Посмотри, какой убыток:

набросали черных ниток,

накидали дымных шашек,—

дым сегодня не рассеется.

Кто теперь признает наших

и в одном мешке поселится?

Птицам выдали секрет,

воробью и жаворо́нку:

наших не было и нет.

Пыль стеклянная вдогонку.

Как же так?

А ты, мой свет?

Говорю как на духу,

только словом петушиным,

извалявшимся в пуху:

ты не ешь меня, лиса!

и видаться разреши нам,

подниматься в небеса;

по знакомым колеям

пролетать воздушной ямой

через море-окиян

до нее, до окаянной.

Там две девочки, родня.

Там осенний воздух сладок,

словно только для меня

берегли его остаток.

Время – черный передел

между первыми, вторыми.

Ты на лавочке сидел?

Хватит, лавочку закрыли.

Продолженье под замком.

Даже воздух предпоследний

отпускается тайком,—

все быстрее, незаметней,

и уже сухим пайком.

Ангел мой, глаза закроем.

Ночь проходит сквозь ресниц,

поднимает рой за роем

у невидимых границ.

Обойти ее отважусь,

тяжестью оборонясь.

Отчего такая тяжесть?

Где ты, ангел?

Что ж ты, князь!

Там, за болевым порогом,

перейденная стократ,

все равно стоит под током.

Что ж ты, братец!

Где ты, брат?

Сна печального глоток:

много дыма без огня,

но стреляли холостыми.

И касается меня,

облетая, холодок

из ночной его пустыни.

И во сне садятся на кровать,

на мою кровать чужие люди;

затевают карты раздавать.

Те, кого и нету на земле,

прячут в сновидение мое

знаки неопознанной потери.

Но душа чурается ее.

И напрасно в тонкой полумгле

светят их серебряные тени.

потерпи меня земля

подержи меня водица

говорят душа как птица

что ей мертвая петля

пусть поучится тогда

а пока гуляет праздно

не сгорая со стыда

что уже на все согласна

Как облакам высоким не радовать, пока

не Шилов, не Посохин рисуют облака.

Уже Москву и Питер на мельницу свезли.

А дальше увезите на самый край земли.

В архиве снежной пыли утонут города,

но засияют шпили, как будто изо льда.

В бескрайней черной раме надежно от беды

упрятаны в спецхране для вечной мерзлоты.

Город стал пятном на карте,

но сегодня – ни в какую.

Надевает на закате

словно шкурку дорогую.

Стенка не идет на стенку.

Тень ведет одна другую

к удаленному оттенку.

Жаль, не шкурами торгую.

Понимающий в пушнине

на прицеле город держит.

Освежует, душу вынет,

ручку правую потешит.