Несмотря на то что на улице было прохладно, Матео взял напрокат машину с откидным верхом. Когда Париж остался позади, Бейли продолжала смотреть по сторонам с неослабевающим интересом, любуясь придорожными деревьями с пожелтевшей и покрасневшей листвой, на виноградники, на которых вовсю шла уборка урожая, провожая взглядом дома.

Ведя машину, Матео старался не обращать внимания на ставшие посещать его сомнения сразу после того, как Бейли приняла его приглашение поехать вместе во Францию. Однако совсем избавиться от них он не мог. Может быть, он слишком ускорил события и поверил в то, что Бейли не похожа на Линду и подобных ей женщин? Но раз уж они были здесь, глупо было отказываться от этого путешествия, особенно когда им так хорошо вместе.

— После детского дома мы вернемся в Париж и, если ты хочешь, проведем там еще пару дней. Может, даже больше — как ты захочешь.

— Двух дней мне хватит, — сказала Бейли, глядя на трактор, переезжающий с одного поля на другое. — Я сказала Натали, что вернусь на работу в следующий понедельник.

— Она не будет возражать, если ты…

— Я знаю, — мягко перебила его Бейли, переводя взгляд на Матео. — Но я и так уже слишком долго бездельничаю. Не могу же я злоупотреблять добротой Натали вечно!

Матео снизил скорость перед поворотом. То, что Натали предложила работу Бейли, волновало его мало. А вот то, что Бейли скребла пол, чтобы расплатиться с ним, почему-то ему не нравилось. В общем-то он мог бы и забыть про долг — ничтожный, по его меркам, — однако что-то подсказывало Матео, что Бейли может и не принять это его предложение. А если Бейли действительно начнет учиться, он был даже готов снять для нее квартиру и платить за ее обучение, как когда-то поступил Эрнесто. Единственная проблема: как воспримет это Бейли? Надо, чтобы она ни в коем случае не приняла его предложение как обещание чего-то большего — женщины всегда способны напридумывать себе что угодно, а потом считают, что их обманули. Впрочем, в случае с Бейли это может быть излишне, учитывая то, что произошло с ней в Италии.

Таким образом, пока они вместе, поездкой нужно насладиться в полной мере. Ни о какой жене, тем более о детях, хотя он любил детей, Матео помышлять не собирался: жизнь слишком непредсказуема, ни в чем нельзя быть уверенным, поэтому он не желал, чтобы его ребенок — мало ли что может случиться — вдруг остался без отца. Но может, он слишком сгущает краски?

В одиннадцать часов они доехали до города, еще через пять минут дорога перешла в грязную колею, приведшую их к церкви, построенной в стиле ранней французской готики, со временем преобразованной в детский дом. На декоративно украшенных фронтонах были изображены ангелы, несшие инструменты крестных мук, шпиль здания уходил на сотню футов в небо. Грубо обработанные контрфорсы контрастировали с фризами, выполненными в виде сложных лиственных узоров, и витражами окон, блестевшими в лучах солнца.

В горле Матео встал ком. Сколько бы лет он сюда ни приезжал, но каждый раз его охватывало одно и то же чувство — чувство неуверенности того шестилетнего мальчика, каким он когда-то был…

Когда они вышли из машины, девочка с короткими светлыми волосами сначала уставилась на них, раскрыв рот, а затем, уронив скакалку рядом с развесистым дубом, исчезла внутри здания. Чуть позже через двойные входные двери выбежала ватага ребят. Следом за ними показались женщины, поочередно хлопающие в ладони, чтобы привлечь взволнованных ребятишек к порядку. Женщина в желтой блузке, с каштановыми кудрями, подпрыгивающими в такт ее шагам, выстроила детей в линейку. Это была Николь Гарнье, директриса, через которую Матео и держал связь с детским домом.

В руках у многих девочек были букетики из полевых цветов. Мальчишки стояли подтянутые, как на параде. Когда гомон наконец стих, мадам Гарнье выступила вперед, чтобы поприветствовать гостей.

— Мсье Селека, приятно видеть вас снова, — сказала она по-французски. Светло-зеленые глаза засветились, когда она приблизилась к нему и поцеловала сначала в одну щеку, затем в другую, а потом повернулась к Бейли: — И приехали не один.

— Бейли Росс, — представил свою спутницу Матео, переходя на английский.

— Мадемуазель Росс.

— Зовите меня Бейли.

Николь Гарнье пожала протянутую руку Бейли:

— Зовите меня Николь. Рада видеть вас у нас в гостях. — Задержав на Бейли взгляд еще на пару секунд, она повернулась к Матео: — Дети с нетерпением ждали вашего приезда. — Мадам Гарнье обернулась и поманила к себе мальчика, стоявшего в середине группы. Ему было лет шесть-семь, темноволосый, с шоколадными глазами и густыми ресницами.

Матео улыбнулся, но что-то сдавило у него в груди.

Реми…

Когда мальчик подошел, Николь положила руку ему на голову:

— Надеюсь, вы еще помните Реми, мсье?

Матео наклонился к мальчику. Он надеялся, что, кроме него, кто-нибудь еще заметил нечто неуловимое, что выделяло Реми среди других детей. Впрочем, может быть, Реми ему просто нравился по необъяснимым причинам? Но именно потому, что он выделял его среди остальных воспитанников детского дома, сейчас ему хотелось избежать встречи с ним.

— Здравствуй, Реми.

Реми кивнул, и волосы упали ему на глаза. Продолжая улыбаться, он взял Матео за руку и потянул за собой. Сердце Матео дрогнуло и потянулось навстречу мальчику. «Наверное, — подумал он, идя вслед за настойчиво тянущим его Реми, — мне следует приезжать сюда чаще, чем раз в год».

Бейли смотрела на мальчика и мужчину и чувствовала, что этих двоих связывает нечто незримое, какое-то сильное чувство, которое, возможно, не смог бы объяснить даже сам Матео, не говоря уже про мальчика. А может быть, это чувство возникло и крепло от встречи к встрече, кто знает?

Реми продолжал тянуть Матео за собой ближе к оставшейся группе детей. Девочки тут же протянули ему цветы, лица мальчиков сияли от гордости, когда Матео здоровался с ними за руку.

— Все очень ждали визита вашего друга, — произнесла стоявшая рядом с Бейли Николь Гарнье.

— И сколько лет Матео приезжает к вам в гости?

— Восьмой год. Два года назад он помог оплатить ремонт спален. В прошлом году спонсировал обустройство компьютерного класса. В этом году я надеюсь поговорить с ним насчет организации экскурсии в Париж.

Бейли кивнула, почему-то уверенная в том, что Матео не откажет. Она перевела взгляд на здание детского дома, который очень походил на уменьшенную копию Нотр-Дам де Пари. Сколько историй помнят эти стены?

— Здание сильно изменилось с тех лет, когда здесь жил Матео? — спросила Бейли.

— Ремонт и реконструкция самой постройки проводились каждое столетие. Что касается мебели, то многое изменилось в лучшую сторону благодаря средствам мсье Матео.

Бейли оглядела детей. Чисто, опрятно одетые, румяные и, судя по лицам, сытые и в общем-то довольные. Если рассмотреть этот отдельный детский дом, то кажется, он не имел ничего общего с подобными учреждениями прошлого, описания которых Бейли встречала у Диккенса: полуголодные, а то и просто голодные, никому не нужные дети, которым недоставало не только еды, но и заботы и любви со стороны взрослых.

Пока Матео здоровался со всеми обитателями детского дома, Реми следовал за ним словно тень.

— Реми, кажется, очень привязан к Матео, — заметила Бейли.

— Думаю, это взаимная привязанность. — Николь потерла руки, словно ей вдруг стало холодно. — Реми потерял мать в возрасте трех лет, — понизив голос, продолжила она. — Отец оставил его здесь, сказав, что вернется, когда сможет. Ждем этого уже четвертый год.

Николь пожала плечами, и Бейли поняла: такие истории здесь не редкость, и, откровенно говоря, отца Реми, возможно, кроме самого мальчика, уже никто и не ждет.

В горле Бейли встал ком. Ее мать была с ней хотя бы до четырнадцати лет. У нее есть и отец, даже если за последние несколько лет той близости, что была между ними раньше, нет.

— Но мне кажется, Реми чувствует себя здесь довольно комфортно, — сказала Бейли.

— Он — чудо. — Николь помедлила, прежде чем продолжить: — Одна беда: мальчик часто молчит, хотя со здоровьем у него все в порядке. Может, слишком сдержанный от природы, может, стал таким после того, как потерял родителей. А может, и все вместе, кто знает? — Ее голос и лицо смягчились. — Но похоже, что ни Матео, ни Реми слова особо и не нужны, когда они вместе.

В голову Бейли пришла одна мысль, и улыбка сошла с ее лица.

— А что, если отец Реми все-таки однажды объявится?

— Полностью исключать такой возможности нельзя, — медленно сказала Николь. — Могу лишь сказать, что двери этого детского дома для Реми всегда открыты. Это его дом.

Сложив ладонь рупором, Матео позвал:

— Бейли, с тобой хотят познакомиться! Иди к нам!

Он взъерошил волосы Реми и улыбнулся мальчику в ответ. Бейли, а за ней и Николь зашагали к детям.

— Вы давно знакомы с мсье Матео? — спросила Николь.

— Не так уж давно.

— Он хороший человек.

Бейли усмехнулась:

— Вы не первая, кто дал ему подобную характеристику. — Включая ее саму.

— За то, как мсье Матео относится к людям, он заслуживает всего самого наилучшего, самых теплых слов.

В этом утверждении Бейли услышала вопрос: может быть, их отношения с Матео перерастут в любовь и закончатся свадьбой? Бейли пока не стала ничего отвечать. Да и откуда ей самой знать, что будет дальше?

Когда Матео взял ее за руку, чтобы представить детям, смотревших на нее с жадным интересом, что-то кольнуло у нее в груди. Неужели оттого, что предположение Николь Гарнье не оправдается? Но ведь ей тоже пока не нужен ни муж, ни дети, разве не так?

Пообщавшись с Матео и Бейли, дети снова вернулись к своим играм. Николь Гарнье предложила им осмотреть территорию, то, какие изменения произошли здесь с момента последнего визита Матео.

В помещениях общего назначения — ванных комнатах, кухне, спальнях — был сделан современный ремонт, во многих же других помещениях капитальный ремонт не делался, видимо, начиная со Средних веков, а в почти нетронутой часовне даже сохранились изображения на религиозные темы. Здесь все дышало стариной, незнакомой Бейли в молодой, в сравнении с Европой, Австралии. И эта старина окружала живших здесь детей. Под влиянием царившей здесь атмосферы, стоя под уходящими ввысь потолками, Бейли почувствовала себя маленькой и незначительной, хотя наряду с этим чувством возникло еще и другое — словно она тоже когда-то бродила по этим коридорам, дышала этим воздухом.

После сытного обеда и небольшого отдыха дети спели в честь гостей, и хотя Бейли мало что понимала, ей понравилось исполнение. Когда импровизированный концерт, явно устроенный в честь них, закончился, Бейли и Матео встали и наградили детей искренними аплодисментами. Те, улыбаясь, раскланялись, как настоящие артисты.

После концерта у Матео с Николь состоялся разговор, а Бейли в это время играла с детьми. Ее сердце покорила одна девочка. Светловолосой Клэр с фиалковыми глазами было всего пять лет. Она ни секунды не могла усидеть на месте: бегала, смеялась, болтала, пела, танцевала. Она заставляла Бейли непрестанно улыбаться.

Ужин состоялся в столовой. Перед едой Николь произнесла молитву, и Бейли снова остро ощутила атмосферу этого старинного здания. Она бросила взгляд на Матео из-под ресниц. Неужели она знает его меньше двух недель? Почему же у нее вдруг возникло чувство, что они знакомы давным-давно?

После ужина они с Матео попрощались со всеми, пожелали детям спокойной ночи и, пообещав, что завтра они приедут снова, отбыли.

* * *

— В какой гостинице мы здесь остановимся? — спросила Бейли и вздохнула: в машине было тепло, а вечером сильно похолодало.

— Неподалеку отсюда у меня есть жилье.

— Миниатюрный Версаль? — пошутила она, вспомнив особняк Матео в Сиднее. Матео лишь улыбнулся, не отрывая взгляда от расстилавшейся перед ним неровной дороги, начавшей тонуть в полумраке.

Через несколько минут Матео остановился рядом с фермерским домом. В каменном здании, освещенного фарами автомобиля, Бейли не увидела ничего, что напоминало бы дом Матео в Сиднее.

Когда Матео помог ей выбраться из машины, Бейли даже покачала головой.

— Здесь? — недоверчиво спросила она.

— Тебе не нравится? — задал встречный вопрос Матео, беря их багаж.

— Да нет. Просто… — Бейли подошла ближе к дому. — Мне нравится, но… А электричество здесь имеется?

— Что, если нет?

— Тогда здесь должен быть камин, — пожала плечами Бейли.

— Угадала.

В темноте, разбавленной светом луны, сверкнула его улыбка.

Бейли сразу же представила себе романтическую сцену.

— В спальне? — А когда Матео негромко засмеялся, она покачала головой. — Конечно, я слишком мало тебя знаю, но ты не перестаешь меня удивлять.

У двери Матео быстро поцеловал ее в губы.

— То же самое могу сказать про тебя.

Внутри дома пахло лавандой и чистотой — должно быть, к их приезду здесь навели порядок. В комнате, служившей гостиной, стояли три диванчика, обычный деревянный квадратный стол и два плетеных стула. Бейли засмеялась, увидев то, что стояло у дальней стены.

— Камин? Здесь тоже?

Матео, скрывшийся в соседней комнате с сумками, вернулся уже без них. Проходя мимо Бейли, он остановился, прижался к ее губам в долгом поцелуе, а затем подошел к каминной полке.

— Давай греться, — предложил он, беря спички.

Бейли сняла шарф, обмотанный вокруг шеи, одновременно рассматривая поблекшие от времени гобелены на стенах, каменные плиты, которыми был выложен пол. Так же как и в детском доме, у нее возникло ощущение, что она перенеслась в другое время и другую эпоху.

— Давно ты купил этот дом? — спросила она, сев на диванчик и снимая обувь.

— Я остановился здесь в свой первый приезд, — ответил Матео, не поворачиваясь к ней, сидя на корточках перед камином. — Купил его я чуть позже.

— То есть он у тебя уже восемь лет? — подытожила Бейли.

Матео зажег спичку.

— Мне показалось или я действительно услышал удивление в твоем голосе?

— Просто этот дом как-то с тобой не вяжется, — объяснила Бейли. — Я бы скорее предположила, что ты непременно отделал бы его в своем вкусе.

Матео поднес спичку к щепке, ничего не ответив. Бейли прикусила губу. Неужели она каким-то образом его задела? Она всего лишь удивлена тем, что Матео не стал окружать себя здесь никакими вещами, которые напоминали бы ему о его новом статусе — о том, чего он добился сам, своим трудом. Впрочем, может быть, он не делал это лишь потому, что проводил здесь всего несколько дней в году?

— Извини, — негромко произнесла она, подбирая под себя замерзшие ноги.

— Не стоит, — тут же ответил Матео, потушив спичку и бросая ее в начавшее разгораться пламя. — Ты права. — Он взял кочергу и поворошил поленья. Языки пламени сразу стали ярче и сильнее. — Я планировал купить что-нибудь побольше. — Матео подошел к ней. — Но, проведя в этом доме несколько дней, понял, что больше не хочу ничего искать. Более того, здесь я ощущаю себя дома даже больше, чем в Сиднее. — Матео сел рядом с ней.

А вот в этом Бейли не видела ничего необычного — от воспоминаний людям никуда не деться.

Матео опустил глаза на ее руки и, улыбнувшись, коснулся ее запястья:

— Когда ты о чем-то думаешь, ты теребишь браслет. Ты знаешь об этом?

Бейли взглянула на золотой браслет с брелочками в виде медведя, сердца и радуги и пожала плечами:

— Нет, не знала.

Матео поднял ее руку. Пламя от камина заиграло на золотой цепочке. Бейли подвинулась ближе к Матео — тепла от прикосновения его руки было достаточно, чтобы зажечь в ее теле собственное, пока еще разгоравшееся пламя.

— Ты когда-нибудь его снимаешь? — спросил Матео.

— Мне подарила его мама. Брелочки добавлялись в каждый день рождения.

Не выпуская ее руки, Матео заглянул Бейли в глаза:

— Она следовала этой традиции до твоего четырнадцатого дня рождения?

— Я знала о браслете и раньше — мама собиралась подарить мне его в день моего шестнадцатилетия. Отец не хотел мне его давать, но…

— Но ты все равно взяла?

— Нет. Браслет был мой, но я бы ни за что не взяла его без согласия на то отца. После того как мне исполнилось шестнадцать лет, я попросила его отдать браслет мне — он связывает меня с мамой. Отец опасался, что я его потеряю, но все-таки отдал. «У меня нет права не давать его тебе», — сказал он. Но после этого он словно отдалился от меня.

— Кажется, вам обоим ее не хватает, верно? — мягко спросил Матео. — Но зато у вас есть общие воспоминания.

Бейли невесело засмеялась:

— Если бы…

— Что ты имеешь в виду?

— Он не хочет говорить со мной о маме.

— Ты пыталась?

— Не раз и не два.

Матео откинулся на спинку диванчика, глядя на потрескивающий в камине огонь. Помолчав несколько секунд, он сказал:

— Я бы многое отдал, чтобы поговорить со своим… отцом, настоящим отцом.

Бейли взглянула на его четкий профиль:

— И о чем ты хотел бы с ним поговорить?

Матео молчал довольно долго. Затем его глаза сузились.

— Я бы спросил «почему?». Но кажется, этот вопрос так и останется незаданным. — Он посмотрел ей в глаза. — Что бы ты сказала своему отцу, если бы он все-таки согласился тебя выслушать?

Бейли подумала и пожала плечами:

— Наверное, как и ты, я бы спросила у него «почему?».

— Думаю, однажды это узнаешь. — Матео обнял ее и прижал к себе. Его теплое дыхание коснулось ее виска. — Ну как, так лучше?

— Все кажется лучше, когда ты держишь меня в объятиях, — глядя Матео в глаза, произнесла Бейли, не в силах сдержать слов, идущих из глубины ее сердца.

Лоб Матео вдруг прорезали морщины, и Бейли сжалась. Кажется, несмотря на то, что ее слова были чистой правдой, говорить их не следовало. Но ведь ей действительно было хорошо в его объятиях — это было ни с чем не сравнимое чувство.

Хорошо еще, что она не сказала: «Я не могу без тебя жить». Но извиняться за то, что она чувствовала? Может, заставить прозвучать то, что она произнесла, иначе?

Бейли подвинулась ближе к Матео, коснулась губами его подбородка с проступившей на нем щетиной и накрыла его губы своим ртом.

— Но думаю, было бы еще лучше, если бы ты прижал меня еще ближе к себе.

Бейли почувствовала его улыбку, услышала его негромкий довольный рокот, от которого завибрировала его грудь.

— Мне кажется, кое-что этому мешает, — прошептал Матео, кладя ладонь ей на шею.

Бейли коснулась ее губами, проложила дорожку из влажных поцелуев, остановившись в месте, где бился пульс.

— И что это?

— Одежда.

Знакомый огонь объял ее тело. За прошедшую неделю они столько раз занимались любовью, что Бейли сбилась со счета, но сейчас ей казалось, что в голосе Матео, в его прикосновениях появилось что-то, чего не было прежде, от чего задрожала каждая клеточка в ее теле, словно говоря: то, что они уже познали в объятиях друг друга, — еще не предел.

Но в этот раз Бейли не хотела быть ведомой. Она хотела быть ведущей. Ей хотелось ласкать, дразнить Матео, хотелось свести его с ума от желания.

Она подняла голову и позволила его губам коснуться ее, прежде чем соскользнуть с диванчика и встать лицом к нему, чувствуя за спиной тепло, идущее от камина.

— Ты зажег хороший огонь, — сказала она.

— Согрелась? — спросил Матео.

— Более того, мне жарко.

Бейли сняла рубашку через голову. Пламя камина согрело ей спину, тогда как грудь ее испепелял взгляд Матео. С сильно бьющимся сердцем она завела руки за спину, нащупала застежку бюстгальтера, который почти неслышно упал на мягкий ворсистый коврик. Матео подался вперед, и Бейли почувствовала, как от его взгляда по ее телу пробежали мурашки и начали твердеть соски.

Она читала по его взгляду, что он хочет притянуть ее к себе, покрыть поцелуями ее лицо, тело, вдохнуть ее запах, почувствовать ее вкус. Она хотела того же самого, однако осталась стоять на месте, вспомнив тот первый день в ванной комнате роскошного номера в парижском отеле, когда Матео зашел, ничем не прикрытый.

Бейли потянулась к молнии на брюках, расстегнула ее и медленно стала спускать их. Чтобы снять брюки, она подалась вперед: Матео было достаточно протянуть руку и коснуться ее. Когда Бейли снова выпрямилась, на ней оставалась лишь одна деталь одежды.

Дыхание Матео участилось, грудь под облегавшей ее черной рубашкой поднималась и опадала в такт дыханию. Его глаза потемнели, в расширившихся зрачках отражались отблески горевшего позади нее камина. Бейли уже был знаком этот блеск. Сколько Матео сможет еще себя сдерживать, прежде чем притянет ее к себе?

Бейли сделала небольшой шаг вперед. На подбородке Матео дернулся мускул. Когда она взяла его горячую ладонь и приложила к месту чуть пониже своего живота, Матео подался к ней и провел губами по ее ребрам.

Бейли задрожала от этого прикосновения. Губы Матео переместились выше, задели один затвердевший, горящий сосок, в то же время он продолжал ласкать ее своей рукой, а затем со стоном стянул с нее шелковую материю.

Время для Бейли перестало существовать. Она растворилась в наслаждении. Матео притянул ее еще ближе к себе, поднял ее левую ногу и положил себе на плечо. Бейли забыла о том, что хотела выступить в роли соблазнительницы. Запустив пальцы ему в волосы, она позволяла Матео делать все, что ему хотелось, безотчетно понуждая его на еще более откровенные ласки. Запрокинув голову назад, она отдалась во власть чувств и ощущений, шепча его имя.

Краем сознания она отметила, как Матео опускает ее на тот мягкий коврик, на котором она недавно стояла, как накрывает ее своим телом. Вздохнув, она открыла глаза и даже нашла в себе силы улыбнуться. Так и не сняв с себя рубашку, Матео вошел в ее тело, шепча ей в ухо какие-то нежные слова по-французски и по-итальянски.

Ее ноги обвились вокруг его бедер, ладонями она уперлась в его грудь. Жар его тела ощущался даже через ткань. Слившись с Бейли, Матео начал медленно двигаться, еще сильнее разжигая пламя, что охватило их обоих, легонько касаясь губами ее лба, щек, носа. Бейли притянула к себе его голову, нашла его губы своим ртом. Матео жадно приник к ее губам и замер, его тело напряглось, словно натянутая струна. Рука легла ей на грудь, большим пальцем он нащупал сосок и стал нежно его теребить. Бейли резко выдохнула и задрожала под наплывом захлестнувшего ее наслаждения.

А когда Матео оторвался от ее губ, Бейли открыла затуманенные глаза и взглянула ему в лицо. Она протянула руку и очертила пальцами окружность чуть ниже его плоского живота.

Матео издал глухой стон и задвигался, с каждым новым толчком убыстряя темп. Бейли ухватилась за его шею, и так, вместе, они снова оторвались от земли.