Само собой получилось, что они стали парой в глазах всего города. О них ходили слухи, но вполне доброжелательные. Люди просто болтали о том, что Ник поселился в доме Мисти, что он приличный мужчина, вдовец и что Бейли нужна мать…

— И он богат! — воскликнула Луиза, учительница пятого класса, когда, исследовав биографию Ника по Интернету, узнала о нем гораздо больше, чем знала Мисти. — Он может потребовать любой гонорар за свои проекты, — с благоговением сообщила она Мисти. — Заказчики выстраиваются к нему в очередь. Если бы я раньше это поняла, то выставила бы Дэна и детей из дома и сама сдала бы ему жилье. Тебе сильно повезло!

Мисти была известной личностью в городе. Люди относились к ней с симпатией, зная о том, что она росла без отца и матери, со старыми и больными бабушкой и дедушкой. Люди знали о том, что она мечтает о путешествиях, знали, что она не могла осуществить свои мечты. И это было прекрасное разрешение проблемы.

В ее дом поселился Ник.

«Скажи, что приготовить тебе на ужин?» — каждый раз спрашивал ее Ник, когда приезжал за Бейли в школу, ни от кого не скрывая тот факт, что они ужинают вместе. И почему они должны были это скрывать? Собаки и Бейли настояли на том, чтобы дверь между двумя половинами дома была постоянно открыта. Ник очень любил готовить, особенно экспериментировать с разнообразными блюдами, и было бы глупо сидеть в своей половине дома с чашкой чаю перед телевизором, когда другую половину наполняли самые заманчивые запахи…

В их жизни появился определенный порядок. После ужина они шли с собаками гулять на пляж. Кетчупа они ставили на травку, он нюхал ее и неспешно прогуливался, ковыляя на трех ногах, а Бейли между тем бегал и прыгал вокруг него вместе с Тук.

Затем Ник укладывал спать Бейли, в то время как Мисти отправлялась к бабушке, а когда возвращалась домой, Ник всегда ждал ее на веранде.

Он напряженно работал целый день — Мисти знала об этом, так как он показывал ей свои чертежи, но всегда откладывал свою работу в сторону, чтобы встретить ее. Поэтому, когда она подъезжала к дому, Ник всегда сидел в кресле-качалке с кружкой пива в руке. Собаки лежали на ступеньках. Бейли спал в своей комнате.

Это было невероятно соблазнительно. Как призыв сирены…

Иногда она сопротивлялась. Говорила, что ей надо еще поработать. Когда это случалось, Ник просто улыбался в ответ и отпускал ее. Но с каждым днем она утрачивала способность к сопротивлению, поэтому оставалась сидеть на веранде вместе с ним. Нет, она не пила какао, но это было почти одно и то же. Ник рассказывал ей о своих задумках насчет дизайна яхты, спрашивал, как прошел у нее день. Но иногда… если они засиживались допоздна, упоминал о тех странах, где он побывал, и Мисти не могла удержаться от расспросов. И Ник рассказывал ей подробности.

Она с замиранием сердца слушала его, и ей казалось, что она сама все это пережила. У Ника было столько приключений, что их с лихвой хватало и для нее.

Когда луна высоко поднималась над горизонтом, Мисти спохватывалась, что уже очень поздно. Она вставала, и Ник тоже вставал вместе с ней.

Он всегда целовал ее на ночь. И это было нормально. Поцелуи Ника стали для нее такими же естественными, как воздух, которым она дышала. Это казалось правильным и восхитительным — и через месяц Мисти стало казаться, будто Ник всегда был частью ее жизни. И частью Бэнкси-Бэй.

Он рисовал картины для театрального общества. Он починил спасательную шлюпку в яхт-клубе. У него появились друзья в городе.

А подруги Мисти стали планировать ее будущее.

— Ты знаешь, мать Доры скоро приезжает к ней из Англии, — однажды задумчиво сказала ей Луиза. — Дора с удовольствием пойдет поработать в школу, пока ее мать будет присматривать за детьми. И если вы с Ником раздумываете, когда вам провести медовый месяц…

— Ты уверена, что он не предлагал тебе выйти замуж? — спросила Луиза через неделю.

Мисти горестно покачала головой:

— Нет.

— Он выглядит так, будто сделал тебе предложение. И ты его приняла.

— Но разве я могла это пропустить?

— Ты его не стимулируешь. — Луиза осуждающе взглянула на нее. — Будь активнее. Распали его. Забеременей от него!

— О!..

Мисти знала, что его сдерживает. Ее нерешительность. Ник чувствовал это, поэтому не давил на нее. Значит, ей надо больше улыбаться ему. И соглашаться на все, что он будет ей предлагать.

В пять часов утра Мисти проснулась. Это был самый глухой, самый «мертвый» час ночи, когда все выглядит в черном цвете. Мисти ощутила странное гнетущее чувство. Будто все внутри ее опустело.

Что-то случилось. Откинув одеяло, она встала, и в эту секунду зазвонил телефон.

Бабушка! «Она умерла».

Мисти не знала, произнесла ли она эти слова вслух. Она мгновенно очутилась в холле, возле телефона, и взгляд ее был обращен в никуда. И Ник оказался рядом с ней. Он обнимал ее и целовал ее волосы.

— Мне… мне надо идти.

— Конечно, ты пойдешь. Надень что-нибудь теплое, — сказал Ник, и, пока Мисти одевалась, она слышала, как он говорил с кем-то по телефону.

Затем кто-то появился возле порога двери. Кетчуп коротко залаял, потом затих, и Мисти, выйдя из своей комнаты, увидела Луизу в холле. У мужа Луизы по соседству была ферма, сын Луизы учился в одном классе с Бейли. Луиза и Мисти часто обменивались классами, поэтому Бейли хорошо знал Луизу.

Она крепко обняла Мисти.

— О, Мисти, дорогая, твоя бабушка была прекрасным человеком, и это невосполнимая потеря. Ник сказал, что поедет в больницу вместе с тобой, поэтому я останусь здесь, пока Бейли не проснется. Затем я заберу его к себе домой. Я могу сказать ему, что случилось?

— Можешь, конечно, — онемелыми губами произнесла Мисти.

— Сегодня суббота, — сказала Луиза, — и, если Бейли не будет возражать, он останется у меня на ночь. Тогда вы сможете заняться делами. Но мы поговорим об этом позже.

Ник обнимал ее, пока они шли к машине. Мисти дрожала в темноте, прижимаясь еще крепче к нему. Она знала, что это скоро произойдет. Это не было для нее шоком. Но…

— Она была для меня единственным родным человеком.

— Жаль, что я так с ней и не познакомился, — сказал Ник. — Должно быть, твоя бабушка была замечательным человеком.

Он тронул машину, а Мисти, свернувшись калачиком на пассажирском сиденье, задумалась о его словах. Они были для нее утешением.

— Спасибо тебе, — сказала она ему, когда они ехали по шоссе.

— Это для меня большая честь, — откликнулся он.

Следующие несколько дней прошли как в лихорадке. Слишком много людей, слишком много хлопот, слишком много боли в ее сердце. Мисти было очень тяжело осознавать, что бабушки больше нет на свете. И если бы ей одной пришлось организовывать похороны…

Но она была не одна. Ник на каждом шагу был рядом с ней. В первую ночь после смерти бабушки она прижалась к нему и он крепко обнял ее. Если бы Ник отнес ее к себе в постель, она ушла бы от него. Но…

— Я не хочу, чтобы ты пришла ко мне в горе, — тихо сказал он. — Я просто полежу с тобой, пока ты не уснешь.

— Ты сильнее, чем я. — Мисти попыталась усмехнуться. — Если ты думаешь, что я смогу уснуть рядом с тобой…

— Хорошо, наверное, это невозможно. — Он поцеловал ее и прижал к себе. — Тогда будем спать отдельно, в своих спальнях.

— Ник…

— Нет, — сказал он почти строго. — Я хочу тебя всю, Мисти. И я хочу, чтобы ты пришла ко мне не потому, что ты несчастна и уязвима, а потому, что ты хочешь меня.

Он был сильнее, чем она. Больше всего на свете ей хотелось сейчас полежать рядом с ним, найти утешение в его сильном теле, найти свой дом…

И она знала, когда он повернулся к ней спиной, что он чувствует это. Он чувствовал, что она разрывается в сомнениях.

У них с бабушкой была единственная связь с матерью Мисти — адвокат в Лондоне. Последняя открытка от матери пришла пять лет назад, и там был указан адрес электронной почты и приписка: «На всякий случай». Мисти отправила письмо матери в то же утро, когда бабушка скончалась. Адвокату она тоже сообщила об этом, но ответа ни от кого не получила.

Но разве она ожидала чего-то другого?

Похороны были многолюдными — бабушку в городе искренне любили. Мисти сидела в церкви в первом ряду, рядом с ней сидел Ник, и ей было все равно, что подумают о них люди. На церемонии прощания она произнесла речь. Потому что кто еще должен говорить о бабушке? Когда Мисти расплакалась в конце, именно Ник встал и поддержал ее.

Бабушка прожила долгую и счастливую жизнь. Мисти не должна была отчаянно горевать о ее кончине. Но ей очень горько было оттого, что…

Где ее мать?

Мисти вспомнила о смерти своего деда, неожиданной, и о горе своей бабушки.

— Твоя мать должна приехать сейчас, — прошептала тогда бабушка, и голос ее дрогнул от боли.

Но мать, конечно, не приехала. Так почему мать должна приехать сейчас?

Гости разошлись, и Ник стал приводить в порядок дом, но потом решил сначала уложить Мисти спать. Собаки уже лежали в ее кровати, теплые и уютные, но Мисти все равно было холодно.

Послышался звук мотора. Какая-то машина подъехала к дому. Мисти взглянула на часы, стоявшие на прикроватной тумбочке. Одиннадцать часов? Кто это мог быть? Бейли сегодня захотел остаться на ночь у Натали. Что-то случилось? Может быть, родители Натали привезли мальчика обратно домой?

Она услышала, как хлопнула дверца автомобиля. Приветствие Ника было сдержанным. Затем Мисти услышала какой-то голос, поднявшийся до резкого крика:

— Вы кто? Что вы делаете в моем доме?

Мисти узнала этот голос.

Это была ее мать.

Ей потребовалось пять минут, чтобы привести в порядок свое лицо, свои мысли, чтобы одеться и успокоиться. К этому времени Грейс уже сидела на кухне. Она пила кофе и курила сигарету.

Ее мать постарела, но разве это было удивительно? Сколько лет Мисти не видела ее? Десять?

На матери были обтягивающие джинсы и черные сапоги до колен. Сапоги были на высоких каблуках, вонзавшихся в старый деревянный пол. Грейс была слишком худая. Волосы у нее были черными — Мисти не помнила, чтобы они были такими. Сейчас волосы были зачесаны наверх и уложены на затылке в плотный пучок, закрепленный яркой ленточкой, которая словно отнимала краску с ее лица.

Увидев Мисти в дверях, мать затушила сигарету и встала, чтобы обнять ее:

— Мисти. Милая. Ты выглядишь ужасно.

— Мама. — Ей трудно было произнести это слово.

Ник стоял возле плиты, молча наблюдая за ними. Затем, по-видимому, решил приготовить Грейс кофе. Он двинулся к чайнику, но Мисти отрицательно покачала головой.

— Зачем ты приехала? — спросила Мисти, наверное, не очень тактично, но за последние несколько дней она столько пережила и так вымоталась, что не в силах была соблюдать приличия, и этот грубоватый вопрос непроизвольно сорвался с ее губ.

— Я находилась в Австралии, дорогая, когда со мной связался адвокат. Я была в Перте. — Мать снова села и закурила сигарету. — Разве это не замечательно?

— Ты давно находишься в Австралии?

— Почти год. — Небрежный взмах сигаретой. Тук высунула нос из спальни, чтобы проверить, кто пришел. Сигарета прошлась совсем близко от ее носа, и Тук ретировалась.

Мисти захотелось сделать то же самое.

Почти год…

— Я сообщила тебе об инсульте бабушки, — сказала Мисти. — И каждый месяц информировала адвоката о ее состоянии.

— Да, но я ничего не могла поделать. Больницы — это не моя сцена. Мне было достаточно переживаний с дедом.

— Ты навестила деда в больнице всего один раз и пробыла у него десять минут.

— Не надо читать мне нотации, мисс! — с раздражением сказала мать. — Теперь я здесь.

— Но ты приехала не на похороны. Это тоже не твоя «сцена»?

Ник настороженно застыл на месте.

— Нет, не моя, — сказала мать. — Я не могу притворяться, что горюю о ком-то, кого едва знала. Но теперь я здесь. — Мать внимательно взглянула на Ника: — Вы поселились в моей спальне?

— Нет, — сказала Мисти. Спальня ее матери находилась рядом с ней, в ее половине дома.

— Замечательно. Мне никто не говорил, что у тебя есть мужчина.

— У меня нет мужчины. Ник — мой жилец.

— Ах, жилец… — Мать зевнула. — У меня был такой долгий перелет. Пришлось взять дешевый билет. Ты знаешь, что мы с Фивкином развелись? Это было так скучно. Деньги… ты даже не представляешь. Но теперь… — Мать задумчиво окинула взглядом кухню, и Мисти вдруг поняла, зачем она приехала.

— Я не знаю никакого Фивкина, — сказала Мисти, чтобы оттянуть время.

— Приятный мужчина. О, мы так хорошо жили! Но теперь… — Лицо матери отвердело. — Он мне изменил. И женился на ней. Женился! Его жалкие уловки доводили меня до исступления. Но сейчас со мной все в порядке. Я узнала цены на недвижимость в этих местах. У нас будет хороший навар!

— У нас?..

— Да, у тебя и у меня, — сказала Грейс, нежно улыбнувшись своей дочери. — Адвокат сказал, что я должна буду поделиться с тобой. Но ты будешь наследницей, в конце концов.

— Оставьте этот разговор, — сказал Ник, внезапно оказавшись рядом с Мисти. Он обнял ее за плечи, и гнев его был почти осязаемым. — Сейчас не время.

— Говорить о деньгах? — Мать ее тоже встала. — Полагаю, вы считаете меня бесчувственной. Хотите, наверное, чтобы я снова исчезла. Я торчала в Перте слишком долго. Ненавижу оставаться долго на одном месте. Я говорила матери много лет назад, чтобы она продала этот дом, но она не сделала этого. А теперь?

— У тебя есть завещание? — спросил Ник Мисти. Он уже крепко держал ее, потому что ноги ее подкашивались.

— Да… есть…

— Завещание меня не волнует, — сказала Грейс. — Я единственная дочь. Мисти унаследует то, что я ей оставлю.

— Мисти сейчас пойдет спать, — четко выговорил Ник. — Мы обсудим этот вопрос завтра.

— Мы?

— Вы боретесь с Мисти, значит, вы боретесь со мной, — сказал он.

— Я уверена, что Мисти не желает бороться. Она хорошая девочка.

Мисти почувствовала, что ей становится плохо. Реально плохо. Если она останется здесь еще минуту…

— Мы будем бороться, — сказал Ник, ведя Мисти к двери. — Располагайтесь сами, Грейс. У Мисти были очень тяжелые дни, и она крайне утомлена. Я должен позаботиться о вашей дочери, и я сделаю это.

Мисти дрожала всем телом, не в силах совладать с собой. Ник выругался, прижав ее к себе. Или ей показалось, что он выругался? Она не могла понять ни одного слова, но он продолжал тихо ругаться, и сквозь ее замутненное горем и болью сознание в конце концов пробились несколько слов.

Он действительно ругался, только не на английском языке.

Мисти не прерывала его, потому что странным образом поток этих ругательств действовал на нее успокаивающе. Быть в объятиях Ника и слушать…

— Ты ругаешься по-русски? — наконец выговорила она, и Ник произнес еще несколько бранных выражений.

Было невозможно продолжать дрожать, когда он так улыбался.

— Не останавливай меня, — сказал он. — Иначе я выставлю твою мать за порог. — Ник подождал, пока она снова не прижалась к нему. Уткнувшись подбородком в ее волосы, он снова тихо выругался.

— Что это за слово? — еле выговорила она.

— Это слово хорошим девочкам не надо знать.

Мисти слабо улыбнулась:

— Но какой язык?

— Таджикский, — сказал он. — Это у них самое лучшее ругательство. Узбеки тоже хорошо ругаются, а также перуанцы.

— Она ужасный человек, — прошептала Мисти.

— Да, ужасный. Бабушка оставила завещание?

— Да, но…

— Бабушка оставила ей дом?

— Она оставила дом мне.

— Ты хочешь, чтобы я выставил ее сегодня? С большим удовольствием…

— Нет! — Мисти снова охватило отчаяние. — Она выиграет дело. Она имеет право.

— На этот дом? Нет, не имеет. Но не волнуйся, Мисти. Я решу этот вопрос. Это наш дом.

Наш дом.

Эти слова уже носились в воздухе несколько недель. Наш дом.

Крепко прижав ее к себе, Ник замолчал, и слова его продолжали звучать в ее сознании. Наш дом.

Ее дом и его. Дом Бейли, Кетчупа и Тук.

— Все в порядке. — Ник погладил ее волосы.

Он поцеловал ее голову, потом кончик носа, а затем губы. Приподняв ее лицо, он прижал Мисти к себе, но без всякого напора. Она могла свободно отодвинуться от него. Ночь была слишком холодной, чтобы отодвигаться от него.

Ник. Что бы она делала сегодня без него?

Он любил ее, и она знала это. Этот мужчина мог заставить ее улыбаться, когда весь мир вокруг нее рушился. Как же ей повезло, что он был рядом с ней!

И вдруг все тяжелые чувства улетучились, будто их не было. Печаль, шок, гнев. Остался один Николас — он обнимал, он любил ее.

— Ты возьмешь меня к себе в кровать? — с замиранием сердца прошептала она.

— Мисти…

— Моя мать расположилась в соседней комнате. Я не хочу спать так близко от нее. Пожалуйста… Ник, сегодня я хочу спать с тобой.

— Я не смогу… — сказал он, и она поняла, о чем он подумал. Он не смог бы находиться рядом с ней всю ночь и сдержать себя.

— Я тоже не смогу… — прошептала она, и откуда-то из глубины души вырвался смех; этот смех придал ей решимости. — Я больше не могу. Я хочу тебя, ты нужен мне, и если у тебя нет презервативов…

— У меня есть. — В его голосе прозвучало изумление. — Ты думаешь, что я поселился к тебе в дом, не закупив презервативы?

— Мне нравится такой предусмотрительный мужчина.

— Мисти…

— Ты изумительный, — сказала она, но Ник вдруг отстранил ее от себя.

— Нет, — сказал он внезапно резким тоном. — Не это. Я не приму твое предложение. Наше влечение должно быть взаимным. Я хочу тебя больше жизни, Мисти, но я не хочу, чтобы ты отдалась мне из благодарности.

— Я действительно хочу тебя.

— Потому что любишь? Это должно произойти по любви, Мисти. У тебя сегодня был очень тяжелый день. Может быть, в тебе говорят горе и шок? Или что-то еще? Что-то более глубокое?

Более глубокое?

Ее жизнь изменилась. Изменилась, когда умерла бабушка, и снова изменилась, когда появилась мать. Это были крутые повороты. Но теперь… Появилось нечто, чего она раньше не вполне осознавала. Появилась она сама. Мисти. У нее были свои права и своя жизнь.

Взяв его за руку, она подняла ее и приложила к своей щеке.

— Более глубокое, — прошептала она. — Я хочу, чтобы меня целовали. И не только. Я хочу быть любимой, и любимой тобой.

Ник обнял ее, подхватил на руки, будто она была легче перышка, и стал целовать. Это был момент триумфа. Мужчина получил свою женщину.

— В мою спальню, — сказал он, и Мисти едва узнала его голос. Он дрожал от страсти и желания.

Спальня Ника была просторной. Кровать была двуспальной, с пологом на четырех столбиках, с огромным количеством одеял и подушек. Эта кровать была предназначена не для одинокого мужчины. Это была кровать, созданная для мужчины и женщины, и Мисти хотела находиться в этой кровати.

Ник целовал ее, когда нес по коридору. Он целовал ее, когда положил на кровать. Когда расстегивал пуговицы на ее блузке. Когда обнимал ее, все крепче прижимая к себе.

Мисти закрыла глаза. Его пальцы скользили по контуру ее тела, ее грудей. Их малейшее движение заставляло дрожать ее тело с ног до головы.

Она страстно прижалась к нему, наслаждаясь его поцелуями, ощущением его силы, его неподражаемой мужественности, его роскошным телом. Этот день казался ей чем-то нереальным.

У них впереди была целая ночь, которая казалась ей целой вечностью.

— Я люблю тебя, Николас Холт, — сказала она ему.

Он откинулся назад, на расстояние вытянутой руки.

— Это очень хорошие новости. — Голос его был тихим, серьезным, охрипшим от страсти. — И я тоже люблю тебя. И я женюсь на тебе завтра.

Они лежали, обнявшись, на кровати, и тела их сплетались в горячей страсти. Мисти никогда в жизни не испытывала таких ощущений. Она даже представить себе не могла, что такое возможно испытать. Он стал осыпать поцелуями ее шею, груди, живот, а его волшебные руки между тем ласкали и ласкали все ее тело.

Высокие окна были открыты. Теплый ночной ветерок ласково обдувал их тела, и тихий шепот прибоя доносился с залива. Это было так романтично, словно звуки скрипки. Мисти смутно слышала, как стрекочут опоссумы, прыгая по карнизам крыш. Она никогда не ощущала себя такой живой, такой восприимчивой и такой… красивой!

Или… страстной? О, эти поцелуи!.. Звуки ночи затихли, уступив место шепоту, раздавшемуся в ее ушах. И этот шепот становился все более явственным.

— Ты хочешь меня? — прошептал он.

— Я хочу тебя, как саму жизнь, — с трудом проговорила она.

— Моя Мисти, — прошептал он. — Моя душа…