве?

— Ваш пациент недалеко. Сейчас вы его увидите, — громко сказал командир. — Сначала зайдем в землянку погреться.

Отдых, однако, был недолгим. Отдав распоряжения Капустину и Кравцову, которые вместе с шофером пошли вперед, командир сурово взглянул на хирурга.

— Мы пригласили вас несколько необычным способом, другого выхода не было. Подтверждаю то, что вы уже знаете: выполните ваш долг врача — вас не только отпустят, но и доставят обратно. В противном случае...

По коже врача пробежал неприятный озноб. Возле «госпиталя» они на минуту задержались. Командир сказал бойцам с автоматами:

— Не следует волновать тигра. Подождите здесь.

В бараке горела единственная в отряде лампа-«молния». Она ярко освещала комнату и лежавшего в клетке Джо. Зверю было так плохо, что он даже не поднял головы, когда в барак вошли партизаны. Но, заметив укутанного в шубу незнакомца, глухо зарычал.

— Мейн готт, — гитлеровец попятился. — Это тигр!

— Дрессированный тигренок, — успокоил его офицер в немецкой форме. — Справиться с ним нетрудно. У него пуля в бедре. Посмотрите!

Леня поднял лампу, поднес ее ближе к клетке. Свет ослепил Джо. Он прикрыл глаза и застонал. Повинуясь знаку командира, профессор приблизился к решетке. Увидев чужого, Джо неожиданно приподнялся на передних лапах, оскалил зубы и угрожающе зарычал. Побелевший профессор отскочил.

— Нихт! Я не оперировал зверей.

— Придется поучиться, — холодно проговорил командир и взглянул на часы. — Даю пять минут на размышление.

— Но я...

— Пять минут!

Наступило молчание. Пленник понуро сел, опустил голову.

Снова послышался голос командира:

— Время истекло. Надумали?

— Яволь! — Пленный поднялся с решительным выражением. — Тигр должен быть абсолютно безопасен. Ферштеен?

Врач обращался к Лене.

— Вы хорошо знаете наш язык. Переводите внимательно. Хищники, когда им причиняют боль, забывают о дрессировке, о друзьях. Они защищаются. Нападают. Понятно вам это?

— Что же вы предлагаете? — спросил командир.

— Скажите вашему начальнику — сейчас командует врач. Тигра надо взнуздать металлическим прутом, поместить в специальную клетку с зажимами, чтобы не мог двигаться. Так делают в лучших зоопарках Европы. Иначе хищник убьет меня и погибнет сам. Вы ничего не выиграете. Переведите!

— Но у нас не лучший зоопарк Европы, а партизанский лагерь, — сказал командир. — Где мы возьмем клетку с зажимами?

Профессор развел руками, как бы говоря, что в таком случае он бессилен.

Леня перевел взгляд на тигренка, который снова впал в состояние равнодушного покоя. Неужели нет выхода? Вдруг он вскрикнул:

— Сетка!

Все обернулись,

— Что ты хочешь сказать, Леонид? — спросил Кравцов. (Он тоже поспешил сюда.)

— Сетка, дядя Боря, сетка! — Леня в волнении указывал на тонкую проволочную сетку, за которой находился Джо. — Я вспомнил, что Ян... я хочу сказать, один укротитель рассказывал — когда в цирке однажды вынимали занозу из лапы медведя, его запутали сеткой. Он не мог ни царапаться, ни кусаться.

Капитан Кравцов внимательно посмотрел на племянника.

— Сумеем ли мы снять сетку и взнуздать Джо?

— Попробуем, — ответил Леня.

Стали готовиться к операции.

Шофер принес крепкую и легкую палку из дюралюминия, которой обычно пользовался во время горных походов.

Потом наступило самое трудное.

Выполняя просьбу Кравцова, все покинули барак. Леня и Борис Захарович вдвоем должны были опутать тигренка сетью.

Партизаны и врач-немец ожидали в небольшой пристройке, где работал фельдшер и помещалась аптечка отряда. Через тонкие стенки было хорошо слышно все, что делалось внутри.

'Слышался легкий стук молотка, позвякивание металла. Вполголоса чертыхался Борис Захарович, — должно быть, сетка нелегко снималась с гвоздей. Джо не издавал ни звука.

Наконец сетка со звоном упала на пол, и вскоре ожидавшие услышали недовольное ворчание Джо. Оно усиливалось, стало захлебывающимся, злым. Капустин сжал приготовленный на всякий случай револьвер. Профессор, испуганно озираясь, сделал несколько шагов к дверям.

Рычание вдруг стихло, будто пасть Джо заткнули кляпом. Раздались странные звуки — кто-то царапал пол, гудел, точно рассерженный шмель.

— Готово! Ждем! — послышался голос Бориса Захаровича.

Командир отворил двери.

На полу, опутанный металлической сеткой, лежал Джо. Вид у него был жалкий. Большая лобастая голова осталась на свободе, тело же все было опутано. Крепко зажав зубами палку, закрепленную на затылке ремнями, Джо налитыми кровью глазами косился на людей, не понимая, что с ним хотят делать.

Из предосторожности Борис Захарович обмотал Джо поверх сетки еще и цепью, так что тигренок напоминал спеленатую куклу. Только больное бедро осталось неприкрытым.

— Гм! Искусная упаковка! — пробормотал, войдя, профессор. — Белый халат найдется у вас?

Халат нашелся у фельдшера. Принесли и горячую воду. Надев тонкие резиновые перчатки, хирург прокипятил на спиртовке имевшиеся в его чемодане инструменты.

— Вы, вы и вы! — Он поочередно ткнул пальцем в командира, Леню и Кравцова. Профессор сделал знак Лене подойти ближе.

— Вы будете ассистентом. Битте! Сейчас снимем зверю боль.

— Хотите дать Джо наркоз? — спросил Леня.

— Только местное обезболивание. Хлороформ кошачьей породе не дают. Трудно установить дозу. Зверь может не проснуться. — Хирург быстро и умело сделал Джо укол в больную лапу.

Тот жалобно рявкнул.

— Лежать смирно! Так. — Врач сделал неуловимое движение скальпелем.

Из разреза потоком хлынул гной. Тигренок взвизгнул, дернулся всем телом.

— Спокойно, моя кошечка. — Немец захватил щипчиками пулю, вынул ее. — Теперь будешь здоров.

Рану обильно залили йодом. Бинтовать профессор не советовал.

— Через полчаса освободите зверя — и покой.

Профессор вымыл руки, вопросительно оглянулся на окружающих. Командир понял этот взгляд.

— Позовите Каратова! Пусть доставит профессора обратно, к городу, пока не наступило утро, — сказал он Лене.

Не слушая благодарностей хирурга, командир подошел к Джо.

— Ну, поправляйся, теперь твоя очередь оказать нам услугу, полосатый брат. Так, кажется, зовут тебя охотники в Индии?

И «госпиталь» опустел.