Кетчуп решил жить.

В девять утра Мисти смотрела на собачку с некоторым благоговейным страхом. Она все еще лежала под капельницей. Ее задняя нога была в гипсе, на тельце — многочисленные ссадины и царапины, замазанные каким-то ужасным цветным антисептиком, но Кетчуп смотрел на нее своими огромными глазами и… вилял хвостом.

На хвосте почти не осталось шерсти — наверное, когда-то это был очень красивый хвост… Глаза, которые смотрели на нее, были наполнены надеждой.

— Не понимаю, почему его никто не взял из приюта? Ведь он был там две недели! — воскликнула она, обращаясь к Фреду, и старый ветеринар, улыбнувшись, отключил капельницу, укутал песика и протянул ей.

— Ни у кого нет такого доброго сердца, как у тебя, Мисти. И никто не захотел взять на себя такую ответственность, кроме тебя.

— Какая разница? Буду теперь заботиться и о собаке, — сказала она, почувствовав горечь.

Мисти и так уже не могла никуда уехать из Бэнкси-Бэй из-за бабушки. С Кетчупом ей будет легче жить — и тяжелее в то же время.

Уложив пса на пассажирском сиденье, Мисти разговаривала с ним всю дорогу домой:

— Тебе понравится у меня. Я живу в большом доме. Он старый, удобный, и рядом — пляж. Ты сможешь бегать там, когда выздоровеешь. А там столько интересных запахов… — Но потом, не сдержавшись, она добавила еще кое-что: — И сегодня днем к нам приедут друзья, чтобы повидать тебя. Это Бейли и Ник. Тот самый человек, который тебя спас.

Кетчуп потянулся и уткнулся носом ей в колено. Да, его нужно было поместить в задний отсек, за решетку, но Мисти решила, что этот паренек и так слишком много времени в своей жизни провел за решеткой.

Сколько несчастий и болезней в этом мире! Мучительные воспоминания вспыхнули в голове Мисти. Первый сердечный приступ у деда. Ее бабушка, страдавшая артритом, была потрясена. Мисти тогда исполнилось всего тринадцать лет, но она уже стала понимать, какая тяжесть легла на плечи бабушки.

Затем появилась ее беспечная мать — так же внезапно и неожиданно, как она появлялась всегда, хотя за всю свою жизнь Мисти видела ее не более пяти раз. Мисти стояла возле кровати деда, глядя на испуганное лицо бабушки. Она помнила, как мать, которую она едва узнала, обняла ее бабушку, а затем повернулась и ушла — к друзьям, которых никто здесь не знал, и к эффектному, яркому автомобилю, ожидавшему ее.

«Все будет хорошо, — сказала мать бабушке и неуместно весело махнула рукой. — Я рада, что смогла приехать сюда. Я знаю, что папа поправится. Он сильный, как конь, и я знаю, что на Мисти можно положиться».

— Видишь, — сказала Мисти маленькому песику. — Моя мать была права.

Дом Мисти невозможно было пропустить. Три мили от города, в стороне от дороги. Вокруг на зеленых пастбищах мирно паслись коровы. Вдали мерцало море, и Ник, побывавший в самых прекрасных уголках планеты, почувствовал, что это место — один из таких уголков.

Это спасительное убежище, подумал он. То самое место, где мужчина мог обрести дом…

Мисти была на веранде. В ожидании их приезда она сидела в просторном плетеном кресле-качалке, окруженная выцветшими подушками. На коленях ее лежал коврик. Где-то под этим ковриком скрывался Кетчуп. Когда они вышли из машины, Ник увидел его нос.

И снова он почувствовал какой-то болезненный укол. Чего? Желания? Он хотел, чтобы это был его дом?

Это место… Эта женщина…

Вчера он излил ей свою душу, что, наверное, не следовало бы делать. Однако Ник не чувствовал ничего угрожающего с ее стороны.

— Я не могу встать! — крикнула она, и Ник почувствовал, что уже полюбил этот звонкий голосок. — Мы только что уснули.

Будто отрицая ее слова, из-под коврика показался хвост и сонно пошевелился.

Бейли взбежал по ступенькам, чтобы поскорее поздороваться с мисс Лоуренс, а Ник не спешил и смотрел, как его сын осмотрел собаку, как улыбнулся Мисти, затем забрался к ней на кресло.

Что-то екнуло в его груди, и Ник отругал себя. Его чувства были сентиментальны, слезливы и старомодны. Сейчас Мисти пригласит их в дом, станет угощать домашним печеньем и лимонадом. Возможно, устроит пикник на берегу моря. Скорее всего, она готовилась к их приезду: испекла горячие ароматные пирожки, достала из кладовки домашние заготовки. Все это уложила в красивую плетеную корзинку, накрытую белой салфеткой в красную клеточку….

— Вы вовремя приехали, — сказала она, прервав его мечты о домашнем очаге. — Я застряла.

— Застряла?

— Я мечтала о ланче, но Кетчуп начинал дрожать каждый раз, когда я ставила его на пол. Поэтому, надеюсь, я могу посидеть здесь, пока вы приготовите мне сэндвич. — Она нахально взглянула на него: — Сыр и помидоры?

— Легко, — сказал он, распрощавшись с сентиментальной чепухой.

— Хлеб — на кухонном столе. Сыр — в холодильнике, а помидоры — в огороде. И я люблю, чтобы слой сыра был толстым.

Ник усмехнулся, и Мисти заметила это:

— В чем дело?

— Я думал, что стол уже накрыт, на нем стоит дрезденский фарфор и все такое прочее.

— У меня есть дрезденский фарфор, — сказала она, непринужденно махнув рукой. — Он в буфете в столовой. Вы правы, мы с Кетчупом будем рады получить наш сэндвич на дрезденском фарфоре.

— Вы шутите.

— С какой стати мне шутить об этом? Почему бы не подать нам наши сэндвичи на дрезденском фарфоре? Это очень важные вещи, сэндвичи. Ты хочешь сэндвич, Бейли?

— Мы обедали, — стесняясь, произнес Бейли.

— Разве это имеет значение? — изумленно спросила Мисти. — Ведь сегодня выходной. Мы можем есть сэндвичи целый день, если захотим. Мы можем попросить твоего папу приготовить нам сэндвич? Он хорошо готовит?

— Он делает вкусные спагетти.

— Но не сэндвичи?

— Я могу сделать сэндвичи, — сказал Ник, задетый за живое.

— Замечательно! — Она просияла. — Бейли, какой сэндвич тебе приготовить?

— С медом.

— У меня есть мед. Могу я добавить это к своему заказу? — Мисти счастливо улыбнулась Нику. — Пожалуйста.

Итак, он готовил сэндвичи в доме Мисти с видом на море, а Бейли и Мисти в это время болтали за окном.

Нику почудилось, что он оказался в другом измерении. Он готовил сэндвичи, а Бейли и Мисти в это время восхищались улучшением состояния Кетчупа и сравнивали его переломанную лапу с переломанной рукой Бейли.

Бейли смеялся. Смеялся…

Это было слишком хорошо, чтобы быть правдой. Его сын смеялся на веранде с женщиной, которая была частью его будущего.

Его будущего? Конечно, он имел в виду будущее Бейли. Мисти была его учительницей.

Отрезав масло, Ник поднял нож вверх, и рука его замерла в воздухе. Он глубоко задумался. Куда это его приведет? Происходившее сейчас не входило в его планы. Он приехал сюда, чтобы спокойно жить. Иметь стабильное будущее. Ему не нужно было ничего, что могло бы раскачать лодку. Мисти не должна была вмешиваться в его жизнь!

— Вы так и будете держать нож, словно древко знамени, или все-таки намажете масло на хлеб? — спросила Мисти через окно, и Ник, осознав, в какой позе застыл, рассмеялся, что само по себе было удивительным. Когда он смеялся в последний раз?

Приготовив сэндвичи, он вынес их на веранду и смотрел, как Мисти и Бейли уплетают их за обе щеки. Кетчуп, взбодрившись ненадолго, съел четверть сэндвича, а затем снова уснул.

— Это самое лучшее место для собаки, — сказал Ник. Он уселся на ступеньки веранды, не заботясь теперь о том, чтобы сохранять дистанцию.

— Здесь самое лучшее место на свете, — заявил Бейли.

Он съел уже два сэндвича, и это после обеда! Для ребенка, которого приходилось целый год уговаривать поесть, это удивительно. Медвежонок Тедди, заметил Ник, был отодвинут в сторону.

— Да, здесь замечательно, — сказала Мисти, но ее голос прозвучал напряженно.

— Вам здесь не нравится? — спросил Бейли.

— Да, не нравится, — ответила Мисти, но не совсем уверенно.

— Вы хотите жить где-то в другом месте? — спросил Ник.

— В юрте.

— В юрте?!

— А что такое юрта? — спросил Бейли.

— Однажды моя мама прислала мне открытку. Это переносной дом. Он круглый и уютный, и он складывается, поэтому я смогу положить его на спину моего верблюда. Или моего яка.

Бейли был вновь заинтригован:

— А кто такой як?

— Это нечто вроде лошади. Может быть, он больше похож на овцу, но на нем можно возить поклажу. Перед юртой на моей открытке лежал верблюд, но я читала, что верблюды кусаются. А яки, кажется, распространены в Казахстане, — сказала Мисти. — Там же есть юрты. Возможно, юрты есть и в других местах, но я там никогда не была, поэтому не видела. Яки, кажется, добродушные животные, или, по крайней мере, я так думаю. Я никогда не видела живого яка, но когда-нибудь увижу. Это моя мечта. Мы с моим яком возьмем юрту и отправимся в неизведанные края.

— Во время учебных каникул? — не сдержавшись, спросил Ник. Бейли не нужна была такая учительница, которая собиралась отправиться в неизведанные края.

— Каникул мне не хватило бы, — возразила Мисти. — Чтобы осуществить мои мечты… — В ее голосе вдруг послышалась легкая грусть, и она криво усмехнулась. — Но, конечно, вы правы. Каникулы быстро заканчиваются. Это только мечты.

— У вас такой красивый дом, — умиротворяюще произнес Бейли. — Он большой и уютный. Можете ли вы купить маленькую юрту и поставить ее на задний двор? — спросил он. — Как палатку?

— Может быть. Может быть, я закажу юрту через Интернет, или, возможно, мы сможем построить ее сами, в рамках школьного проекта.

Глаза Бейли заинтересованно вспыхнули.

— Мой отец поможет вам построить ее. У него это хорошо получается.

— Ты думаешь? — улыбнулась Мисти, но Ник увидел, что она подавила в себе наплыв каких-то чувств, и подумал, что он чего-то не понимает.

— Ты сможешь, папа? — спросил Бейли.

— Не знаю… — начал он.

— Ну, зато я знаю! — заявила Мисти и решительно отбросила одеяло со своих коленей. — Думаю, что Кетчупу надо немного погулять на травке, а затем нам надо вспомнить о том, зачем вы приехали. Мы осмотрим свободные кровати — я сосчитала их вчера вечером, и оказалось, что их десять. Затем я составлю список всего, что вам нужно в вашем доме, а вы с отцом нарисуете мне маленькую юрту, которую мы построим на школьном дворе. — Поднявшись с кресла, Мисти крепко прижала к себе песика. — Маленькая юрта — это будет замечательно, и мы сможем обойтись без яков. Нам не нужно будет ничего, чего мы не сможем достать в Бэнкси-Бэй! — И почему бы женщине не порадоваться тому, что есть здесь?

Информацию о юртах они нашли в Интернете. И начали строить планы — это было очень захватывающе. Затем Ник, посерьезнев, сел за стол и нарисовал юрту — такую, которую реально можно было построить на школьном дворе. Затем они отправились в большой дом, где никто не жил, и стали осматривать мебель.

Дом был огромным. Он изначально был большим, но прадед Мисти пристроил к нему еще несколько комнат, когда его сын — дедушка Мисти — женился. И в результате в доме оказалось две кухни и три гостиные. У Мисти было столько мебели, что ее хватило бы на обеспечение маленькой армии, и она предложила Нику выбрать то, что ему понравится.

С одобрения Бейли, Ник выбрал две кровати, два дивана, стол и стулья. Он выбрал платяной шкаф, кухонный буфет, кресла. Так много…

— Зачем вам такой большой дом? — удивленно спросил Бейли.

— Я пыталась сдать в аренду половину дома, но никто не захотел жить так далеко от города. Поэтому я закрыла эти комнаты, чтобы они не пылились.

— Но разве вам не страшно одной в пустом доме? — спросил Бейли.

— Но ведь у меня теперь есть сторожевая собака! Кетчуп нарушил мои планы, но теперь, раз он здесь, я буду использовать его.

— Вы хотели переехать в меньший дом? — спросил Ник, и Мисти укоризненно взглянула на него.

— Я сказала вам, что хочу юрту. Но у меня есть определенные обязательства. Вы выбрали мебель? Это все, что вы хотите? Если мы с этим покончили, то не выпить ли нам чаю?

— Неужели вы проголодались?

— А вы сомневаетесь в этом? Прошло четыре часа, как мы съели наши сэндвичи.

Четыре часа! Как быстро пролетело время! Они рисовали яхты. Осматривали мебель. И просто разговаривали.

— Мне хотелось бы устроить пикник на берегу моря, — сказал Ник, и образ корзинки с продуктами, накрытой клетчатой салфеткой, снова замаячил перед его глазами.

— В городе есть одно местечко, где готовят превосходную пиццу, — сказала Мисти. — И я договорюсь, чтобы ее доставили.

— Пицца… — с вожделением произнес Бейли, и уши Кетчупа попытались приподняться.

— Видимо, мы задели их за живое. — Мисти усмехнулась. — Я имею в виду пикник с пиццей. Как вы к этому отнесетесь, мистер Холт?

— Ник, — поправил он ее, и голос его был почти злым.

Ему пришлось три раза сходить от дома к ее любимому месту в песчаных дюнах, чтобы принести подушки, плед и еду, потому что Мисти держала на руках Кетчупа.

Они ели пиццу и угощали ею Кетчупа.

— У меня такое ощущение, что Кетчуп едал пиццу в своей прежней жизни. — Мисти с удовлетворением наблюдала за тем, как песик обгрызает края «Каприччио».

— Похоже, он будет хорошей собакой, — произнес Ник, но не очень уверенно.

Кетчуп и Бейли разлеглись на расстеленном пледе. Они играли в нежную собачье-мальчишескую игру: тыкались друг в друга носами, притрагивались пальцем к лапе, лапой — к пальцу, а затем снова тыкались носами. Они были поглощены друг другом. Бейли смеялся, и Кетчуп был явно доволен.

Вечер был теплым и тихим. Солнце медленно садилось за песчаные холмы, волны тихо шуршали по влажному песку. Начинался отлив. Низко над волнами летали кулички. С пронзительным писком они бросались на обнаженный песок, когда отходила волна, в поисках добычи.

Дом Мисти казался раем. Разве мужчина захочет искать приключения, когда у него есть такой дом? И такая женщина… Кажется, она была в ладу с самой собой, вполне довольна своим миром.

Мисти отличалась от Изабеллы. Такая женщина, как Мисти, не нуждалась в притоке адреналина, в рискованных и опасных приключениях.

Такая женщина…

— Почему вы до сих пор не завели собаку? — спросил Ник, и Мисти, перестав сминать коробки из-под пиццы, взглянула на Кетчупа. Глаза ее затуманились грустью.

— У нас было очень много собак.

— У кого «у нас»?

— У бабушки и у меня.

— Не у ваших родителей?

— Моя мать не жила с нами.

— Никогда?

— Она жила здесь до восемнадцати лет. Потом уехала, чтобы посмотреть мир, и появлялась здесь очень редко. Однажды она привезла меня сюда, еще очень маленькую. Ее приезд к бабушке был таким же коротким, но она оставила меня навсегда.

— Как ужасно…

— Разве? — Улыбнувшись, Мисти почесала спину Кетчупу, и песик зажмурил глаза от удовольствия. — Мне никогда не казалось это ужасным. Печальным, да, но не ужасным. Мы видели ее мир через ее открытки, которые она нам присылала, и это давало мне ощущение сопричастности к ее жизни. Разглядывая эти открытки, присланные из разных уголков планеты, я идентифицировала себя с нею. Я скучала по ней… Но я не была заброшена. Бабушка с дедушкой делали все для своей дочери, и они любили меня.

— Но ведь вы росли без мамы.

— Я любила моих стариков, а они любили меня, — сказала Мисти. — Думаю, что моя мать просто не была способна на это. Я не сразу это поняла. — Улыбка исчезла с ее лица. — Она не способна любить. И много потеряла в жизни. Любить — это прекрасно. Вот я, например, вчера полюбила Кетчупа. Меня очень легко растрогать. Пять лет назад у нас было четыре собаки. Последняя умерла полгода назад. Она похоронена возле клумбы с розами в бабушкином саду. А теперь сама бабушка… — Она замолчала. — Нет, бабушка жива! Только у нее было два инсульта. Сейчас она находится в доме для престарелых, а ведь ей всего семьдесят три года. Я думала… Когда с ней случился второй инсульт и наша последняя собака умерла, я думала… Ну, это не имеет значения, о чем я думала. И правильно, что я взяла себе другую собаку. Когда ты влюбляешься, разве у тебя есть выбор?

— Выбор есть всегда.

— Разве вы можете оставить Бейли?

— Как можно сравнивать собаку и…

— Любовь есть любовь, — просто сказала она. — Ты принимаешь ее там, где находишь.

А он сам где нашел свою любовь? Он думал, что нашел ее с Изабеллой. Но он тогда просто сошел с ума…

Бейли потянулся и зевнул. Солнце садилось за горизонт, небо быстро темнело.

Мисти задумчиво смотрела на куличков, круживших низко над берегом, и Ник подумал, какая же она спокойная женщина! И красивая. И чем больше он смотрел на нее, тем более убеждался в том, что она — потрясающе красивая.

И ему захотелось — нестерпимо захотелось — поцеловать ее.

Ее рука упиралась в плед всего лишь в нескольких сантиметрах от него. Разве он мог не прикоснуться к ней? Приподняв руку, Ник нежно провел пальцами по ее тонкому запястью, и она даже не вздрогнула. Кожа ее не была такой же шелковисто-нежной, как у Изабеллы. На ней было несколько шрамов. Линии жизни.

Мир вокруг них затих. Может быть…

— Нет, — сказала она и убрала руку.

— Нет?

— Любовный роман между родителем и его учительницей — это катастрофа, — сказала она.

Ник улыбнулся. Что происходит? Ему надо вернуться к непринужденному тону.

— Я рассказал вам об Изабелле, — произнес он с некоторым вызовом.

— Вы хотите, чтобы я рассказала о Роджере Прауди? О том, как он целовал меня за сараем, когда мне было восемь лет?

— Что?..

— Да, и поцелуй его был слюнявым.

«У нее было полно своих проблем — гораздо больше, чем у меня», — подумал Ник.

— Когда бабушка целует меня, она тоже меня обслюнявливает, — сонно сказал Бейли. Он клевал носом, привалившись к Кетчупу.

— У тебя одна бабушка или две? — спросила Мисти у Бейли.

— Две, но бабушка Холт сильно плачет и размазывает по мне губную помаду.

— Да, звучит неприятно, — кивнула Мисти. — Ты часто видишься со своими бабушками?

— Бабушка Роза и дедушка Билл живут на яхте, как мы жили раньше, — сказал Бейли. — Они приезжали ко мне в больницу много раз. Привозили компьютерные игры и много еще чего. Но бабушка и дедушка Холт приезжали лишь один раз. Бабушка Холт сказала, что компьютерные игры — это работа дьявола, и дедушка кричал на папу, когда он сказал, что мы не вернемся назад в Пен… Пенсильванию. Потом бабушка Холт расплакалась, поцеловала меня очень крепко, несколько раз, и сильно-сильно обслюнявила меня.

— Действительно, неприятно, — улыбнулась Мисти, затем повернулась к Нику, и в глазах ее искрился смех. — Бабушка Холт — не рискованная бабушка? Неужели никто не сказал ей, что слюнявые поцелуи — это переносчики микробов?

И вдруг Ник обнаружил, что улыбается.

Решение привезти Бейли в Австралию было в некоторой степени вынужденным. Если бы он вернулся в Штаты, где жили его родители, то ему пришлось бы тяжело. И Бейли тоже. Но если бы он остался в Англии… Родители Изабеллы жили в Англии. Они несказанно любили Бейли, но в этой любви было нечто подавляющее. Они задушили бы Бейли своей опекой, подумал Ник, и Бейли, возможно, стал бы таким же, как Изабелла.

Бэнкси-Бэй же сулил им обоим новую жизнь. Здесь они были далеко от родителей Изабеллы с их навязчивой заботой. И далеко от его собственных родителей. Переехать в Бэнкси-Бэй означало избавить Бейли от «слюнявых поцелуев».

— Нам надо домой, — сказал Ник. Он знал, что слова его прозвучали резко, но ничего не мог поделать. Внезапно налетевшие чувства лишили его покоя. — Пойдем, — добавил он, встав слишком быстро. — Давай отнесем все это к Мисти в дом, а сами поедем к себе.

— Я не хочу к нам домой. — Голос Бейли был сонным. Он устроился на пледе рядом с Кетчупом и выглядел так расслабленно и спокойно, что Ник поразился. — Почему мы не останемся здесь?

— Мы не можем спать на пляже.

— Я имею в виду — в доме мисс Лоуренс. — Похоже, Бейли, погружаясь в сон, стал фантазировать. — Я буду спать на одной из тех больших-больших кроватей. Я и Кетчуп. И я буду видеть Кетчупа каждое утро.

Что это за фантазия? Ник почувствовал, как у него перехватило горло.

— Мисс Лоуренс не желает, чтобы мы остались здесь.

— Кетчуп желает.

— Нет, — сказала Мисти, и голос ее звучал странно. — Это не очень хорошая мысль, Бейли. У тебя есть свой дом.

Но вдруг Бейли окончательно проснулся, сел на подстилке и обосновал свое предложение:

— Наш дом ужасный. И мы поможем мисс Лоуренс ухаживать за Кетчупом.

— Я справлюсь сама!

— Он полюбил меня…

— Я знаю, что полюбил, — сказала Мисти. Наклонившись, она обняла Бейли, затем взяла на руки Кетчупа. — Но Кетчуп — моя собака. Твой отец заплатил за его лечение и оказал мне большую помощь. Но больше мне не надо помогать. Я ухаживаю за бабушкой, и я буду ухаживать за Кетчупом. И ухаживать за кем-то еще я просто не могу. Прости, но вы с отцом должны жить своей жизнью.