Сразу после ухода компьютерщика мне позвонил Андрей. Интересовался, что там произошло с машиной. Я рассказал, пытаясь юмором смягчить ситуацию и не нагонять туч, как это обычно делают телевидение и Интернет, чтобы народ держать в нервном состоянии. Но я не ставил себе такую сатанинскую цель, и не было у меня необходимости держать в напряжении Андрея. А наоборот. Мне нужно было, чтобы он был спокоен и не волновал своим состоянием Татьяну. Тогда спокойным буду и я. Это слегка эгоистично, тем не менее правильно для всех, кто так или иначе стал причастным к происходящему. Конечно, по-человечески, по-доброму, стоило самому позвонить и рассказать, поскольку Андрей волей или неволей стал участником этих событий. Конечно, для него опасности, на мой взгляд, не было, хотя использовать Андрея в качестве рычага давления на меня тоже было, наверное, можно. Тем не менее прямой угрозы его жизни не просматривалось. Андрей знал слишком мало, чтобы его убирать. Но ум человеческий так уж устроен, что желает видеть опасность там, где ее может и не быть. Тем более у человека, совсем недавно лишившегося обеих ног, психика не может быть не нарушенной. Стресс был слишком силен, чтобы не дать последствий. И естественным было, что Андрей нервничал. И моя вина, что я сразу не просчитал это. Но учту на будущее.

– Как же ты теперь без машины?

– Это не самое страшное. У нас большинство населения без машин обходится. И ничего, жизнь для них не останавливается. Не остановится и для меня. По большому счету, даже для тебя сейчас необходимость в машине выше, чем у меня. И потому будем думать о твоей машине, а не о моей.

– А тетя Люба как восприняла?

– А ей это пока и знать не обязательно. Когда женщина нервничает, энергии на ее успокоение уходит больше, чем на собственные дела. Начнет за меня беспокоиться. Это и ей хуже, и мне помеха. Когда дела завершу, тогда и сообщу. И за меня нервничать необходимости уже не будет. Пусть только машину пожалеет.

– Дядь Леш, ты мудрый, словно...

– Словно комбат, – подыскал я сам подходящее и мне самому нравящееся сравнение.

– Словно комбат, – согласился Андрей. – И почему я раньше на тебя другими глазами смотрел. Может быть, тогда и не было бы всех моих неприятностей.

– Ладно, Андрюша, до связи.

Меня сейчас интересовала личность неудачного террориста. Капитан милиции Амжа Джабраилович Джогиров. Так уж человек устроен, что желает знать обо всех, кто так или иначе с ним контактирует. Меня такое желание уже довело до того, что я влез в дела Людоеда. Хотелось надеяться, что не доведет до того, что влезу в дела Джогирова. Из всех связей в Грозном в данной ситуации подходила только одна, и я позвонил подполковнику Батуханову. Конечно, Дима служит в отделе розыска и к управлению кадров МВД отношения не имеет. Тем не менее многие милиционеры друг друга знают и спросить при необходимости могут. Потому я к Диме и решил обратиться. Но трубку взяла женщина.

– Я вас слушаю, – ответила слегка хрипло.

– Добрый день.

– Вечер уже. Почти вечер. Что вы хотели?

– Я хотел с Дмитрием поговорить...

– А вы кто?

– Это обязательно докладывать?

– Обязательно.

По интонации я понял, что ситуация там тоже не простая. Она стала непростой, кажется, для всех, кто соприкоснулся с делом Людоеда.

– Я его бывший командир. Еще по армии, когда Дима срочную служил.

– Да, что-то он говорил про командира. Спецназ ГРУ?

– Так точно. А где Дима?

– Нет больше Димы. Вчера днем, когда он садился в машину, она взорвалась. То, что от него осталось, сегодня повезем хоронить на родину.

Женщине трудно было говорить, слова застревали в горле, да и у меня тоже язык онемел.

– Извините. Примите соболезнование, – сказал я. – Я поставлю в церкви свечку за него...

– Его родители буддисты... Он же бурят.

– Это не имеет значения. Люди все равны. Еще раз извините. До свидания.

Я отложил трубку и задумался. Мысль пришла сама собой. И я снова стал звонить.

Подполковник ФСБ Катынов ответил сразу, но не сразу понял, кому он потребовался.

– Николай Викторович, это Алексей Владимирович беспокоит вас.

– Простите, кто?

– Подполковник Студенков, – добавил я, сообразив, что номер мой он не помнит, а имя – отчество ему ничего не говорит.

– Ах, да-да, Алексей Владимирович... Слушаю вас. Вы что-то вспомнили?

– Нет, не вспомнил, просто узнал. Вчера днем при взрыве в Чечне погиб подполковник милиции Дмитрий Батуханов. Он не чеченец, он бурят по национальности, просто судьба забросила его в Чечню. Но там он был чужим. Его взорвали в собственной машине... Если у вас есть возможность, запросите данные по тому взрыву, и о возможности причастия к нему капитана милиции Джогирова. По времени Джогиров имел возможность после первого взрыва прилететь сюда и благополучно взорваться в нашем городе.

– Интересный факт, – сказал подполковник ФСБ. – А вы откуда узнали?

– Я же не спрашиваю вас о ваших служебных делах. Это мои служебные дела.

– Насколько я помню, вы в отставке.

– Мне дали пенсию сроком на год. Но контактов со службой я не прерываю. У меня много не законченных служебных дел, которые никто, кроме меня, закончить не сможет, – отговорился я.

– Странно, Алексей Владимирович, я считал, что служебные дела командира батальона спецназа ГРУ сводятся к боевой подготовке личного состава.

– У вас, Николай Викторович, неправильные представления о функциональных обязанностях комбата спецназа ГРУ. Не путайте его с комбатом, скажем, мотострелкового батальона или даже десантного. Когда батальон спецназа ГРУ составами отдельных отрядов и рот постоянно участвует в антитеррористических операциях, командир батальона обязан проводить в зоне этих операций активную подготовительную работу, как то: вербовать осведомителей, собирать данные на возможных пособников бандитов и прочее. Без этого введение солдат в те районы будет равносильно обучению плаванию путем выбрасывания из лодки... Эффективно, но чревато непредсказуемыми последствиями. И потому связь невозможно обрывать, ее можно только медленно и аккуратно передавать приемнику на своей должности.

– Не буду спорить, товарищ подполковник, – подполковник ФСБ даже тон разговора сменился после моей короткой лекции, не полностью соответствующей действительности, но все же подающей факты, имеющие место. – Так вы подозреваете...

– Я активно контактировал с подполковником Батухановым. И он погиб точно так же, как пытались убить меня. Я просматриваю здесь возможную связь. Дальше разбираться уже ваше дело, поскольку спецназ ГРУ следственными полномочиями не наделен, а методологии и технологии поисковых действий обучен исключительно в пределах войсковой операции, не более.

– Да, я понимаю, что пироги должен печь пирожник, а сапоги тачать... Вот потому я и был обеспокоен вашим откровенным нежеланием контактировать с нами. Я опасался, что вы начнете самостоятельный поиск и наломаете дров. А нам потом пришлось бы еще и новое дело на себя брать. Но я рад, что вы мне позвонили. Это дает мне право надеяться, что я ошибся в первоначальных предположениях.

– У меня все, Николай Викторович, – остановил я его пространные нравоучения.

– Будет что, звоните.

– Обязательно.

* * *

Позвонила Люба. Она освободилась раньше, чем обещала.

– Ты не можешь за мной приехать?

– А что, сложности с транспортом?

– Да нет, просто что-то захотелось...

Она словно бы прочувствовала ситуацию. Женщины вообще народ интуитивный, а мы, мужчины, часто не понимаем этого, и в результате возникают конфликты, которых можно мягко избежать. Я попробовал избежать конфликта мягко.

– Извини, ко мне тут компьютерщик заходил, проверял компьютер на вирусы, мы с ним выпили бутылочку. За руль после этого я, сама понимаешь. Ни-ни...

– Ну вот... А ко мне тут бывшие студенты-заочники приходили, бутылку коньяка подарили. Кстати, твои друзья чеченцы. Три парня они в прошлом году диплом защитили. Я думала тебя угостить, но тебе уже хватит.

Как все женщины, она считает, что лучше мужчины знает, когда ему хватит, а когда еще можно. И, как все женщины, в решении этого спорного вопроса бывает обычно не права.

– Когда угощают, мне никогда не хватит, – резонно возразил я. – Чеченцы народ благодарный, и хорошее к себе отношение помнят.

– Ну, ладно, на троллейбусе доеду.

– Уже едешь? Тогда я выйду к остановке. Проветриться хочется.

– Еду, выходи.

Чтобы не смазать свою легенду и не говорить Любе о том, что произошло с машиной, я заглянул в свой бар-холодильник, стилизованный под большой глобус, и выпил рюмку водки. И не просто выпил, а сначала прополоскал водкой рот, и только после этого проглотил ее. Дыхание от полоскания перехватило, но так запах будет ощущаться явственнее и сохранится дольше. И только после такой короткой и неприятной процедуры я поспешил на остановку. Естественно, про осторожность я не забыл даже после водки и взял с собой пистолет.

На остановке мне пришлось ждать минут десять. Я привык ходить быстро, да и нужного троллейбуса долго не было. Наконец троллейбус пришел, и Люба вышла из дверей. Ей не только бутылку коньяка подарили, но еще и букет цветов. Цветы я понюхал, а бутылку в пластиковом пакете только ощупал. Удовлетворившись, кстати, такой процедурой. Коньяк я, признаюсь, уважаю. Особенно грузинский марочный. Это не грузинское вино, и для понимающего человека грузинский марочный предпочтительнее армянского, хотя настоящим французским все же уступает по насыщенности букета ароматов. По дороге до дома я все же посматривал по сторонам, хотя ничего подозрительного не видел. Шли медленно, и мне приходилось приспосабливаться под невоенный шаг жены. В подъезде на нижних этажах было почему-то темно, хотя, когда я уходил, свет горел на всех этажах. Сейчас в пространство между лестницами только чуть-чуть доходило освещение откуда-то этажа с четвертого. Естественно, после дневных событий это не могло меня не насторожить. Как офицер спецназа, я привык работать в темноте. Не зря на нарукавной эмблеме у нас изображена летучая мышь. И долгие тренировки дали то, что было необходимо для такой работы. В неполной темноте я видел гораздо лучше других людей. Про полную темноту я не говорю. В ней ни сова, ни кошка ничего не видят.

И две фигуры на лестничной площадке второго этажа сразу заставили меня взяться за рукоятку пистолета. Фигуры откровенно прижимались к стене, но это было глупо, потому что стена была темной только до уровня их груди, а выше на фоне побелки очертания плеч и голов виделись четко. Оставалось пройти половину пролета лестницы, когда фигуры сдвинулись с места – навстречу мне. Даже в темноте подъезда я увидел, что рука первого выставлена вперед. Без ножа так руку выставлять нет никакого смысла. И я сразу выстрелил. Чем был вооружен второй, я не видел, но он попытался ударить меня ногой в лицо над спиной падающего первого. Я успел присесть, принял его ногу в области голени на плечо, и подался вперед, одновременно толкая его за вторую ногу через себя, и стараясь, чтобы он не угодил на Любу. А она прижалась к стене. И сделала это удачно. Нападавший упал, но тут же вскочил. Я приготовился выстрелить во второй раз, но меня опередила Люба, с размаху ударив бандита по голове пакетом с бутылкой коньяка. Бутылка раскололась, разрезав пакет, загремели по ступенькам осколки. Бандит после удара начал садиться, и я завершил дело ударом ноги в челюсть. Дело было кончено.

Стали открываться двери, выпуская из квартир свет. Кто-то догадался и подвернул лампочку на лестничной площадке. Ее не вывернули, а только чуть-чуть открутили.

Первый из нападавших получил пулю в центр груди. Люди по незнанию считают, что сердце у них с левой стороны. Сердце по центру груди. Моя пуля как раз сердце и пробила. Но второй был жив, он пошевелиться и даже ухватился за перила, чтобы встать, и тут же получил второй удар ногой в челюсть. Наверное, и после первого удара челюсть у него была сломана. Второй удар добавил еще один перелом. Я тут же залез бандиту подмышку и вытащил пистолет. На всякий случай проверил неизвестного. Больше оружия не оказалось.

– Что здесь?.. Кто?

– Бандиты? Обнаглели! В подъездах на людей нападают!

– Кавказцы? Кавказцы... Кто ж еще...

– Милицию вызвать? Никто еще не вызвал?

Это все были реплики соседей. Для них такие события в диковинку, поскольку подъезд у нас спокойный, и даже наркоманы к нам не заглядывают, как в другие подъезды, где постоянно находят использованные шприцы.

– Это дело не милиции, это дело ФСБ, – сказал я, вытащил трубку и снова набрал номер подполковника Катынова.

– Слушаю, Алексей Владимирович, – на сей раз подполковник ФСБ узнал номер.

– Николай Викторович, повторное покушение. Два кавказца. На одном брюки милицейские. Напали в подъезде. Одного застрелил, второй жив пока.

– Понял. Я уже дома. Вызываю оперативную бригаду, и машину за собой. Я чуть-чуть опоздаю.

Раздались звуки сирены. Милицию все-таки кто-то вызвал. Наряд с составе двух прапорщиков и сержанта с пистолетами наизготовку, бегом поднялся по лестнице.

– Убрать оружие, – скомандовал я. – И не подходить к месту происшествия.

– Опергруппа едет, – сказал старший милиционер, не понимая, подчиняться ему приказаниям армейского подполковника или не подчиняться, но пистолет все же убрал в кобуру.

– Уже едет опергруппа ФСБ. Работать будут они. Ничего не трогать.

От стены отделилась Люба, взяла меня под руку.

– Иди домой, – посоветовал я.

Она сначала шагнула на следующую ступеньку, потом остановилась, и отрицательно головой покачала.

– Я с тобой.

Во дворе зазвучала другая сирена. Я уже научился различать их звуки, и понял, что кто-то не поленился и «Скорую помощь» вызвать. Может быть, даже сами милиционеры.

Но вместе с медицинской бригадой по лестнице поднялись люди в черной униформе и с желтой надписью на спине: «Федеральная служба безопасности».

– Николай Викторович уже выехал, – сказал первый из поднявшихся, кивая мне. Я узнал человека, который днем писал протокол.

* * *

Документы у того и другого бандита оказались при них. Оба, как я и предположил, офицеры чеченской милиции. Теперь уже протокол писали не в «Газели», а у меня на кухне. Раненого бандита увезли под охраной в травмпункт, чтобы сделать снимки челюсти, поскольку он вместо ответов на вопросы только мычал так, что ни одной корове не снилось, и «заштопать» разрезанную осколками голову. Писал протокол опять тот же самый офицер, а подполковник Катуков ходил по невеликой размерами кухне. Люба стояла в дверях. Ее уже допросили отдельно, и она подписала протокол. Подписал и я.

– И теперь нам ничего не сообщите? – спросил Катуков после того, как я поставил подпись.

– Мне нечего говорить, – ответил я более спокойно, чем днем, и даже руки развел, показывая свое собственное недоумение. – У меня нет ни одного факта...

– Тогда скажите хотя бы, когда ждать следующего покушения? Чтобы я спать не ложился, и оперативная группа готова была...

На это я мог только улыбнуться.

– Вы с Чечней связались относительно гибели подполковника Батуханова?

– Да, нам обещали завтра выслать материалы. Вполне возможно, что тот взрыв совершил капитан Джогиров. По крайней мере, по времени он успевал. Кроме того, Джогиров был два дня назад у Батуханова в кабинете. О чем они разговаривали, сейчас уже никто не скажет.

– Будет интересная информация, сообщите мне, – попросил я. – Может, это у меня какие-то ассоциации вызовет.

– А без того не вспоминается?

– Не вспоминается... Но явных конфликтов с чеченскими ментами у меня не было и потому причину покушений определить не могу.

Мои гости ушли. Подполковник Катынов вздыхал так, словно только что вагон разгрузил. Но руку мне на прощание пожал.

– Поеду допрашивать живого. Пока он еще жив.

Я закрыл дверь и посмотрел на Любу. Она стояла в дверном проеме на кухне, красная от возбуждения. Давление, видимо, поднялось.

– Так это второе покушение? – спросила.

– Второе.

– А первое?

– Днем было пытались взорвать меня в машине. Человек устанавливая взрывное устройство и сам взорвался.

– И машина?

– И машина... – пришлось признаться.

– Ладно, хоть сам уцелел...

* * *

Подполковник Катынов позвонил через сорок минут.

– Алексей Владимирович, вопрос такой... Чем на лестнице ударили по голове второго бандита? Чем ему разрезало голову?

– К жене на кафедру заглянули трое чеченцев, выпускники прошлого года. Заочники. Принесли букет цветов и бутылку коньяка. Когда этот парень через меня перелетел и пытался встать, Люба его ударила бутылкой по голове. Вернее, пластиковым пакетом, в котором была бутылка. Она и разбилась. А чем ваш вопрос вызван, если это не секрет?

– Парень скончался в больнице от острой интоксикации. В бутылке был сильнодействующий яд, который сразу попал ему в кровь. Пытались спасти, но не сразу поняли, в чем дело. Определили, когда было уже поздно. Взяли кровь на анализ и сразу нашли, что требовалось...

– Значит...

– Значит, третье покушение за день. Не много ли?

– Много, – согласился я.

– Я пришлю человека. Он поговорит с вашей женой по поводу этих студентов.

– Хорошо. Мы ждем.

Я объяснил Любе ситуацию. Она в испуге схватилась за щеки. Вспомнила фамилии двух студентов из трех, а одного никак вспомнить не могла. Я предоставил ей возможность порыться в старых бумагах, а сам стал звонить Ангелу.

– Не завидую твоей ситуации, – выслушав меня, сказал Алексей. – Надо что-то делать. Может, тебе вместе с женой куда-то уехать? Если что, могу свою квартиру предоставить. У меня есть свободная комната.

– А Татьяна? А Андрей? Сестра с племянником? Татьяна в больнице со вторым подряд инфарктом. Если только она узнает, что тут со мной творится, ее сразу третий инфаркт хватит. Я один день не прихожу, она уже волнуется... Отъезд, следовательно, полностью исключен. И за Андреем ухаживать некому. Он сам даже в магазин за продуктами выйти не может.

– Давай другие варианты искать. Не бывает положений без вариантов. Даже в шахматной теории... Соображай. Я тоже подумаю.

– Я, кажется, сообразил, – осенило меня внезапно. – Не знаю только, как это в планы твоего расследования впишется.

– Говори.

– А что, если я должен получить важные документы по делу? Вот-вот должен получить, стопроцентное доказательство. Но я, естественно, не скажу от кого. А если такие документы существуют, и они неизвестно у кого находятся, кто же тронет меня, пока я не получу документы?.. Только после того, как они будут у меня.

– Есть в этом сермяжная правда. Загонишь дезу... Но как оправдаешь ее? Надо нечто четкое сделать, дабы не заподозрили, что это деза.

– Если я могу гнать дезу только через Людоеда, то вот единственный вариант, который мне приходит в голову: я на какой-то день назначаю Людоеду встречу, чтобы передать ему весь пакет документов, до этого момента я могу быть в безопасности. Но с момента, когда кто-то на нашу встречу приедет...

– Тем более в безопасности, потому что мы сможем захватить основных исполнителей и организаторов. Не главных действующих лиц, конечно, а их прямых подручных! – Ангела, кажется, моя идея окрылила. – Давай так сделаем... Мы сейчас просчитаем у себя все варианты и последствия и подумаем, как это вяжется с нашим расследованием. А потом решим, что делать... Думаю, и Людоеда пора вытаскивать из Чечни.

– Это, пожалуй, я смог бы организовать, если будет официально объявлена совместная акция спецназа ГРУ и Интерпола. Сможешь с нашим командующим договориться?

– Мы с ним время от времени контактируем. И обычно договариваемся.

– Тогда начинай просчитывать. Но поторопись, а то я рискую не дожить...

– Приготовь пока продуманный текст сообщения Людоеду. Он мне скоро позвонит, я ему все пунктиром обрисую и возьму его новые координаты, чтобы ты с ним связался.

– Договорились.

Я отключил связь и пошел к компьютеру.