Эх, Людоед, Людоед... За что же тебя так ненавидят менты? Наверное, за то, что ты сам их ненавидишь? Но вот меня взять. Ты меня инвалидом сделал и из армии уволил. И племянника моего изуродовал, оставив без ног. А я по какой-то непонятной мне причине тянусь к тебе, хочу тебя найти, но ненависти к тебе при этом не испытываю. Это я уже сам обдумал и проверил. Нет во мне ненависти. Может быть, я тебя и убью, чтобы ты больше не оставлял инвалидов. Но не из ненависти. Нет ее у меня, а вот у ментов есть. Кто же ты, Людоед? Ископаемое животное? Своего рода динозавр? Великан среди современных карликов своего племени? И что за ловушку тебе подстроили и держат это в таком большом секрете, что даже не подпускают к данным подполковника милиции, который несколько лет занимался твоим розыском?

Мне странно было ощущать, а еще более странно было анализировать свои чувства, свое отношение к Исрапилу Азнаурову. Чем больше я собирал на него данных, тем больше меня тянуло добраться до него.

На улице быстро стемнело, а я перечитывал то, что написал для Ангела, и понимал, что взялся не за свой труд. Тем не менее я решил все оставить как есть. Не слишком понятно написано, но именно так я понимаю. Я отправил письмо на электронный адрес, который мне сообщил Ангел.

Ответ, на удивление, пришел почти сразу. Естественно, Алексей Викторович не мог еще прочитать те пять страниц текста, что я насочинял за остаток дня и вечер. Но действовать он, видимо, начал сразу после моего звонка. Навел необходимые справки. Хорошо, если Интерпол работает не с той же скоростью, что наше МВД.

Письмо было подробным и насыщенным информацией. Ангел начал поиск не с данных на самого Людоеда, а с его жены. При этом объяснил причину такого подхода темой диссертации Азнаурова. Если человек пишет диссертацию на такую тему, следовательно, жена его очень уважает и ценит, и матриархатом в доме не пахнет. Муж для нее – авторитет непререкаемый, несмотря на то что она занимается большим бизнесом, и ее деньги составляют основу бюджета семьи. Такая жена всегда считает, что муж ее поступает правильно, даже если он становится врагом общества. И никогда его не предаст, не откажется от него, несмотря на свои убеждения: моральные, религиозные или политические. Она обязательно будет искать компромисс и не пойдет на разрыв. Исходя из этого, Ангел предположил, что Катрин Азнаурова обязательно поддерживает с мужем связь. Возможны телефонные разговоры, возможно общение с помощью электронной почты, возможно вообще довольно распространенное общение с помощью веб-камеры, но это зависит от того, в каких условиях может выходить на связь сам Исрапил Хамзатович.

Технические средства, к которым имел возможность прибегать в розыскных мероприятиях антитеррористический отдел Интерпола, видимо, были отличными. Интерпол вообще неплохо оснащен различного рода техникой. Это я знаю не понаслышке, поскольку однажды имел возможность держать в руках пистолет-пулемет, сделанный без единственной металлической детали. В основе лежали керамические материалы и пластик. Даже пули были керамическими, а патроны безгильзовыми[5]. Такое оружие свободно можно было проносить в самолет или на какое-то политическое мероприятие, где выставляется охрана, и ни один прибор не показал бы наличие оружия. Этот пистолет-пулемет, как говорили, сделан специально для агентов Интерпола.

Ангелу для работы по моему запросу не было необходимости прибегать к оружию, но со всеми другими средствами он, видимо, имел дело, и потому довольно быстро, не дожидаясь, когда я пришлю ему электронные адреса Катрин и Зураба, сына Исрапила, сам каким-то образом нашел их и даже сумел перлюстрировать несколько последних сообщений. Но ничего интересного найти не сумел. О Людоеде в этих сообщениях ничего не упоминалось. Но, как решил сам Ангел, это вовсе не говорило о том, что переписка не ведется. Просто скорее всего каждый из членов семьи имеет по нескольку электронных адресов, и какие-то из них используются в одних целях, какие-то в других.

Неудача на первом этапе работы не остановила Ангела, он продолжал сбор информации и сразу же нашел кое-что, возможно, интересное для Интерпола и для меня. Катрин трижды разговаривала по телефону и дважды общалась по электронной почте с одним человеком, и тема их разговоров показалось Ангелу любопытной. Несколько раз возникал вопрос о какой-то слежке, что велась за Катрин и за членами семьи людьми восточной внешности. И можно было понять, что впервые такая слежка была замечена еще в то время, когда Исрапил Хамзатович только готовился к защите диссертации, то есть до того, как он стал эмиром банды. Следовательно, это не могли быть спецслужбы России, пытающиеся найти Азнаурова. В ответ на это после проверки собеседник сообщил Катрин, что сумел выяснить данные на одного из ее преследователей. Им оказался эмигрант из России, имеющий вид на жительство в Великобритании. И обещал дать более подробный отчет в ближайшее время.

Пока Ангел не мог сказать точно, что за человек давал Катрин данные, но проверкой этого человека уже занимаются люди в Лондоне.

Другой интересный факт, требующий, как показалось Ангелу, повышенного внимания, касался проверки всех финансовых дел Катрин Азнауровой, проведенной некоей аудиторской фирмой без согласия на то самой Азнауровой. Кто-то посылал запросы о ее банковских счетах и каким-то образом получал исчерпывающие ответы на эти запросы, хотя такие действия противоречат английским законам. И допускаются только следственными действиями по решению суда или же по заказу самой Азнауровой. Катрин была этими действиями озабочена и желала нанять сотрудников детективного агентства, чтобы те нашли любопытных. Два агентства поочередно брались за выполнение заказа, но через короткий промежуток времени возвращали аванс и от заказа отказывались. Катрин не понимала, в чем дело, и чувствовала, что ей угрожает опасность.

Эти данные Ангел сумел набрать за несколько часов. Что же он сможет сделать за чуть более полутора суток, которые, как он говорил, у него свободные! Мне осталось только ждать, когда мне положат в руки решение этого странного ребуса.

* * *

Однако просто так ждать, ничего не предпринимая, я тоже не умел.

Получив за день довольно много информации, поломав голову над решением задач, решить которые невозможно, и убедившись в слабости доводов, которые я могу привести самому себе, я почувствовал усталость и потому завалился спать. Не знаю, что я видел во сне, не помню просто. Но проснулся я с ясным ощущением того, что мне следует сделать. И сразу поднялся. Кажется, я нашел способ выйти на Людоеда.

– Ты что? – спросила Люба, повернулась на другой бок и, не дожидаясь ответа, снова уснула.

Она часто что-то спрашивает во сне и ответа не ждет. Потом говорю ей, она не верит. Уверена, что все помнит, если не спит. А если спрашивает, значит, не спит. К сожалению, все мы считаем, что все помним, что делаем, а многое делаем, словно во сне, и не зная, следует ли это делать. Но я в этот раз отчего-то знал точно, что мне обязательно нужно выйти на Людоеда.

Включив компьютер, я вышел в Интернет, и из письма, присланного Димой Батухановым, выбрал электронный адрес Зураба, сына Азнаурова. Я не стал писать Катрин, поскольку женщины, как уверял сам Людоед, должны заниматься кухонными делами. Но с сыном Людоед обязательно поддерживает контакт. Обязательно. Мне так казалось, хотя я не знал сам, откуда подобная уверенность ко мне пришла. Написал я просто. Попросил Зураба передать отцу, что в Чечне готовится провокация, целью которой является заманить Исрапила Хамзатовича в ловушку. Сама операция готовится в условиях повышенной секретности, поэтому никаких конкретных данных я привести не могу, мне их просто не удалось добыть. Но организаторы провокации уверены, что Исрапил Азнауров обязательно попадет в западню.

И я сразу, пока не передумал, отправил письмо, надеясь, что мальчик перешлет отцу и мой электронный адрес, и сам Людоед пожелает узнать, кто посылает ему предупреждение. И, таким образом, мы установим с ним контакт.

Сделав дело, я спокойно лег спать, но теперь, перевозбужденный, долго не мог уснуть.

* * *

Утром я включил компьютер и проверил почту. Мне было только одно письмо. От Ангела.

Алексей Викторович писал, что с трудом смог уяснить мою позицию по отношению к Людоеду. Вернее, он уяснил, что я не обладаю конкретной позицией и сам не понимаю, чего хочу. Это тем не менее не помешало ему продолжить работу, и он разослал по нескольким инстанциям в своей службе запросы, которые могут помочь разобраться с ситуацией.

Я тут же ответил на это короткое письмо. Честно сознался в том, что отправил письмо Зурабу Азнаурову, и пересказал содержание. Компьютер у Ангела был, видимо, включен постоянно, потому что и он ответил мне сразу и предупредил, что подключает мой электронный адрес к контрольной линии, что поможет определить местонахождение Людоеда, если тот что-то мне напишет. Дело понятное и хорошее; тем не менее я опять остался недоволен тем, что сделал, потому что ситуация складывалась так, будто это я как раз и есть тот человек, который устроил Людоеду ловушку, о которой сам же его и предупреждал. Это выглядело не совсем честным даже по отношению к врагу, каковым Людоед, несомненно, являлся. Сам он, помнится, таких сомнительных действий себе не позволял. Он даже не пристрелил меня на прощание, беспомощного и безоружного, собирающегося его самого подстрелить. Ранение в ногу – это мера вынужденная. Вариант самозащиты, с тем чтобы исключить преследование. Но меня он явно пощадил. И я обязан это помнить. Именно потому у меня не возникает мысли о том, чтобы убить Людоеда? Возможно, именно потому в голове такая путаница, что даже Ангел не сумел толком понять, чего я добиваюсь?

Да, это допустимый вариант, потому что подсознание всегда лучше нашего разума знает, как нам вести себя в определенной ситуации. Перебороть подсознание – это значит перебороть себя. Иногда это полезно, иногда это выглядит так, словно через себя перешагиваешь. И тогда лучше тебе не будет...

Выпив утреннюю чашку чая, я стал собираться в больницу, а Люба к себе в институт, у нее с утра были две пары лекций. Как-то так традиционно сложилось, что мы никогда не завтракаем. И не потому, что любим подольше поспать. Просто аппетита утром не бывает. Аппетит приходит, когда что-то сделаешь. А мне лично после завтрака ничего и делать не хочется.

– Ты меня не отвезешь? – спросила Люба.

– Я пешком.

– Ногу не перегружай.

Она ушла раньше. А я уже оделся и стоял у двери, когда зазвонил мобильник. Посмотрел на определитель. Опять Ангел.

– Да, Леша, слушаю тебя.

– Прочитал ответ?

– Прочитал. Ты правильно понял, что я сам ничего не понимаю.

– Я не о своем ответе. Я об ответе Людоеда.

Я не раздеваясь и не выпуская из рук телефона, вернулся к компьютеру и включил его.

– Не успел еще. Хотел к сестре в больницу сходить. У нее второй раз подряд инфаркт. Это после сына, которому граната Людоеда досталась. Обе ноги ампутировали.

– Ты говорил... Короче, дело обстоит так. Мы засекли его. В Интернет он выходит через мобильник. То есть имеет возможность, если у него есть ноутбук, выходить с любой точки, где находится. В настоящее время он работает с окраины бывшего совхозного поселка Кирпичный завод – так поселок называется. Запомни... Это в Ставропольском крае, на самой административной границе с Чечней, в двух километрах от федеральной трассы. Я так понял, что Людоед милиционеров расстрелял по дороге домой.

– Значит, он теперь под контролем? – спросил я.

– Нет. Так сказать нельзя. Под контролем его мобильник, через который он выходит в Интернет. Как правило, это бывает отдельная трубка, самая простенькая, купленная именно для таких целей. А для телефонных разговоров люди имеют другую. Мы держим под контролем ту трубку, что соединена с компьютером. А он может и не брать ее с собой, когда уходит из дома. Значит, контроля за ним нет. Но ты прочитай его письмо. Может, наладите контакт, узнаешь номер мобильника, позвонишь, и тогда мы его засечем. Только перед звонком меня предупреди, чтобы я твою трубку тоже на контроль поставил.

– Хорошо. Я уже загрузил компьютер. Сейчас выйду в Интернет, прочитаю. Подожди. Будешь слушать?

– Я уже прочитал. Просто предупредил тебя. Бывай здоров. Нога беспокоит?

– Разминаю понемногу. Надеюсь через год в строй встать.

– Добро. Дерзай. До встречи!

– До встречи.

Интернет подключился не сразу, были, видимо, какие-то сбои у провайдера. Но с третьей попытки связь установилась. Письмо Людоеда я открывал, признаюсь, с некоторым трепетом.

«Благодарю за предупреждение. О возможности ловушки я думал сам. Но хотел рискнуть. Теперь рисковать буду иначе. Не знаю, чем обязан, тем не менее это моей благодарности не уменьшает. Предполагаю, что судьба при каких-то обстоятельствах сводила нас.

Мой сын не знает русского языка, и потому переслал мне ваше письмо целиком, вместе с адресом. Если смогу быть вам полезен, обращайтесь к Зурабу. Людоед».

В принципе трепетать здесь было не от чего. Все коротко, вежливо и сдержанно. И вполне в духе Людоеда. На иное я рассчитывать, по большому счету, и не должен был. Тем не менее ждал чего-то более конкретного, указывающего на возможность установления контакта. Но контакт уже установился, пусть и через третье лицо. И это было началом – впереди возможен прямой контакт. Только нужен ли он Людоеду. Чего ему ждать от подполковника спецназа, которому он прострелил колено? Этот контакт ничего ему кроме угрозы нести не может. А зачем Людоеду лишняя головная боль? С головой он дружит и подставляться под удар не пожелает. И будет прав во всем. А все мои мысли – это просто бред какой-то, не больше и не меньше...

Но чего же я желаю? Заманить его в ловушку я не хочу. Может быть, я хочу понять, почему он не застрелил меня тогда? Я же представился, и он понял, что перед ним комбат спецназа ГРУ. Почему стрелял только в ногу? Пожалел человека, который только что без жалости уничтожил его отряд, человека, который его самого чуть не уничтожил...

Почему?

Сам я на этот вопрос ответить не мог. Мне его и командование тоже задавало, когда в госпитале забирало мой рапорт. Жалость Людоеда всем казалась неестественной.

Почему же?

Пусть на этот вопрос ответит при встрече сам Людоед... А мне вдруг стало совершенно ясно, что я должен написать ему в следующем письме. Мне необходимо сказать ему, кто предупредил его о готовящейся ловушке. Просто напишу, как писал, на русском языке и сообщу, что я и есть тот самый подполковник спецназа ГРУ, тот самый комбат, которого он почему-то не убил в свое время, хотя имел возможность...

* * *

Засидевшись за компьютером, я совсем было забыл про то, что в больнице существуют приемные часы и выделено определенное время для посещения больных. Следовало ехать к Татьяне, иначе еще начнет волноваться, а в ее положении волнение чревато нехорошими последствиями. Сам виноват, приучил сестру к ежедневным посещениям. Но кроме меня из родных некому к ней прийти. Андрей на своей коляске не покидает квартиру. Брат наш в Москве и выбраться не всегда может.

Сначала Татьяна даже отмахивалась:

– Делать, что ли, нечего? Каждый день ходишь.

Через неделю, когда я не пришел, мне Андрей позвонил:

– Дядь Леш, ты где?

– Дома. А что? Понадобился?

– Мамка звонила. Волнуется, что ты не пришел...

– Завтра схожу...

Сама Татьяна мне позвонить не решилась. Боялась еще больше расстроится, если у меня что-то не так. Но мне после этого так и пришлось ходить каждый день. Да и Андрея заодно навещать. Больница от их дома расположена всего-то в трех трамвайных остановках. Если забрался в этот район, то уж сразу...

Чтобы не опоздать, я поехал на машине. Благо гараж у меня во дворе, чуть в стороне от моего подъезда, рядом с несколькими другими разномастными металлическими гаражами. Мой еще более-менее – стандартный сборный армейский ангар. А остальные вообще нагородили кто что сможет. И по высоте разные, и по длине, и по ширине, и выезды в разные стороны.

Машина по мне соскучилась и казалась необыкновенно динамичной и управляемой. Я по своей «десятке» тоже, признаться, скучал. И доехал я быстро, потому что утренние пробки уже успели рассосаться.

Посещение мое было традиционно коротким. Вручил пакет со свежими фруктами, поулыбался и обменялся несколькими фразами.

– Я домой звонила, – сказала Татьяна. – Андрей что-то хандрит... Только «да» и «нет». Словно других слов не знает.

– Трудно ему, – пытался я подыскать слова оправдания. – Со временем привыкнет...

– Сколько ж ему времени понадобится, чтобы привыкнуть, – вздохнула сестра. – Чтобы к колесам вместо ног привыкнуть, всей оставшейся жизни не хватит.

– А мы ему от бригады машину купим, – неожиданно для самого себя брякнул я. – С ручным управлением. Пусть ездит. Хоть какое-то развлечение в жизни.

– Вот еще, – не поверила Татьяна. – Кто ж денег даст?

– И райсобес должен, и военкомат, и бригада. Наберем.

– Права у него есть, – с задумчивым видом согласилась сестра. – Может, и меня возить будет.

– Но это не завтра, – на всякий случай уточнил я. – Просто в бригаде возник разговор, я поддержал...

Вот и причина для меня съездить в бригаду. Если разговора и не возникало, то его следует завести. И в райсобес тоже есть смысл заехать, и в военкомат. Конечно, у военкомата денег нет и не будет. У бригады тоже, хотя что-то наскрести можно. А органам соцзащиты, как они теперь называются, этим заниматься просто положено...

На этой обнадеживающей ноте мы с сестрой и расстались. Нужно было еще к Андрею съездить, его подбодрить, объяснить, как опасно своим плохим настроением мать расстраивать. Случись что с ней, ведь совсем один останется. Я ведь могу только от случая к случаю помогать...