Храп Паддинг разбудил Рикса. Ее тело распростерлось на нем, от нее шел звериный запах. Когда он лег в постель, она неистово набросилась на него, царапая спину и кусая плечи.

Она привыкла к грубости, и Рикс безуспешно пытался ее успокоить. Ее толчки были такими сильными, что тазовые кости у него теперь ныли. После оргазма Паддинг вцепилась в него, то рыдая, то спрашивая: ну разве она не лучше всех женщин, которые у него были.

«Боже мой, — подумал Рикс, когда чувство вины змеей вползло в его разум. — Что со мной не так? Я же сейчас занимался любовью с женой Буна!» Ее мясистое тело тяжело лежало на нем. Он чувствовал себя замаранным; он понимал, что попросту использовал Паддинг как орудие мести. Но ведь он ничего такого не планировал. «Сама залезла ко мне под одеяло! — говорил себе Рикс. — Я ее не звал!»

Он попытался вылезти из-под нее. Паддинг перестала храпеть и что-то невнятно пробормотала детским голоском.

И тут Рикс скорее почувствовал, чем заметил быстрое движение по комнате. Он посмотрел в сторону шкафа и увидел смутные очертания. Там кто-то стоял.

«Бун», — подумал он. Его сердце сильно забилось. Он явственно представил себе, как пьяный Бун подходит с канделябром, чтобы размозжить обоим головы.

Но фигура секунд двадцать стояла не шевелясь, а затем очень медленно начала перемещаться в сторону двери.

— Я вижу тебя, — сказал Рикс. — Не нужно красться.

Паддинг сменила позу.

— Э-э? Что такое?

Рикс потянулся к коробку спичек, лежащему на столике у кровати. Едва он шевельнулся, фигура прыгнула к двери и метнулась в темный коридор. Рикс оттолкнул Паддинг в сторону. Она выругалась, перевернулась и снова захрапела. Он зажег спичку и поднес ее к свече в канделябре, который взял в библиотеке. В янтарном свете он увидел, что несколько ящиков выдвинуты. Дверь шкафа была распахнута. Он встал с кровати, надел джинсы и вышел в коридор.

В пределах досягаемости мерцающего света ничто не двигалось. Гейтхауз безмолвствовал. Рикс медленно пошел в конец коридора и остановился у лестницы, которая вела в Тихую комнату Уолена. Запах разложения, казалось, висел в воздухе плотными слоями. Под ложечкой у Рикса засосало, и он поспешил вернуться. Перед дверью матери остановился и прислушался: внутри тишина. Следующей была комната Кэт. Он подождал снаружи, прислушиваясь, а затем прикоснулся к дверной ручке.

Она была влажной.

Рикс посмотрел на свою ладонь. Та была скользкой от пота. Он медленно повернул ручку и приоткрыл дверь.

Свет проник внутрь и явил кровать с розовым пологом. Кэт спала, лежа к нему спиной; голова покоилась на подушке.

Рикс закрыл дверь. Внезапно зловоние, исходившее от Уолена, резко усилилось. От отвращения он сморщил нос и посмотрел назад, в коридор.

И тут свет упал на ходячий труп, чья серая, туго натянутая кожа, вся в трещинах, источала желтую жидкость. Глаза были готовы выскочить из орбит, а нижняя челюсть отвисла, обнажив почерневшие десны.

Рикс вскрикнул от ужаса и едва не уронил канделябр.

Призрак зашатался на тонких ногах, с гнилых уст сорвался жуткий крик. Рикс увидел сгнившие пеньки ушей и черную трость в руках.

Это был отец.

При тусклом свете Уолен Эшер представлял собой ужасное зрелище — скрюченный полутруп, облаченный в саван из белого шелка. Когда его лицо при крике растянулось, а глаза блеснули влагой, кожа вдоль бесформенного носа лопнула и на ночную рубашку закапала жидкость.

— В чем дело? — закричала Маргарет.

— Назад! — скомандовал Рикс. — Не открывай дверь!

Его голос остановил ее.

Уолен, обезумев, размахивал тростью, круша вазы со свежими цветами.

— О боже, боже! — Кэт выглянула из своей спальни.

Уолен повернулся, зажимая руками уши, и, спотыкаясь, побрел в Тихую комнату. Не сделав и трех шагов, он потерял равновесие и упал ничком. Его тело страшно корчилось.

Во мраке коридора появилась миссис Рейнольдс в маске и перчатках.

— Помогите мне! — приказала она Риксу, наклонясь над Уоленом. — Скорее!

Рикс понял: она хочет, чтобы он помог поднять Уолена, и по коже поползли мурашки.

— Скорее, черт подери! — рявкнула сиделка.

Он поставил канделябр на стол и принудил себя схватить отца за руку. Кожа была влажной и мягкой, как мокрый картон. Когда они подняли Уолена, из его пальцев выпала трость.

— Надо отнести его наверх, — сказала миссис Рейнольдс.

Его доставили в Тихую комнату и в темноте положили на кровать. Рикс сдерживал дыхание и сжимал зубы, чтобы не закричать. Старик свернулся калачиком и застонал.

Выйдя из Тихой комнаты, миссис Рейнольдс закрыла дверь и включила фонарик, направив свет на пепельно-серое лицо Рикса.

— С вами все в порядке? Я могу дать успокоительное, если вы…

— Что он делал в коридоре? — сердито спросил Рикс. — Мне казалось, он не способен ходить.

— Шепотом! — прошипела она. — Пойдем.

Она повела Рикса вниз по ступенькам. Кэт и Маргарет вышли из своих комнат и теперь стояли вместе. В другом конце коридора Паддинг во все горло изъявляла желание узнать, что происходит.

— Закрой рот, шлюха! — прикрикнула Маргарет, и та замолчала.

— Вы уж простите меня. — Глаза миссис Рейнольдс над маской были налиты кровью. — Задремала. Спать-то урывками приходится. Ночью проснулась и обнаружила, что его нет в постели. Пока он сюда спускался, должно быть, все силы потратил. — Она кивнула на канделябр. — Это он из-за света запаниковал, а тут еще крики… — Сиделка сняла маску и зажала ее в кулаке.

— А чего он ожидал? Боже милостивый, я не видел ничего подобного за всю свою жизнь…

Рикс едва справился с волной тошноты и головокружения и был вынужден прислониться к стене, чтобы восстановить дыхание. Сердце бешено колотилось.

— Вы должны наблюдать за ним каждую минуту! — строго сказала Маргарет. Ее лицо покрывал слой белого крема, а на голове сидела пластиковая шапочка, чтобы сохранить прическу. — И ни при каких обстоятельствах не выпускать из комнаты!

— Простите, — повторила миссис Рейнольдс, — но совсем без сна мне никак. Следить за ним все время невозможно в одиночку. Я же предлагала еще кого-нибудь нанять…

— Вам платят за трех сиделок! — отрезала Маргарет. — И вы понимали, когда брались за эту работу, что будете одна!

— Миссис Эшер, я должна отдохнуть. Сил больше нет. Вот увидите, если посплю два-три часика, все будет в порядке. Может кто-нибудь немного посидеть с ним?

— Конечно нет! Сиделка здесь вы!

— Эдвин, — сказал Рикс. В голове у него понемногу прояснялось. — Позвоните кто-нибудь Эдвину. Он может посидеть с папой.

— Это не его работа, — огрызнулась Маргарет.

— Позвони ему, черт подери! — заорал Рикс, и мать вздрогнула. — Или сама хочешь подняться наверх и сидеть в темноте с… этим существом?

Маргарет шагнула вперед, глаза гневно блеснули. Рикс и глазом моргнуть не успел, как получил крепкую пощечину.

— Не смей говорить так о своем отце, — вскипела мать. — Он все еще человек!

Рикс потер щеку.

— Едва ли, — ответил он. — Благодарите Бога, мама, что вы его не видели. Я снова спрашиваю: хотите ли вы примерить на себя роль сиделки?

Она хотела ответить резко, но заколебалась, зло глядя то на миссис Рейнольдс, то на Рикса. Широкими шагами Маргарет прошла в другой конец коридора и набрала номер Бодейнов.

— Спасибо, — сказала миссис Рейнольдс. — У меня и в мыслях не было, что вашему отцу хватит сил на столько ступенек.

— Куда он шел, как вы думаете? На прогулку?

Рикс посмотрел на черную трость, лежащую на полу, и нагнулся. Когда его рука сомкнулась на трости, как будто сильная судорога прошла по спине. Он выпрямился, рассматривая замысловатую резьбу на морде льва. Она напомнила серебряный круг, который вспыхивал в его кошмарах, но это было не совсем то же. Этот лев не ревел.

Вещь была великолепна. Тут и там на блестящей черной древесине виднелись зазубрины. Трость, более легкая, чем он себе представлял, была так соразмерна и хорошо сбалансирована, что он, вероятно, мог бы удержать ее на кончике указательного пальца.

Ладонь стало покалывать, и этот зуд пополз вверх по руке.

«Десять миллиардов долларов, — думал он, глядя на трость. — Боже мой, вот так состояние!»

В его сознании, медленно проясняясь, формировался образ: он сам — постаревший, с седыми волосами и глубокими морщинами на лице — сидит во главе длинного стола, в его руках трость, а подчиненные показывают столбцы цифр и графики; вот он в Пентагоне стучит кулаком по столу и с удовлетворением наблюдает, как пожилые мужчины в военной форме вытягиваются перед ним; вот он на великолепном приеме, окружен очаровательными женщинами и заискивающими мужчинами; вот он вышагивает, как король, по длинному бетонному коридору военного завода, а за стенами, как металлические сердца, стучат машины.

Кэт быстро протянула руку. Она вцепилась в трость, и видения Рикса распались и исчезли. Некоторое время они держали трость вместе. Глаза Кэт горели яростью, а на лбу выступил пот. Изумленный Рикс ослабил хватку, и Кэт обеими руками вырвала трость.

«О чем я думаю? — подумал он, и от отвращения к себе стало тошно. — Неужели мне и впрямь захотелось возглавить „Эшер армаментс“?» С лица Кэт сошло вызывающее выражение. Она снова была ему сестрой, а не врагом, как несколькими секундами ранее.

— Эдвин будет здесь с минуты на минуту, — заявила Маргарет, возвратившись от телефона. — Вы, конечно, понимаете, миссис Рейнольдс, что я расскажу об этом доктору Фрэнсису.

— Делайте что хотите. Но ведь мистер Эшер в вашем присутствии настаивал, чтобы была только одна сестра. И я отрабатываю свое жалованье, миссис Эшер. Если вы так не считаете, я сейчас же соберу чемодан и уеду.

Лицо Маргарет окаменело, но она ничего не ответила.

Миссис Рейнольдс взглянула на Кэт:

— Он захочет свою трость обратно. С тех пор как я здесь, он ни на секунду не выпускал ее.

Кэт колебалась.

— Отдай, Кэтрин, — сказала Маргарет.

Кэт, как показалось Риксу, с огромной неохотой вручила трость миссис Рейнольдс. Сестра повернулась и, не говоря ни слова, ушла в Тихую комнату.

Рикс потер руку, которую все еще покалывало. Подняв голову, он снова поймал взгляд Кэт и понял, что это она была в его комнате. Он даже догадался зачем.

— Пойду лягу. — Ее голос был чуть выше обычного.

— Боже, вот так начало дня! Пойду-ка я вниз, выпью чашку кофе, надо нервы успокоить. Если хотите, можете составить компанию. — Никто не ответил. Маргарет взяла канделябр и пошла по коридору к лестнице, кинув злой взгляд на Паддинг, которая стояла, завернувшись в простыню, в дверях спальни Рикса. Когда до Маргарет дошло, она остановилась как вкопанная. — Боже мой! — воскликнула она. — Одного моего сына тебе недостаточно?

Паддинг в ответ распахнула простыню.

— Дрянь! — пробормотала Маргарет и заспешила к лестнице.

В темноте Рикс тихо сказал:

— Кэт, у меня есть то, что ты ищешь.

Она остановилась в дверях, окаймленная бледно-голубым светом раннего утра, просачивающимся через окна спальни.

— Я знала: то, что ищу, должно быть у тебя, — спокойно ответила сестра. — Комнату Буна я уже обыскала. Где?

— Под моей кроватью.

— Отдай, Рикс. Мне нужно.

— Давно? — спросил он.

— Какое это имеет значение?

— Имеет. Давно?

— Два года. — Эти слова как молотком ударили Рикса по голове. — Принеси.

— А что, если не принесу? Что, если я спущу в туалет, где ему и место?

— Не будь идиотом. Это легко добыть.

После того как в Тихой комнате Кэт его приступ прошел, Рикс снял с глаз повязку и положил на полку. Его любопытство привлек лежащий там металлический ящик. Он вынес его в спальню и открыл. Внутри были два шприца, полусгоревшая свеча, несколько резиновых жгутов, ложка и пакетик с белым порошком.

— Зачем? — спросил он. — Это все, что я хочу знать.

— Входи и закрой дверь, — сказала Кэт.

В ее голосе звучало нетерпение. Рикс прошел за ней в спальню и, как она просила, затворил дверь. Кэт чиркнула спичкой и зажгла несколько свечей. Капли пота, как крохотные бриллианты, блестели на красивом лице, но глаза были темными и глубоко запавшими, напоминая глазницы черепа.

— Зачем тебе героин? — прошептал Рикс. — Боже правый! Неужели с собой покончить пытаешься?

— Я не наркоманка. — Она задула спичку. — Зачем ты это стащил? Хочешь показать папе? Или уже показал?

— Нет. Даже не собирался.

— Ну конечно. — Она криво улыбнулась. — А что собирался? Просто подняться к нему и сказать, что Кэт сидит на игле?

Он покачал головой:

— Клянусь, я…

— Не лги! — Улыбка исчезла, на ее место пришла злобная усмешка. — Зачем тогда украл, если не собираешься меня шантажировать? Я видела, как ты держал папину трость!

Ты тоже понимаешь, что значит обладать ею! Хочешь этого так же сильно, как и я!

— Ошибаешься, — сказал Рикс, пораженный тем, как мало он знал свою сестру. — Я ничего не хочу, Кэт. Но ради бога, ответь, зачем героин? У тебя есть все, чего только можно пожелать! Почему ты себя губишь?

Она отвернулась, подошла к окну и посмотрела на Эшерленд, скрестив на груди руки. Небо было затянуто низкими густыми облаками, окрашенными пурпуром и багрянцем. Дул резкий порывистый ветер, и за окном кружились красные листья.

— Не притворяйся, будто ты сильно взволнован, — глухо сказала Кэт. — Это тебе не идет.

— Но я и правда беспокоюсь! Думал, ты покончила с наркотиками! После того, что случилось в Японии…

— Что ты делал в моей Тихой комнате? Никто, кроме меня, туда не заходит.

— У меня был приступ. Я не обыскивал твою комнату, если ты это имеешь в виду.

— И что теперь? — Она вздрогнула и посмотрела на Рикса. — Пойдешь к папе?

— Я сказал — нет. Но тебе нужно помочь, Кэт! Героиновая зависимость — это очень и очень серьезно…

Она рассмеялась. Это был шелковистый смех, но он неприятно резанул по нервам.

— Все правильно. Запереть меня в больницу. В этом весь смысл? Тогда вы с Буном сможете бороться за наследство, и под ногами не будет путаться малышка Кэт. Все тот же старина Рикс, такой же предсказуемый. Мои братья всегда не ладили и так пихались локтями, что оттолкнули малышку Кэт в сторону. Она спряталась в свою скорлупу и долго-долго там оставалась.

Кэт улыбалась, а ее щеки и лоб искрились от пота.

— Но малышка выросла, — прошептала она, — и теперь моя очередь работать локтями. Я всегда хотела заправлять делом, Рикс. Я занялась модой, потому что это было просто, да и мама поощряла меня. Но самое главное, я хотела доказать, что могу нести ответственность и знаю, как обращаться с деньгами.

— Никто никогда и не сомневался, что ты умна. И, бог свидетель, ты сделала больше денег, чем мы с Буном, вместе взятые!

— Так почему, — сказала Кэт, напряженно глядя на него, — ты не смог просто меня полюбить?

— Что-о? Я очень тебя люблю! Не понимаю, с чего…

— Я позволила им найти наркотики тогда в Токио, — продолжала Кэт. — Потом позвонила домой и попросила тебя приехать и помочь. Мне не были нужны ни папа, ни Бун, ни адвокаты. Но ты не приехал. Ты даже не позвонил, чтобы спросить, все ли со мной в порядке.

— Я знал, что папа и Бун привезут тебя домой! Кроме того, я мало чем мог тебе помочь!

— Ты никогда и не пытался, — тихо сказала она. — Я так любила тебя, когда мы были детьми. Бун мне безразличен.

Именно тебя я любила больше всех. Но ты не уделял мне внимания. Был слишком поглощен ненавистью к папе и Буну за их козни. А позже, когда мы стали подростками, ты был вечно занят своими делами.

— Я всегда уделял тебе внимание! — запротестовал Рикс, но, еще не договорив, понял, что лжет. Разве он прислушивался к сестре? Даже когда они вместе отправились на прогулку, он манипулировал ею, чтобы поехать на кладбище. Он лишь использовал ее как пешку в своей борьбе против Буна и Уолена. Да еще, не считаясь с ее чувствами, заставил ее шпионить за Маргарет.

— В детстве ты был счастлив. О тебе, по крайней мере, заботились Эдвин и Кэсс. Мама покупала мне платья и куклы и отправляла играть в мою комнату. Папа иногда сажал меня на колени и проверял мои зубы и ногти. Ну ладно… это было очень давно.

— Возможно, я не лучший брат на свете, — сказал Рикс, — но это, черт возьми, никак не относится к твоим героиновым инъекциям!

Она пожала плечами.

— Наркотики появились, когда у меня было агентство.

Я начала с транквилизаторов, так как не хотела, чтобы приступ застал меня врасплох. Потом, забавы ради, пробовала ЛСД, пи-си-пи, кокаин — все, что под руку попадалось. Героином колоться я начала по другой причине.

— По какой? — настаивал Рикс.

— Хотела узнать, что наркотики могут со мной сделать. — Она провела пальцами по гладким щекам. — Что ты видишь, глядя на меня, Рикс?

— Прекрасную женщину, за которую я сейчас очень беспокоюсь.

Она сделала шаг к нему.

— Я видела других прекрасных женщин, которые пристрастились к наркотикам. За пару лет они превращаются в развалины. Посмотри на меня хорошенько. — Она провела пальцем под глазами. — Заметны ли морщинки, Рикс? Следы дряблости? Видишь ли ты хоть намек на то, что мне тридцать один, а не на десять лет меньше?

— Нет. Потому мне и непонятно, зачем нужен героин. Для того, кто так тщательно о себе заботится…

— Ты не слушаешь! — зло сказала она. — Я никогда не заботилась о себе, Рикс! Я просто не старею!

— Тогда благодари Бога за хорошие гены! Не пытайся себя убивать!

Она вздохнула и покачала головой:

— По-прежнему не слушаешь! Говорю же, я хотела узнать, как героин подействует на меня. А он не подействовал. Почему, Рикс? Почему мое лицо совсем не меняется?

— Знаешь, сколько женщин готовы пойти на все, лишь бы выглядеть так, как ты? Опомнись! Если думаешь, что я отдам дурь и позволю продолжать эти дурацкие эксперименты над собой, то ты сошла с ума!

— Я достану еще. Всего-то и надо — съездить в Эшвилл.

— Ты совершаешь медленное самоубийство, — мрачно сказал Рикс. — И я не собираюсь наблюдать за этим со стороны.

— Неужели? — Она подняла брови и издевательски улыбнулась. — Мое самоубийство прекрасно вписывается в твои планы. Ты ведь хочешь прибрать к рукам поместье и дело.

Я видела твое лицо, когда ты держал трость. Зачем еще тебе приезжать домой? Не ради папы, не ради мамы и, конечно же, не ради нас с Буном. Притворяешься, будто тебе неинтересен семейный бизнес. А сам пытаешься вызнать, как настроены Бун и я. Рикс, я тебя насквозь вижу.

— Ты заблуждаешься.

Рикс был уязвлен обвинениями, но видел, что Кэт составила твердое мнение о нем, и тут уже ничего не поделаешь.

— Да? — Она шагнула вперед и была теперь от него примерно в футе. — Тогда посмотри мне в глаза и скажи, что можешь отказаться от десяти миллиардов.

Рикс хотел сказать, что он готов это сделать, но в сознании промелькнули образы власти, которые впервые возникли, когда он держал трость.

«Десять миллиардов долларов», — подумал он, и где-то глубоко-глубоко, вдали от света своих убеждений, почувствовал нечто тайное и мучительное, заставлявшее его корчиться от желания.

Десять миллиардов долларов. Как распорядиться этой астрономической суммой? Черт побери, да он сможет купить себе издательство! Кэт права, осознал он с болезненной ясностью. Если бы «Эшер армаментс» не делала бомбы, ракеты и ружья, их бы делали другие. Войны и оружие будут всегда.

Участие в маршах мира теперь казалось нелепой ошибкой. Неужели Рикс когда-то верил, что голоса нескольких диссидентов способны изменить мир? Радикальные герои той эпохи стали финансовыми воротилами на Уолл-стрит, жадными купцами и промышленниками. Политическим истеблишментом.

В действительности ничего не изменилось. Система выиграла, доказав, что она непобедима.

«Зачем же я приехал в Эшерленд? — спросил он себя. — Чтобы получить долю наследства? Выжидал ли я все эти годы, пряча свою истинную сущность, чтобы отхватить кусок власти Эшеров?»

Перед его мысленным взором медленно закачался скелет.

— Это кровавые деньги, — сказал он и услышал в своем голосе слабость. — До последнего цента.

Кэт безмолвствовала. По небу за ее спиной ползли серые и багряно-красные грозовые облака. На мгновение сквозь них пробились солнечные лучи, затем облака вновь сомкнулись. Тусклый рассвет становился все мрачнее.

— Когда папа отпишет все мне, — тихо сказала Кэт, — я дам тебе и Буну содержание — миллион долларов в год. Мама получит пять миллионов в год. Она, если захочет, останется в Эшерленде. Так же, как и Бун. Я буду жить в Нью-Йорке.

Как видишь, я не собираюсь никого обижать. На миллион в год ты сможешь жить в комфорте и писать в свое удовольствие.

— Да, — ответил он блеклым голосом. — Пожалуй.

— Принеси, Рикс. Мне это нужно.

«Почему бы и нет? — подумал он. — Почему бы не приготовить для нее раствор и не всадить иглу в вену? Если она хочет себя убить, почему бы не помочь?»

Но он покачал головой.

— Извини, но я этого не сделаю.

— Не знаю, что ты пытаешься доказать, но зря ты это затеял.

— Я тоже не знаю. — Он вышел из комнаты, так как ее измученный, отчаянный взгляд сводил с ума.

Вернувшись к себе в спальню, Рикс выпроводил Паддинг. Она ныла, что хочет остаться, а когда перед ее носом захлопнулась дверь, обругала его последними словами. Он достал металлическую коробку из-под кровати и спустил порошок в унитаз.

В ванной при свечах он взглянул на себя в зеркало. С того времени, как он вернулся в Эшерленд, морщины вокруг рта и в уголках глаз совершенно исчезли. Щеки порозовели. Его преждевременное старение в последние дни, казалось, дало обратный ход. Даже волосы излучали жизненную энергию.

Но это его тревожило. Все равно что смотреть на собранное по частям чужое обличье. Словно кто-то прятался под его кожей и в конце концов показался на свет.

До него вдруг дошло, что это смесь лиц с портретов в библиотеке. Хадсон, Арам, Ладлоу, Эрик — все они слились в его душе в одного сумрачного незнакомца. Они жили внутри его, и не важно, что он изо всех сил боролся против их влияния.

В действительности ему нипочем их не победить. Неужели он не достоин доли от этих десяти миллиардов? Хотя бы потому, что родился Эшером?

Ему не нужны подачки Кэт. Ведь она наркоманка, да к тому же с суицидальной тягой; у нее никаких шансов удержать бразды правления «Эшер армаментс»! Она пытается купить его молчание и сотрудничество. Но быть может, удастся убедить сестру, что она нуждается в советчике?

«Боже, — подумал он, шокированный поворотом, который приняли его мысли. — Нет! Я самостоятельный человек! Мне не нужны кровавые деньги!»

Десять миллиардов долларов. Это же просто немыслимое богатство. А оружие нужно человечеству, так всегда было, и так всегда будет. Как сказал Эдвин, имя Эшеров сдерживает войну.

Рикс снял джинсы и встал под душ. Вымывшись, надел темно-синие брюки и белую рубашку, которые достал из шкафа. Он выбрал серый джемпер из тех, что припасла для него мать. На нем были пуговицы из полированного серебра, с гербом Эшеров.

Он спустился вниз, в библиотеку, чтобы продолжить изучение документов. Его смущенный ум все еще разрывался между идеализмом и реальностью и не знал, где укрыться.

Единственным безопасным местом казалось прошлое.

Но никуда не исчезало будущее, которого он боялся.